— Ключи от машины сюда. Арину встречать поеду я — хватит тебе распоряжаться семейным транспортом, — Валентина Павловна стояла в коридоре, вытянув руку ладонью вверх. Интонация не терпела возражений. Взгляд твёрдый, спина прямая. Она явно не собиралась отступать.
Нина замерла у тумбы. Куртка уже была накинута на плечи, ключи лежали в кармане, сумка висела на локте. Встреча поезда была назначена через полтора часа, и опаздывать она не собиралась. Арина приезжала на каникулы впервые после развода с её отцом, и Нина очень ждала этого дня. Она даже взяла отгул на работе, хотя в клинике как раз начался сезон вакцинаций и без неё было тяжело.
— Простите, что? — медленно повернулась она к свекрови, словно не расслышав.
— Ты меня прекрасно слышала. Ключи давай. Я поеду на вокзал сама. Девочку встречу, как положено.
Нина прикрыла глаза на секунду. В голове мелькнула мысль — может, ей показалось? Может, свекровь пошутила? Но когда она открыла глаза снова, Валентина Павловна всё ещё стояла на том же месте. Подбородок приподнят, губы плотно сжаты. Поза безапелляционная, как у человека, который привык получать желаемое.
— Валентина Павловна, машина оформлена на меня. Я её купила до брака на свои деньги. Вы не вписаны в страховку. И вообще, я сама планировала встретить дочь.
— Вот именно, дочь. Моя внучка! — свекровь сделала шаг вперёд, и в её голосе появились металлические нотки. — И я имею полное право её встретить. Я бабушка, между прочим. А насчёт машины — она стала семейной, как только ты вышла замуж за моего сына. Так что не выдумывай.
Нина выдохнула медленно, считая про себя до трёх. Она работала ветеринарным врачом уже семь лет и за это время повидала немало сложных ситуаций. Агрессивных владельцев животных, которые обвиняли её в том, что она неправильно лечит их питомцев. Скандалы из-за счетов за операции. Попытки обвинить её в халатности, когда хозяева сами запускали болезнь до критического состояния. Но сейчас она поняла, что домашние конфликты порой бывают хуже любой рабочей разборки.
— Семейной она не стала. Машина куплена до брака, следовательно, по закону она не является совместно нажитым имуществом. Владелец — я. В ПТС и свидетельстве о регистрации значится моё имя. Больше никого. Проверьте, если хотите.
Валентина Павловна нахмурилась. Складка между бровями стала глубже, губы искривились в презрительной усмешке.
— Законы мне ни к чему. Нормальная семья не делится на «моё» и «твоё». Роман тоже ездит на этой машине, верно?
— Ездит. Потому что я разрешила, — Нина взяла ключи с тумбы и демонстративно убрала их в карман куртки, застегнув молнию. — Но разрешаю только ему. Вас в страховой полис я не включала. И не собираюсь.
— Да ты вообще о чём?! — голос свекрови поднялся на тон, лицо залилось румянцем. — Я водила машину ещё до твоего рождения! Стаж у меня тридцать пять лет! Больше, чем у вас обеих, вместе взятых!
— Не сомневаюсь в ваших водительских навыках, Валентина Павловна. Но управление автомобилем без включения в полис ОСАГО — это административное правонарушение. Штраф восемьсот рублей по статье двенадцать точка тридцать семь КоАП. И если произойдёт дорожно-транспортное происшествие, все расходы по возмещению ущерба лягут на водителя. То есть на вас. Моя страховая компания откажет в выплате.
Валентина Павловна выпрямилась ещё сильнее. Скулы напряглись, взгляд стал жёстким и колючим. Она смотрела на Нину так, будто видела перед собой врага.
— Ты сейчас серьёзно мне про законы рассказываешь? Мне? Да кто ты вообще такая?! Приехала в этот дом, заняла комнату, пользуешься всем, что здесь есть — электричеством, водой, газом, — а теперь машину прячешь!
— Я не прячу. Я пользуюсь своей собственностью. И, кстати, за коммунальные услуги мы с Романом платим поровну. Квитанции у меня сохранены.
— Собственностью! — свекровь всплеснула руками так резко, что едва не задела стоявшую на тумбе вазу. — Слышите, Роман?! Твоя жена тут про собственность говорит! Про квитанции какие-то! Как на рынке торгуется!
Из комнаты вышел муж. Вид у него был усталый, лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги. Роман работал на складе строительных материалов, смены по двенадцать часов, и по вечерам он обычно старался не вмешиваться в разговоры матери и жены. Но сейчас мать явно требовала поддержки, и уклониться не получалось.
— Что случилось? — буркнул он, останавливаясь в дверном проёме и опираясь плечом о косяк.
— Она мне ключи не даёт! — свекровь указала на Нину дрожащим от возмущения пальцем. — Говорит, что машина не семейная! Что я не вписана в какую-то там страховку! Представляешь?!
Роман почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу. Посмотрел на жену, потом на мать, потом снова на жену. Глаза бегали, он явно пытался найти выход из ситуации.
— Ну, мам… Машина правда на Нину оформлена… Ещё до свадьбы она её купила…
— И что?! — Валентина Павловна развела руками. — Ты на ней ездишь?
— Езжу, — признал Роман.
— Вот! Значит, семейная! А раз семейная, я тоже могу! Или ты считаешь, что твоя мать хуже какой-то посторонней женщины?!
Нина поморщилась. «Посторонняя женщина» — это про неё, что ли? Они с Романом женаты три года, а свекровь до сих пор считает её чужой.
— Роман, объясни матери, пожалуйста, что я не могу дать ей ключи, — спокойно сказала Нина, глядя мужу в глаза. — Она не вписана в страховку. Если её остановит инспектор ГИБДД, это будет нарушение. Штраф. А если случится авария — выплачивать придётся ей самой. Страховая компания откажет в выплате, потому что за рулём находился человек, не включённый в полис.
Роман кивнул, словно понимая логику.
— Мам, она права. Страховка — это серьёзно. Давай в другой раз, когда Нина тебя впишет. Или сама отвезу, когда смогу.
— В другой раз?! — голос Валентины Павловны перешёл на крик, эхо покатилось по коридору. — Поезд приходит через полтора часа! Ребёнок приезжает! Моя внучка! Которую я месяц не видела! А ты мне про «другой раз» и про «когда смогу»?! Когда ты сможешь?! Ты по двенадцать часов на складе пропадаешь!
— Я сама встречу Арину, — твёрдо сказала Нина. — Для этого я и взяла сегодня отгул. Всё уже спланировано. Мы доедем до дома, пообедаем, она отдохнёт с дороги, а вечером вы спокойно пообщаетесь.
— Да кому ты нужна на вокзале?! — выкрикнула свекровь, и эта фраза повисла в воздухе, острая, как осколок стекла. — Девочка меня давно не видела! Ей со мной будет интереснее! А ты только работой своей занята!
Нина почувствовала, как что-то внутри неё переключилось. Ещё минуту назад она пыталась держать себя в руках, говорить вежливо, объяснять по пунктам, как на приёме у клиента. Но сейчас эта фраза — «кому ты нужна» — прозвучала как пощёчина. Больно, унизительно, несправедливо.
— Арина — моя дочь. Не ваша. Моя. Я её родила, я её растила. И встречать её буду я, — она застегнула куртку до конца и направилась к двери. — А вы можете подождать дома. Мы приедем через три часа, и вы спокойно пообщаетесь сколько угодно.
Валентина Павловна резко сделала шаг вперёд и загородила ей путь, встав прямо перед дверью. Руки в боки, подбородок задран.
— Ты никуда не поедешь на этой машине.
— Простите? — Нина остановилась в полушаге от свекрови.
— Я сказала — никуда. Если уж ты такая принципиальная, то езди на такси. Или на автобусе. Маршрутка ходит каждые пятнадцать минут. А машину оставь здесь. Пусть стоит на парковке, раз она такая личная.
Нина усмехнулась. Не от радости, а от абсурдности происходящего. Она словно попала в плохой фильм, где все ведут себя нелогично и агрессивно.
— Вы сейчас серьёзно пытаетесь запретить мне пользоваться моим автомобилем? Который стоит на парковке под моими окнами? Который зарегистрирован на моё имя? За который я плачу транспортный налог, страховку и техническое обслуживание?
— Я пытаюсь объяснить тебе, что в семье должны быть уважение и взаимопомощь! — свекровь повысила голос до предела. — А ты ведёшь себя как эгоистка! Как чужая! Приехала, вклинилась в нашу семью, а теперь диктуешь свои правила!
— Эгоистка, — медленно повторила Нина, смакуя каждый слог. — Потому что не дала ключи от своей машины человеку, который не имеет права на ней ездить. Интересная логика, Валентина Павловна.
Роман снова встрял в разговор, и голос его звучал примирительно, почти умоляюще:
— Нин, ну давай не будем раздувать из мухи слона. Мама просто хотела помочь. Ну, встретить внучку. Ты же знаешь, как она Арину любит.
— Помочь? — Нина медленно повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то холодное. — Она хотела поехать вместо меня. Не со мной. Не вместе. Вместо. Отстранить меня от встречи с моей дочерью. Вот в чём суть.
— Ну и что? Арина её тоже любит. Бабушку. Они с ней общаются, созваниваются. Какая разница, кто встретит?
— Роман, я не обсуждаю, кого любит моя дочь. Я обсуждаю то, что твоя мать пытается распорядиться моим имуществом без моего согласия. Она требует ключи. Требует, а не просит. Чувствуешь разницу? Это называется нарушением личных границ.
— Границ! — Валентина Павловна фыркнула и закатила глаза. — Ты ещё про личное пространство расскажи! И про психологов этих ваших! Молодые сейчас только о себе и думают! О своих границах, о своих правах! А обязанности где? Уважение к старшим где?!
Нина достала телефон и открыла приложение такси. Несколько касаний экрана — и заказ оформлен. Машина будет через семь минут.
— Хорошо. Я поеду на такси. Встречу дочь, как планировала. Но запомните, Валентина Павловна: моя машина — это моя собственность. И пока я не дам явного письменного разрешения, никто, кроме меня и Романа, за руль не сядет. Это моё последнее слово.
Она вышла из квартиры, не дожидаясь ответа. За спиной раздался голос свекрови, звенящий от злости:
— Вот ведь неблагодарная! Стерва! А ещё врачом называется! Людей лечит, а сама бездушная!
Нина закрыла дверь и прислонилась к ней на секунду. Руки слегка дрожали. Дыхание сбилось. Она не ожидала, что обычная поездка на вокзал превратится в такой скандал. Но теперь стало ясно: это только начало. Конфликт разгорелся, и погасить его будет непросто.
Арина выбежала из вагона с большим рюкзаком на плече и сразу бросилась к матери, едва не сбив с ног пожилую женщину. Нина обняла её крепко, зарылась лицом в волосы и на мгновение забыла обо всём. Дочь пахла дорожной пылью, поездом и яблочным шампунем. Ей было тринадцать, и после развода она осталась жить с отцом в другом городе, потому что там была её школа, друзья, привычная жизнь. Виделись они редко — раз в два-три месяца, — и каждая встреча была для Нины настоящим праздником.
— Мам, ты чего на такси? — удивлённо спросила Арина, когда они сели в жёлтый седан. — Машина сломалась? Или в ремонте?
— Нет, просто так получилось, — уклончиво ответила Нина, не желая посвящать дочь в семейные разборки.
Девочка нахмурилась, но не стала настаивать. Она была умной, чувствительной, и по маминому лицу всегда понимала, когда лучше не задавать лишних вопросов. Всю дорогу до дома она рассказывала о школе, о новых подругах, о том, как они с классом ездили в музей, и о том, что новый учитель по математике очень строгий и задаёт столько домашней работы, что она не успевает даже в соцсети заходить. Нина слушала, кивала, улыбалась, но мысли её были далеко.
Когда они приехали, Валентина Павловна уже ждала в коридоре. На ней было новое платье, причёска аккуратно уложена, на лице — широкая улыбка. Руки были раскрыты для объятий, глаза сияли.
— Аришенька! Внученька моя ненаглядная! — она схватила девочку в охапку и прижала к себе. — Как ты выросла! Совсем взрослая стала! И похудела! Ты там ешь нормально? Отец тебя кормит?
Арина вежливо обняла бабушку и высвободилась из объятий.
— Ем, баб, не переживай. Папа готовит неплохо. Иногда заказываем.
— Заказываете! — свекровь всплеснула руками. — Вот видишь, Нина? Ребёнка кормят из ресторанов! А надо бы домашней едой!
Нина промолчала. Спорить не хотелось. Арина прошла в свою комнату — ту самую, которую Нина обустроила специально для её приездов, — и свекровь последовала за ней, продолжая щебетать о еде, о школе, о том, как она соскучилась.
Нина осталась в коридоре. Сняла куртку, повесила на вешалку, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Усталость навалилась разом — от дороги, от скандала, от напряжения.
Через несколько минут к ней подошла Валентина Павловна. Лицо её больше не светилось улыбкой. Оно было напряжённым, губы поджаты.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — прошипела она вполголоса, чтобы Арина не слышала. — Роман теперь на меня обижен. Говорит, что я лезу не в своё дело. Что я устроила скандал на пустом месте.
Нина открыла глаза и посмотрела на свекровь спокойно, без злости.
— Вы действительно лезли не в своё дело, Валентина Павловна. Моя машина — моя зона ответственности. Не ваша.
— Я хотела как лучше! Хотела внучку встретить, порадовать её! А ты устроила разборки!
— Хотеть как лучше и распоряжаться чужим имуществом — разные вещи. Вы могли попросить меня поехать вместе. Я бы не отказала. Но вы потребовали ключи, чтобы поехать вместо меня. Это неприемлемо.
Свекровь поджала губы ещё сильнее, развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Нина вздохнула тяжело. Она понимала, что конфликт не исчерпан. Это была лишь первая стычка. Впереди ждали новые.
На следующий день Нина поехала в офис страховой компании. Она попросила выслать ей копию действующего полиса ОСАГО и внимательно изучила список вписанных водителей. Там значились только два имени: её собственное и Романа. Никаких других лиц. Всё правильно.
Она также проверила техпаспорт автомобиля, свидетельство о регистрации и все квитанции об оплате. Всё было оформлено на неё. Купила она машину за два месяца до свадьбы, на деньги, накопленные за три года работы. Серый кроссовер, недорогой, но надёжный. Для её работы — вызовы на дом, поездки в загородные питомники — машина была необходимостью.
Вечером, когда муж вернулся с работы, она положила перед ним на стол распечатанный полис и все документы на автомобиль.
— Посмотри, пожалуйста.
Роман устало опустился на стул, пробежал глазами по бумагам.
— И что?
— А то, что твоя мать вчера требовала ключи от машины, хотя она не вписана в страховку. Я хочу, чтобы ты это понимал и объяснил ей ещё раз. Спокойно, без эмоций.
— Понимаю. Но мама обиделась. Говорит, что ты её унизила перед внучкой. Что ты выставила её как постороннего человека.
— Я её не унижала, Роман. Я отказала в доступе к своему имуществу. У меня есть на это полное право. Закон на моей стороне.
— Нина, ну это же мама. Она не нарочно. Просто хотела внучку встретить. Старый человек, ей хочется чувствовать себя нужной.
— Я не против того, чтобы она встретила Арину. Я против того, чтобы она ездила на моей машине без моего разрешения и без соблюдения правил страхования.
Он потёр лицо руками, провёл ладонями по щекам, по лбу.
— Слушай, давай просто впишем её в страховку и закроем тему. Сколько это стоит? Пару тысяч? Я оплачу.
Нина медленно покачала головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это моя машина. И я сама решаю, кого вписывать, а кого нет. Вчера твоя мать вела себя так, будто имеет право распоряжаться моим имуществом. Как будто это её собственность. Это неприемлемо, и я не собираюсь это поощрять.
Роман встал из-за стола резко, стул заскрипел по полу.
— Ты сейчас серьёзно из-за машины устраиваешь разборки? Из-за машины готова портить отношения с моей матерью?
— Это не разборки. Это установление границ. Я объясняю, где проходит черта между моим и общим.
— Границ! — он повысил голос, и в глазах мелькнуло раздражение. — Опять это слово! Нина, мы семья! Какие, к чёрту, границы?! Мы должны поддерживать друг друга, помогать, а не делиться на «моё» и «твоё»!
— Семья не означает, что у меня нет права на личную собственность, — она взяла со стола полис и аккуратно убрала его в папку. — Я купила эту машину на свои деньги до брака. Она оформлена на меня. Я плачу за неё налог, страховку, техническое обслуживание. И пока я не приму решение вписать туда кого-то ещё, машиной пользуюсь только я и ты. Точка.
Роман ушёл в комнату, громко хлопнув дверью. Нина осталась на кухне одна. Она налила себе чай, села у окна и смотрела в темноту. За стеклом мелькали огни фонарей. На парковке стоял её серый кроссовер, припаркованный аккуратно между двумя другими машинами.
Через несколько дней Валентина Павловна снова подняла тему. Она дождалась, пока Нина уйдёт на работу, и устроила Роману настоящую обработку.
— Скажи жене, что она должна вписать меня в страховку, — требовательно заявила она за ужином. — Я не могу сидеть дома без дела. Мне нужно по магазинам ездить, в поликлинику, к подругам. Автобусы ходят редко, такси дорого. А машина стоит просто так.
Роман вздохнул и посмотрел на Нину, которая как раз вернулась с дежурства.
— Ну, может, правда впишешь, Нин? Маме действительно надо. Она же не каждый день будет ездить. По необходимости.
— Надо — пусть вызывает такси, — спокойно ответила Нина, снимая рабочий халат. — Или пользуется общественным транспортом.
— На такси дорого! Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?!
— Понимаю. Зато законно и безопасно.
Валентина Павловна вскинула руки в театральном жесте.
— Я не верю! Она меня на такси отправляет! Роман, ты это слышишь?! Твоя мать, которая тебя растила, кормила, одевала, должна на такси ездить, а её машина просто стоит!
— Слышу, мам.
— И что ты молчишь?! Почему не заступаешься за меня?!
— А что я должен сказать? — Роман устало потёр переносицу. — Машина не моя. Нина сама решает.
— Но ты её муж! Ты должен настоять! Ты глава семьи!
— Настоять на чём, мам? На том, чтобы Нина нарушила свои принципы? Это её собственность.
Валентина Павловна посмотрела на сына так, будто он предал её. В глазах блеснули слёзы, губы задрожали.
— Значит, так. Если она не даст мне ключи, то и тебе я запрещаю на этой машине ездить. Пусть сама катается. Одна. Раз она такая принципиальная.
Нина тихо рассмеялась — коротко, без радости.
— Вы запрещаете? Простите, Валентина Павловна, а на каком основании?
— На основании того, что я мать! — свекровь ткнула себя пальцем в грудь. — И если моему сыну можно, то и мне тоже! Справедливости ради!
— Вашему сыну можно, потому что он мой муж и вписан в страховку. Вы — нет. И не будете.
— Тогда пусть он тоже не ездит! Раз уж на то пошло!
Роман тяжело вздохнул и опустил голову.
— Мам, это глупо. Совершенно глупо.
— Глупо?! — она вскочила со стула. — Ты на чьей стороне вообще?! Я твоя мать! А она кто? Жена, которая даже пальцем не шевельнёт, чтобы помочь семье!
— Я ни на чьей стороне, — устало ответил он. — Я просто понимаю, что Нина имеет право распоряжаться своим имуществом. Точка.
Валентина Павловна развернулась и вышла из кухни, громко топая. Хлопнула дверь её комнаты, потом раздался звук передвигаемой мебели — она явно что-то швыряла от злости.
Нина и Роман остались вдвоём. Молчали. На столе остывал ужин.
— Она не успокоится, — тихо сказал он, глядя в окно.
— Знаю.
— И что ты будешь делать?
Нина посмотрела на него внимательно, изучающе.
— А ты что будешь делать, Роман?
Он не ответил. Просто встал и ушёл в комнату.
Конфликт нарастал с каждым днём, как снежный ком. Валентина Павловна перестала разговаривать с Ниной вообще. За столом они сидели молча, передавая друг другу тарелки и приборы через Романа или Арину. Атмосфера в квартире стала тяжёлой, давящей, словно перед грозой.
Арина чувствовала это и старалась проводить больше времени в своей комнате. Она слушала музыку в наушниках, читала книги, переписывалась с подругами. Но напряжение всё равно просачивалось сквозь стены.
Однажды вечером она подошла к матери на кухне и спросила тихо:
— Мам, а из-за чего вы с бабушкой поссорились?
— Из-за машины, — коротко ответила Нина, помешивая чай.
— Серьёзно? Из-за машины? — Арина недоверчиво подняла брови.
— Не совсем. Из-за того, что бабушка считает, будто имеет право распоряжаться моими вещами. Требовала ключи, чтобы самой тебя встретить.
Арина задумалась, кусая губу.
— А она что, хотела её забрать насовсем?
— Нет. Хотела поехать на вокзал. Но она не вписана в страховку. А я отказала.
— И правильно сделала, — кивнула девочка. — Это же твоя машина. Ты её купила, ты и решаешь.
Нина обняла дочь за плечи, притянула к себе. Хотя бы Арина понимала. Хотя бы с ней можно было говорить без криков.
Однажды утром, собираясь на работу, Нина вышла на парковку и замерла. Лобовое стекло её машины было исцарапано. Длинная глубокая царапина шла от левого края до правого, словно кто-то провёл острым предметом с силой. Краска на капоте тоже была повреждена — несколько царапин, хаотичных, злых.
Она обошла машину кругом. Стёкла целые, колёса не спущены. Только царапины. Но этого было достаточно, чтобы понять: это сделали специально.
Вандализм? Или месть?
Нина поднялась обратно в квартиру. Валентина Павловна сидела на кухне за столом и пила чай из своей любимой кружки с цветочками. Увидев Нину, демонстративно отвернулась к окну.
— Валентина Павловна, вы случайно не знаете, кто мог поцарапать моё лобовое стекло? — спросила Нина ровным голосом, стараясь держать себя в руках.
— Откуда мне знать? — пожала плечами свекровь, не оборачиваясь. — Я здесь сижу, никуда не выхожу. Вот если бы на вашей драгоценной машине могла ездить, может, и уследила бы за ней. А так — не моя забота.
Нина сжала кулаки до боли, ногти впились в ладони.
— Понятно. Очень понятно.
Она вышла из квартиры, спустилась вниз и вызвала полицию. Через двадцать минут приехал участковый — мужчина лет сорока, полноватый, с усталым лицом. Он осмотрел повреждения, составил протокол, опросил соседей. Но свидетелей не нашлось. Камер видеонаблюдения на этой парковке не было. Нина понимала, что доказать ничего не сможет. Но протокол она взяла — на всякий случай.
Вечером она сказала Роману:
— Я подаю на развод.
Он замер с ложкой супа на полпути ко рту.
— Что?
— Я подаю на развод. Завтра пойду к юристу.
— Нина, ты о чём? Из-за царапин?!
— Не из-за царапин. Из-за того, что я устала. Твоя мать меня не уважает. А ты её в этом молчаливо поддерживаешь.
— Я её не поддерживаю!
— Ты молчишь, Роман. А молчание — это тоже позиция. Ты не встал на мою сторону ни разу. Ни когда она требовала ключи, ни когда обвиняла меня в эгоизме, ни когда устроила бойкот.
Роман опустил ложку, потёр лицо руками.
— Нина, ну давай попробуем ещё раз. Я поговорю с мамой. Серьёзно поговорю. Объясню ей.
— Ты уже пытался. Несколько раз. Она не слышит. И ты не слышишь. Вы оба считаете, что я обязана делиться своим имуществом просто потому, что вышла замуж. Что у меня нет права отказать. Что я должна угождать твоей матери, чтобы не портить отношения в семье.
— Это не так!
— Тогда почему ты не сказал ей сразу, что машина моя и я имею право отказать? Почему ты пытался найти компромисс там, где его быть не может?
Роман молчал, глядя в тарелку.
— Вот именно, — Нина взяла со стола свою сумку. — Я пока поживу у подруги. Вещи заберу позже. Документы на развод подам завтра. У нас нет общих несовершеннолетних детей, нет совместно нажитого имущества. Процесс будет быстрым.
— Нина, постой…
Но она уже шла к выходу. Роман попытался догнать её, но остановился на пороге комнаты. Смотрел, как жена надевает куртку, как берёт ключи от машины, как открывает дверь.
— Нин…
Она обернулась.
— Что?
— Я не хотел, чтобы так вышло.
— Я тоже не хотела.
Дверь закрылась. Нина спустилась вниз, села в свою поцарапанную машину и завела мотор. В зеркале заднего вида мелькнуло окно квартиры, где она прожила три года.
Развод оформили через ЗАГС. Поскольку оба были согласны, детей общих не было, а имущество делить было нечего, процедура заняла месяц. Нина предоставила документы на машину, подтверждающие, что она куплена до брака. Квартира принадлежала Валентине Павловне, и на неё Нина не претендовала.
Когда развод был оформлен официально, Нина приехала забрать последние вещи. Валентина Павловна встретила её на пороге с каменным лицом.
— Довольна? Сына моего бросила!
Нина прошла мимо неё в комнату, достала из шкафа оставшуюся одежду, косметику, несколько книг.
— Я никого не бросала, Валентина Павловна. Я ушла от человека, который не смог защитить мои границы.
— Границы! — свекровь всплеснула руками. — Опять эти слова! Из-за машины семью разрушила! Из-за каких-то там ключей!
Нина остановилась в дверном проёме, повернулась к бывшей свекрови.
— Семья разрушилась не из-за машины. А из-за того, что в ней не было уважения. Вы считали, что имеете право распоряжаться моими вещами. Роман считал, что я обязана уступать ради мира в семье. А я считаю, что у меня есть право на собственные решения. Вот и вся разница.
Она вышла из квартиры, закрыла дверь и спустилась вниз. Её серый кроссовер стоял на парковке. Царапина на лобовом стекле уже была заполирована, но всё ещё заметна на свету.
Нина села за руль, завела мотор. В зеркале заднего вида мелькнуло окно квартиры, где она прожила три года. Валентина Павловна стояла на балконе и смотрела вниз, скрестив руки на груди.
Машина тронулась с места. Впереди ждала новая жизнь. Без чужих претензий на её имущество. Без необходимости объясняться за свои решения. Без молчаливого мужа, который не мог выбрать сторону.
Арина приехала через месяц после развода. Нина встретила её на вокзале сама. На своей машине. Без скандалов, без свекрови, без необходимости кому-то что-то доказывать.
— Мам, а ты больше не с Романом? — спросила дочь, когда они ехали к новой съёмной квартире Нины.
— Нет, мы развелись.
— Из-за машины?
— Из-за того, что он не смог встать на мою сторону. Не смог сказать своей матери, что у меня есть право распоряжаться своим имуществом.
Арина кивнула, глядя в окно.
— Понимаю. А жаль. Он вроде нормальный был.
— Был. Но недостаточно.
Они ехали молча. За окном мелькали дома, деревья, люди с сумками, дети на самокатах. Жизнь шла дальше, несмотря ни на что. И Нина больше не чувствовала тяжести на плечах. Не чувствовала, что должна кому-то объясняться, извиняться, уступать.
Когда они подъехали к дому, где Нина снимала однокомнатную квартиру на первом этаже, Арина сказала:
— Мам, а мне нравится твоя машина.
Нина улыбнулась — впервые за много дней.
— Мне тоже.
Они вышли, взяли сумки из багажника. Вечерело. Фонари зажигались один за другим. Нина открыла дверь в подъезд, и они поднялись в квартиру.
Здесь было тихо, уютно, спокойно. Никто не требовал ключей. Никто не обвинял в эгоизме. Никто не царапал машину из мести.
Просто дом. Просто мать и дочь. Просто жизнь, которая продолжается.
