Людмила Васильевна толкнула входную дверь и поморщилась — плечо ныло после уколов. В поликлинике неожиданно быстро закончили, медсестра заболела, и половину пациентов отправили домой.
Она наклонилась за тапочками и замерла. Их не было на привычном месте у стены. Людмила Васильевна нахмурилась и заглянула под обувницу — вот они, аккуратно задвинуты.
— Господи, ну что опять… — пробормотала она, выпрямляясь.
На вешалке творилось что-то странное: Серёжино пальто висело на её крючке, а её шарф был свёрнут каким-то хитрым узлом и засунут на полку.
— Настя! — позвала она, но в квартире было тихо.
Людмила Васильевна прошла на кухню и остановилась как вкопанная. Её любимой сахарницы — фарфоровой, с синими цветочками, подаренной покойным Колей на годовщину свадьбы — не было на столе. Вместо неё красовалась стеклянная банка с деревянной крышкой и претенциозной надписью «SUGAR».
— Что за ч ё р т… — выдохнула она, опускаясь на стул.
И вдруг отчётливо поняла — в её собственном доме её мнение, её порядки вообще ничего не значат.
Людмила Васильевна прожила в этой квартире тридцать два года. Сначала с мужем Николаем Ивановичем, потом, после его с мер ти три года назад, одна. Квартира была небольшая, но уютная — две комнаты, кухня, балкон с видом на сквер. Каждая вещь здесь имела своё место и свою историю.
В ванной полотенца висели по цветам — синее для лица, зелёное для рук, белое банное. На кухне посуда стояла по частоте использования — любимые чашки впереди, праздничный сервиз в глубине буфета. В кладовке ряды банок с заготовками были подписаны её аккуратным почерком: «Огурцы, июль 2023», «Томаты в собственном соку», «Варенье клубничное».
Её сын Сергей давно жил отдельно. После института устроился в сервисную компанию, дослужился до начальника отдела. Человек спокойный, рассудительный, на отца похож — такой же немногословный и основательный.
— Мам, у меня новость, — сказал он год назад, присев на краешек дивана. — Я женюсь.
— На Свете? — обрадовалась Людмила Васильевна. Света, дочка их соседей, нравилась ей.
— Нет, мам. На Насте. Анастасии Белоусовой. Я тебе рассказывал.
Рассказывал. Но Людмила Васильевна как-то не придала значения. А зря. Настя оказалась девушкой современной, активной, с кучей идей о том, как должна быть устроена жизнь. На свадьбе много говорила про «осознанное потребление», «систему флай-леди» и «японский минимализм».
После свадьбы молодые сняли однокомнатную квартиру в новостройке. Но через полгода Сергей позвонил:
— Мам, мы хотим поговорить. Можно завтра к тебе заехать?
За чаем Сергей долго мялся, пока Настя не взяла инициативу в свои руки:
— Людмила Васильевна, мы хотели бы временно у вас пожить. Накопить на первый взнос по ипотеке. Год, максимум полтора.
— Ну что ж, — вздохнула Людмила Васильевна. — Места хватит. Только это мой дом, договорились?
— Конечно, конечно! — закивала Настя. — Мы будем помогать, продукты покупать, убираться…
Первые недели всё шло гладко. Настя действительно помогала, приносила продукты, готовила ужины. Была вежливой, называла «Людмила Васильевна», спрашивала разрешения взять что-то из холодильника.
Изменения начались исподволь. Сначала Настя просто предложила:
— Людмила Васильевна, давайте я переложу крупы в контейнеры? Так удобнее, и моль не заведётся.
— У меня за тридцать лет моль не заводилась, — ответила Людмила Васильевна.
— Ну, это же практичнее. И красиво смотрится.
Через неделю все крупы красовались в одинаковых прозрачных контейнерах с наклейками. Заводские пакеты Настя выбросила — «захламляли» кухонный шкаф.
Потом исчезла клеёнка со стола.
— Где моя клеёнка? — спросила Людмила Васильевна, вернувшись с дачи.
— Я постелила льняную салфетку, — улыбнулась Настя. — Клеёнка устарела, это прошлый век.
— Мне было удобно с клеёнкой. Протёр — и чисто.
— Салфетку тоже можно стирать. Зато как эстетично!
Людмила Васильевна промолчала. Но когда через два дня обнаружила, что все кружки переставлены «по цветовой гамме», не выдержала:
— Настя, зачем ты переставила посуду?
— Так логичнее. Белое к белому, цветное к цветному.
— Мне было удобно по-старому. Я привыкла, где какая кружка стоит.
— Привыкнете и к новому расположению, — беззаботно ответила невестка.
Но хуже всего было с лекарствами. Людмила Васильевна держала их в разных местах — сердечные в спальне на тумбочке, от давления на кухне у окна, витамины в буфете. Так она помнила, что и когда принимать.
Настя собрала всё в одну коробку «для порядка» и поставила в ванную.
— Я полчаса искала таблетки от давления! — возмутилась Людмила Васильевна.
— Они все в органайзере, по дням разложены.
— Я не просила раскладывать мои лекарства!
— Я хотела как лучше, — обиделась Настя.
Через месяц Людмила Васильевна с трудом узнавала собственную кухню. Банки с заготовками переехали на верхнюю полку — ей приходилось вставать на табуретку. Старые кухонные полотенца исчезли, вместо них появились новые — «в едином стиле». Любимая миска для теста, треснутая, но удобная, была выброшена.
— Это была мамина миска! — не выдержала Людмила Васильевна.
— Она же треснутая была, — удивилась Настя. — Я купила новую, силиконовую, очень удобная.
— Меня не спросив!
— Ну Людмила Васильевна, это же мелочь…
Но для Людмилы Васильевны это не было мелочью. Каждая выброшенная вещь, каждая перестановка — это было вторжение в её жизнь, в её память, в её дом.
Однажды она застала Настю переставляющей семейные фотографии.
— Что ты делаешь?
— Меняю рамки. Чтобы все были в одном стиле, — Настя держала в руках фото покойного Николая Ивановича. — Эта рамка не подходит к интерьеру.
— Поставь на место! — резко сказала Людмила Васильевна.
— Но…
— На место, я сказала!
Настя обиженно поджала губы, но фотографию вернула. А через два дня все рамки всё равно были заменены — пока Людмила Васильевна была в магазине.
В пятницу Людмила Васильевна уехала к сестре в Подольск — у той был юбилей. Вернулась в воскресенье вечером, усталая, но довольная — давно не виделись, наговорились всласть.
Первое, что она заметила — с холодильника исчезли магнитики. Все до единого. Рыбинск, Кисловодск, Ессентуки — санатории, где они с Колей отдыхали последние годы.
— Где магниты? — спросила она у Насти.
— В ящике, в прихожей. Они захламляли холодильник.
— Это память!
— Память можно хранить в альбоме, а не на холодильнике, — спокойно ответила Настя, не отрываясь от ноутбука.
В буфете не оказалось хрустальных рюмок — подарок на серебряную свадьбу.
— На антресолях, в коробке, — пояснила Настя. — Вы же ими не пользуетесь.
— Это не твоё дело, пользуюсь я или нет!
Коврик у двери — мягкий, пушистый, который она выбирала с Колей — был заменён на резиновый.
— Практичнее, — коротко бросила Настя.
Но последней каплей стала ванная. Все её баночки, тюбики, кремы — всё было убрано в пластиковый контейнер под раковину.
— Зачем?! — Людмила Васильевна уже не сдерживала возмущения.
— Чтобы не стояло на виду. Это негигиенично и неэстетично.
— Это мой дом! Мой! Понимаешь?
Настя наконец оторвалась от ноутбука и посмотрела на свекровь спокойно и внимательно:
— Людмила Васильевна, мы же здесь живём. Мне тоже должно быть удобно.
— Временно живёте!
— Но живём же. И это дом Сергея тоже. А я его жена. Это и наш дом тоже.
«Наш дом». Эти слова резанули Людмилу Васильевну острее ножа. В её доме, который она обустраивала с Колей, где каждый угол был пропитан их общей жизнью, кто-то посторонний заявлял права.
— Сергей! — позвала она сына.
Тот вышел из комнаты, сонный — прилёг после ужина.
— Что, мам?
— Объясни своей жене, что это мой дом!
Сергей замялся, посмотрел на Настю, на мать.
— Мам, ну что ты так… Настя же старается, чтобы всем было удобно…
— Мне неудобно!
— Может, просто привыкнешь? Настя правда много делает по дому…
Людмила Васильевна смотрела на сына и не узнавала. Её Серёжа, её мальчик, который должен быть на её стороне, выбрал сторону жены.
— Ясно, — только и сказала она, развернулась и ушла в свою комнату.
За дверью слышался приглушённый голос Насти:
— Я же говорила, твоя мама меня не принимает…
И тихий ответ Сергея:
— Да ладно, не бери в голову, она отходчивая…
Людмила Васильевна села на кровать и заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы не услышали. В своём собственном доме она вдруг почувствовала себя лишней.
На следующее утро Людмила Васильевна не вышла к завтраку. Сидела в комнате, смотрела на фотографию мужа и собиралась с силами. Когда наконец вышла на кухню, Настя как раз раскладывала по своим контейнерам новую крупу.
— Настя, Сергей, нам нужно поговорить, — голос Людмилы Васильевны звучал твёрдо.
— Мам, давай без скандалов, — поморщился Сергей.
— Без скандалов. Просто факты. Квартира оформлена на меня. Я пустила вас временно, из желания помочь. Но уважение к дому — это уважение к хозяйке.
— Мы уважаем… — начала Настя.
— Нет! — резко оборвала её Людмила Васильевна. — Выбрасывать мои вещи без спроса — это не уважение. Переделывать мой дом под себя — это не уважение.
— Мам, ну мы же не вра ги… — Сергей попытался встать между женщинами.
— Именно поэтому я даю вам две недели. Этого достаточно, чтобы найти съёмную квартиру.
В кухне повисла тишина. Настя побледнела, уронила пакет с гречкой. Сергей открыл рот и закрыл, не найдя слов.
— Ты гонишь родного сына? — наконец выдавил он.
— Я прошу вас жить отдельно. Так будет лучше для всех.
Людмила Васильевна развернулась и ушла. За спиной послышался сдавленный голос Насти:
— Вот видишь? Я же говорила…
Следующие дни тянулись мучительно долго. Настя демонстративно не прикасалась ни к чему в квартире. Даже посуду после себя мыла с подчёркнутой аккуратностью, ставя каждую чашку точно на место. Сергей приходил с работы мрачный, ужинал молча и сразу уходил в комнату.
Людмила Васильевна по вечерам закрывалась у себя, пила чай и разговаривала с фотографией Николая:
— Ты бы меня понял, Коля. Это наш дом. Наш с тобой…
На пятый день Сергей коротко бросил:
— Нашли квартиру. В субботу съезжаем.
— Хорошо, — только и ответила Людмила Васильевна.
В субботу приехал небольшой фургон. Вещи выносили молча. Настя ни разу не подняла глаз на свекровь. Сергей был холодно вежлив:
— Ключи на столе в прихожей.
— Сынок… — начала было Людмила Васильевна.
— Потом, мам. Не сейчас.
Дверь закрылась. В квартире стало так тихо, что слышно было, как тикают часы в зале.
Людмила Васильевна медленно прошлась по комнатам. Достала из ящика магниты, прицепила их обратно на холодильник — Кисловодск, Ессентуки, Рыбинск. Вернула хрустальные рюмки в буфет. Постелила на стол свою клеёнку с розочками. Переставила кружки так, как привыкла — любимые впереди, гостевые сзади.
Пересыпала крупы обратно в пакеты — пусть не так эстетично, зато привычно. Вернула свои кремы на полочку в ванной.
К вечеру квартира снова стала её домом. Людмила Васильевна заварила чай в своей любимой чашке, села за стол и впервые за много дней почувствовала, что может дышать полной грудью.
Прошло три месяца. Первый раз Сергей пришёл через две недели после переезда — один, с букетом её любимых хризантем.
— Прости, мам.
— Проходи, чай будешь?
Сели на кухне. Сергей огляделся, усмехнулся:
— Всё вернула на место?
— Всё. Это мой дом, Серёжа.
— Понимаю теперь. Жить на чужой территории — это всегда испытание. Даже если это территория родной матери.
— Как вы там?
— Нормально. Студия маленькая, но своя. Настя обустраивает по своему вкусу, — он помолчал. — Она пирог передала. Яблочный, знает, что ты любишь.
— Спасибо. Почему сама не пришла?
— Стесняется. Говорит, погорячилась тогда.
Людмила Васильевна кивнула:
— Передай, что я не держу зла. Просто у каждого должно быть своё пространство.
Теперь Сергей приходил каждые выходные. Иногда с Настей — та здоровалась, приносила что-нибудь вкусное, но больше не пыталась ничего менять. Даже чашку после себя ставила туда, откуда взяла.
— Мам, может, на Новый год к нам придёшь? — спросил однажды Сергей.
— Приду, — улыбнулась Людмила Васильевна. — В гости приду.
Она заварила свежий чай в своей любимой чашке с синими цветочками и села у окна. За стеклом падал первый снег. В квартире было тихо и спокойно. Каждая вещь стояла на своём месте — не только мебель и посуда, но и порядок в душе.
На холодильнике поблёскивали магниты. В буфете ждали своего часа хрустальные рюмки. А в сахарнице с синими цветочками лежал сахар.
Людмила Васильевна сделала глоток чая и подумала, что иногда нужно уметь отстаивать своё право на привычную жизнь. Даже если для этого приходится на время расстаться с самыми близкими людьми.
