Мороз в Сургуте не просто щипал за щеки, он вгрызался в открытую кожу с голодным остервенением хищника. Минус тридцать пять градусов, о которых бодро сообщил водитель такси, на деле ощущались как безвоздушное пространство открытого космоса.
Марина крепче прижала к груди объемную картонную коробку с тортом, словно это был единственный источник тепла в ледяной пустыне, а не кондитерское изделие.
В другой руке она до боли сжимала ручку старого потертого чемодана, набитого вовсе не нарядами для торжества. Там лежали плотные шерстяные свитера, вязаные носки и пояса из собачьей шерсти — арсенал заботливой жены для мужа-героя.
Двадцать лет ее супруг, Валерий, «гнил в болотах», добывая тяжелую копейку для семьи и теряя здоровье. Двадцать лет она ждала его у окна, вздрагивая от каждого телефонного звонка.
— Приехали, хозяйка, конечная, — таксист плавно притормозил у высокого, глухого забора из благородного красного кирпича. — Улица Ленина, дом пять, всё точно, как заказывали.
Марина моргнула, чувствуя, как ресницы мгновенно слипаются от густого инея, и недоуменно уставилась в окно. Она ожидала увидеть обледенелый барак, продуваемый всеми ветрами, или, в худшем случае, обшарпанную пятиэтажку с черными глазницами окон.
Валера всегда описывал свой быт именно так: «Мариша, там настоящий ад, спим в вагончике по восемь человек, нары в два яруса, а медведи по ночам в мусорных баках роются».
Она верила каждому его слову, ведь любящее сердце не требует доказательств, оно требует жертвенности.
Но перед ней стоял не барак и не общежитие вахтовиков. Это был настоящий дворец, основательный двухэтажный коттедж с коваными воротами, за которыми угадывался теплый гараж на две машины и просторная баня. Из кирпичной трубы в морозное небо вился уютный, пахнущий березовыми дровами дымок, обещающий тепло и сытный ужин.
— Ошибочка вышла, наверное, — пробормотала Марина пересохшими губами, чувствуя, как внутри нарастает липкая, холодная тревога. — Может, корпус не тот или литера какая-нибудь дробная?
Она дрожащими пальцами достала из кармана пуховика мятую квитанцию, которую хранила целый год как святыню. Год назад Валера слезно просил прислать редкое лекарство для спины, которую он якобы сорвал, перетаскивая буровую установку на собственном горбу. Адрес был написан его размашистым почерком: Улица Ленина, 5 — никаких дробей, никаких корпусов, всё четко и однозначно.
Такси взвизгнуло шинами по жесткому снежному насту и растворилось в белесой морозной дымке, оставив ее одну. Ветер швырнул Марине в лицо горсть колючего снега, словно пытаясь прогнать чужака. Она неуверенно, словно нажимая на детонатор, коснулась кнопки видеодомофона.
«Может, это общежитие такое? Элитное? Для высшего начальства, а Валера там сторожем подрабатывает или истопником?» — эта спасительная мысль мелькнула в голове и тут же трусливо погасла.
Калитка тихо щелкнула, открываясь автоматически и приглашая гостью войти в чужой мир. Марина шагнула во двор, где вместо привычного запаха солярки и мужского пота пахло жареным мясом, дорогим древесным углем и хвоей. Под широким навесом, укрытый от снега, стоял хищный, сверкающий хромом снегоход японской марки.
Тяжелая входная дверь дома распахнулась, выпуская клуб пара. На порог выплыла женщина, похожая на атомный ледокол, уверенно идущий сквозь льды.
Крупная, румяная, в расстегнутой дорогой дубленке, под которой виднелось нарядное платье с блестящей нитью. На ногах у нее были не валенки, а изящные кожаные сапожки на каблуке, совершенно неуместные для уличного холода. От нее веяло жаром, абсолютной властью и сытостью человека, у которого жизнь удалась по всем фронтам.
— Вам кого, женщина? — спросила она низким, густым басом, бесцеремонно оглядывая Марину с ног до головы. Взгляд ее задержался на старомодном пуховике и промокшей коробке с тортом.
Марина сглотнула ледяной ком, застрявший в горле, и попыталась придать голосу твердость.
— Мне Валерия… Кузнецова, он тут… работает? В вагончике, может быть?
Хозяйка расхохоталась так, что с крыльца, кажется, посыпался снег. Смех у нее был грудной, рокочущий, уверенный.
— В каком еще вагончике, милая? Вы что, адрес перепутали или с ума сошли? Валера! — она обернулась вглубь теплого, светлого холла. — К тебе тут, похоже, курьерша заблудилась! Или из бухгалтерии кто-то с поздравлениями?
И тут случилось то, от чего коробка с домашним тортом едва не выскользнула из окончательно онемевших пальцев Марины. Из-за широкой спины хозяйки во двор выкатились трое парней.
Старшему было лет восемнадцать, среднему — пятнадцать, а младшему — около десяти. Но возраст в этот момент не имел совершенно никакого значения, значение имела лишь генетика. У всех троих были характерно оттопыренные, слегка заостренные кверху уши, которые Марина знала лучше, чем свои собственные.
Это были не просто дети. Это были живые доказательства двадцатилетней лжи.
— Пап! Там тетя пришла! С коробкой какой-то! — крикнул младший, шмыгая широким носом — точно так же, как делал Валера, когда врал, что задержался на совещании.
Марина почувствовала, как земля — точнее, дорогая, идеально уложенная тротуарная плитка с подогревом — уходит из-под ног. Двадцать лет она жалела его, мазала ему спину финалгоном, когда он приезжал «с вахты», откармливала наваристыми супами.
В этот момент ее внутренняя Идеалистка, верившая в святость брака, умерла в страшных муках.
— Папа? — переспросила она, и голос прозвучал чужо, словно запись на старой пленке.
— Ну да, папа, а кто же еще, — добродушно улыбнулась хозяйка, поправляя высокую прическу. — Тамара я, законная супруга. Вы проходите, не мерзните, у вас нос совсем синий стал. У нас сегодня праздник, юбилей у мужа, полтинник стукнуло нашему орлу.
Я гуся в яблоках запекла, стол накрыла. Вы ведь его коллега из московского офиса? Валера говорил, что начальство грозилось с проверкой нагрянуть, все нервничал, бедный, места себе не находил.
Марина шагнула через порог, словно входила в открытый шлюз подводной лодки. Тепло ударило в лицо удушающей волной. Пахло запеченным гусем, специями и дорогим мужским парфюмом — тем самым, который она подарила Валере на прошлый Новый год, и который он якобы «разбил в поезде».
Она не упала в обморок и не закричала. Она просто замерзла изнутри, превратившись в ледяную статую правосудия. А когда статуя открыла глаза, в них уже не было ни любви, ни жалости — только холодный расчет.
В холл, шаркая подошвами, вышел Валера.
Он был облачен в домашний велюровый халат благородного бордового цвета, делавший его похожим на барина. На ногах красовались тапочки в виде гигантских серых зайцев с длинными ушами. Он был розовый после бани, распаренный, довольный жизнью, в одной руке держал пузатый бокал с коньяком, в другой — надкушенный бутерброд с икрой.
— Томочка, душа моя, кто там… — начал он вальяжно, не глядя на дверь.
И увидел Марину.
Время в просторном холле остановилось, споткнувшись о его ужас. Слышно было только, как где-то в глубине дома работают механизмы, поддерживающие комфортную жизнь этой семьи. Валера побелел так стремительно, что сначала стал цвета муки, потом — цвета штукатурки, и наконец полностью слился с бежевыми обоями.
Бутерброд выпал из его ослабевшей руки и мягко шлепнулся маслом вниз на персидский ковер. Заяц на его правой ноге, казалось, тоже испуганно прижал плюшевые уши.
— М-марина?.. — прошелестел он одними губами, не веря своим глазам.
Женская интуиция сработала быстрее разума, спасая ситуацию от банальной истерики. Марина увидела этот животный, липкий страх в его бегающих глазах и поняла: скандалить сейчас — значит проиграть и выглядеть жалко. Устроить сцену ревности — значит дать ему шанс выставить ее сумасшедшей преследовательницей.
Нет, действовать нужно было иначе.
Она выпрямила спину, стряхнула остатки снега с плеч и широко, хищно улыбнулась, обнажая зубы.
— Здравствуйте, Валерий Петрович, — произнесла она металлическим тоном, от которого, казалось, мгновенно завял фикус в напольной кадке. — Да, это я. Внеплановый аудит из головного офиса. Решила лично проверить условия труда… и быта вашего филиала. А то вы в отчетах пишите одно, а по факту мы видим вопиющие расхождения.
Она выразительно, с брезгливостью посмотрела на его нелепые тапочки-зайцы.
Валера начал мелко трястись, словно в лихорадке. Его нижняя губа предательски задрожала, он пытался делать знаки глазами — какие-то отчаянные мольбы, подмигивания, но Марина смотрела сквозь него, как сквозь грязное стекло.
Тамара, ничего не замечая в своей хозяйской суете, радостно всплеснула руками:
— Ой, как хорошо, что вы приехали! А то Валера всё жалуется и жалуется: «Тома, я в Москву на вахту, там так тяжело, условия нечеловеческие, в общаге живем, лапшу сухую едим, начальство зверствует!». Я ему с собой всегда и рыбки красной, и икры, и денег даю, чтобы не голодал в столице! А он все худеет и худеет, бедняжка!
Пазл сложился в голове Марины с оглушительным, финальным щелчком.
Двадцать лет Валера ездил к Марине «отдыхать с вахты» и привозил копейки — якобы свою скромную зарплату.
А к Тамаре он ездил «на вахту в Москву», изображая мученика, и жил там, судя по всему, на широкую ногу за счет богатой жены.
— Значит, лапшу сухую? — ласково переспросила Марина, снимая пуховик и аккуратно вешая его на вешалку из красного дерева. — В общаге, говорите?
— Ну да! — активно кивала Тамара, помогая гостье раздеться. — У меня тут сеть автозаправок и два крупных СТО, я мужа полностью обеспечиваю, а он всё рвется в Москву, карьеру строить. Говорит, не может у жены на шее сидеть, принцип у него такой. Мужское эго, понимаете ли! Герой он у меня, настоящий мужчина!
— Герой, — гулким эхом отозвалась Марина. — Не то слово. Стахановец двужильный.
Валера, наконец, обрел дар речи, но голос его сорвался на жалкий фальцет:
— Тома… Это Марина… Сергеевна. Она… очень строгая. Просто железная леди.
— Строгость — залог порядка и финансовой дисциплины, — отрезала Марина, поправляя прическу перед зеркалом. — Ну что, Валерий Петрович, показывайте свой… пост. И семью познакомьте по всей форме. Дети, я смотрю, тоже на полном балансе предприятия числятся?
Они прошли в просторную гостиную, где царила роскошь начала двухтысячных: тяжелые бархатные портьеры, огромная хрустальная люстра, массивные кожаные диваны. Стол ломился от еды, посредине возвышался тот самый запеченный гусь, лоснящийся жиром.
Марина поставила свой скромный торт рядом с великолепным гусем. Картонная коробка выглядела жалко на фоне этого кулинарного изобилия, как и сама Марина на фоне Тамары. Она решительно открыла чемодан.
— А это, Валерий Петрович, вам гуманитарная помощь. Из центра, так сказать.
Она вывалила прямо на кожаный диван груду вязаных вещей: носки, свитера, пояса. Грубые, колючие, пахнущие натуральной шерстью.
— Носки? — искренне удивилась Тамара, разглядывая странные подарки. — Зачем? У нас полы с подогревом везде, даже в гараже.
— Это для души, — пояснила Марина, не сводя тяжелого взгляда с мужа. — Чтобы не забывал свои корни и откуда пришел. Надевай, Валера. Прямо сейчас надевай.
Валера, дрожащими руками, начал стягивать свои уютные тапочки-зайцы. Он выглядел как человек, которого ведут на эшафот, но заставляют при этом переодеваться в костюм скомороха.
— Что ж, Тамара, — сказала Марина, уверенно усаживаясь во главе стола — на законное место Валеры. — Давайте сверим баланс, раз уж мы собрались. Валерий утверждает, что его зарплата в нашем «московском офисе» составляет пятьдесят тысяч рублей. Это соответствует действительности?
Тамара поперхнулась вином и закашлялась.
— Какие пятьдесят?! Вы что там, совсем в Москве озверели и совесть потеряли? Я ему на карту каждый месяц по двести тысяч кидаю стабильно на «представительские расходы»! Чтобы он перед партнерами не позорился! Костюмы дорогие, рестораны, такси бизнес-класса — лицо фирмы держать надо!
Марина медленно, очень медленно, как башня танка, повернула голову к Валере. Он сидел в одном шерстяном носке, второй комкал в потных руках, и вид у него был совершенно безумный.
— Валера, — вкрадчиво, почти нежно произнесла она. — А где дельта? Где разница в сто пятьдесят тысяч ежемесячно? И это не считая «премиальных», которые я тебе выписывала из нашего скудного семейного бюджета на несуществующие лекарства?
— Какие еще лекарства? — нахмурилась Тамара, ставя бокал на стол. — Валера здоров как бык! Он же у меня в санаторий два раза в год ездит на профилактику. В Карловы Вары, воды пить!
— В Карловы Вары… — задумчиво протянула Марина. — А мне говорил — в Воркуту, на ликвидацию аварии. Связи нет, холод собачий, радиация, медведи…
Валера сполз по спинке стула, пытаясь стать невидимым и слиться с обивкой.
— Девочки… не ссорьтесь, прошу вас… У меня сердце слабое… — жалобно пропищал он.
— Сердце у тебя? — Марина усмехнулась, наливая себе вина. — У тебя, Валера, не сердце. У тебя там мощный насос для перекачки денежных средств из двух семейных бюджетов.
Тамара замерла. Она была женщиной простой, но невероятно хваткой — бизнес в суровых девяностых на севере слабых не терпел и дураков не прощал. Она перевела взгляд с испуганного, потного Валеры на странную гостью, которая вела себя слишком по-хозяйски в чужом доме. Потом посмотрела на детей — точных копий отца. Потом на шерстяные носки.
В её глазах начало зарождаться понимание. Не такое быстрое, как у Марины, но более страшное и тяжелое, как асфальтовый каток.
— Погодите-ка, — Тамара прищурилась, и взгляд ее стал стальным. — А вы точно из бухгалтерии? Уж больно вы на него смотрите… как на свою собственность. И носки эти… Самовязанные, с любовью сделанные.
Марина вздохнула. Игра затянулась, и пора было вскрывать карты окончательно. Она достала из сумочки паспорт и раскрыла его на странице со штампом ЗАГСа.
— Тамара, у меня к вам сугубо деловое предложение. Я — генеральный директор ООО «Законная Жена». Стаж работы на должности — двадцать лет. И я только что обнаружила крупную растрату средств вашего филиала в моем головном офисе, а также нецелевое использование активов.
Тамара взяла паспорт своими крупными руками с идеальным маникюром. Посмотрела на штамп. Посмотрела на дату регистрации. Медленно, очень медленно подняла глаза на Валеру.
В комнате стало очень тихо, звеняще тихо. Было слышно, как уютно трещит березовое полено в камине и как дробно стучат зубы Валерия Петровича о край стакана.
Тамара встала. Она была высокой и мощной, как скала, о которую разбиваются корабли. Она подошла к мужу, который сжался в комок, и взяла его за ухо. Спокойно так, по-хозяйски, как берут нашкодившего кота, нагадившего в тапки. И с силой потянула вверх.
Валера сдавленно взвизгнул и вынужденно встал на цыпочки.
— Ах ты ж, «вахтовик» полярный! — голос Тамары гремел, отражаясь от хрустальных подвесок люстры. — Значит, я тут в минус сорок бензин качаю, с бандитами вопросы решаю, детей одна поднимаю, а ты в Москве на мои деньги другую семью кормишь?! «Представительские расходы»?! «Партнеры»?!
— Не кормит! — вставила Марина, спокойно отпивая вино. — Я хочу внести ясность в протокол нашего собрания. Он у меня тоже на полном иждивении был! Говорил, что зарплату задерживают, что карту заблокировали приставы, что на штрафы все ушло! Я сама ремонт делала, я сына в институт собирала на свои кровные! Он, получается, деньги где-то аккумулировал в третьем месте!
Тамара замерла, переваривая информацию. Она отпустила красное ухо мужа, и тот мешком рухнул обратно на стул, яростно потирая пострадавшую мочку.
— В смысле — аккумулировал? — спросила Тамара уже спокойнее, но с опасным прищуром. — То есть, он и у тебя брал, и у меня брал, а сам ни копейки не тратил?
— Именно так, коллега, — кивнула Марина. — Двойная бухгалтерия. Классическая схема «черной кассы». Валера — не просто бабник и двоеженец. Он — ходячая финансовая пирамида.
Тамара посмотрела на Марину с неожиданным уважением. Женская солидарность — вещь хрупкая, но когда речь заходит о деньгах и обмане такого циклопического масштаба, она становится крепче армированного бетона.
— Так. Коллега, — Тамара вытерла руки салфеткой, словно собиралась приступить к грязной работе. — Предлагаю объединить наши активы и провести полную инвентаризацию имущества. Валера, где деньги?
Валера молчал, вжимая голову в плечи и стараясь слиться с интерьером.
— Валера! — рявкнула Тамара так, что на столе звякнули серебряные вилки. — Я сейчас парней позову, они тебя в сугроб закопают по шею. Где бабки? Двадцать лет, по двести тысяч в месяц, плюс то, что ты у… Марины тащил. Где капиталы?!
— В гараже… — едва слышно пискнул Валера. — В смотровой яме… В банках…
— В каких банках? В Сберегательных? — профессионально уточнила Марина.
— В трехлитровых… Из-под огурцов… — Валера судорожно всхлипнул, размазывая слезы по щекам. — Я копил… В валюте и золоте. На старость! На домик у моря в Сочи! Для всех нас! Я же мечтал: выйду на пенсию, всех соберу, будем жить одной большой дружной шведской семьей…
— Идиот, — констатировала Тамара с убийственным спокойствием.
— Клинический случай, — полностью согласилась Марина.
Тамара повернулась к Марине. В её взгляде уже не было ни капли вражды или ревности. Там был холодный деловой расчет и признание равного партнера по несчастью.
— Марин, пошли в гараж. Проверим эту… овощную базу. А ты, Валера, — она ткнула пальцем с крупным бриллиантом в сторону кухни, — иди мой посуду. Всю. За двадцать лет. И гуся не трогай, это для нашей женской компании закуска. Парни! — крикнула она в сторону лестницы, где замерли ошарашенные сыновья. — Следите за отцом в оба глаза, чтобы не сбежал! Если дернется к выходу — вяжите его скотчем и вызывайте охрану!
Марина встала, чувствуя, как уходит многолетнее напряжение. Она вдруг поняла, что ей больше не больно. Ей смешно. И еще она чувствовала странную, пьянящую легкость свободы. Словно сбросила с плеч рюкзак с камнями, который тащила два десятилетия в гору.
Она уверенно взяла Тамару под руку.
— С удовольствием, Тамара. Кстати, у меня есть отличный, проверенный рецепт, как делить имущество без участия адвокатов и судов. Вам точно понравится. Мы называем это «секвестирование бюджета с конфискацией».
— Звучит как музыка, — усмехнулась Тамара, накидывая на плечи дубленку. — А домик в Сочи мы все-таки купим. Обязательно купим. На двоих. Будем ездить туда отдыхать от этих… полярных вахтовиков.
Женщины вышли в морозную, звездную ночь, весело болтая, словно старые школьные подруги, встретившиеся после долгой разлуки. Снег скрипел под их ногами, но теперь этот резкий звук не казался Марине враждебным или холодным. Это был чистый звук перемен и новой жизни.
А Валера остался один посреди огромного, но ставшего вдруг чужим холла, в одном шерстяном носке и одном тапке-зайце. Он с тоской смотрел на остывающего гуся и понимал страшную, неотвратимую истину: сегодня он не просто потерял две семьи и покой.
Сегодня он попал в пожизненное рабство к двум очень злым, очень умным и теперь уже очень богатым начальницам, и эта вахта, похоже, будет действительно бессрочной.
