— Где триста тысяч, Сережа? — Алина стояла в дверном проеме кухни, держа в руках плотный белый конверт. Руки у неё не дрожали, наоборот, пальцы сжимали бумагу с такой силой, что побелели костяшки.
Сергей сидел за столом, неторопливо доедая ужин. Он аккуратно отрезал кусочек котлеты, обмакнул его в кетчуп и отправил в рот, всем своим видом демонстрируя патриархальное спокойствие. На столе стояла запотевшая банка пива, работал телевизор, где кто-то бесконечно обсуждал геополитику. Казалось, вопрос жены был просто назойливым шумом, вроде жужжания мухи.
— Ты о заначке? — прожевав, лениво спросил он, даже не повернув головы. — Я их взял.
Алина шагнула вглубь кухни. Воздух здесь был тяжелым, пахло жареным луком и разогретым маслом, и этот запах сейчас казался ей невыносимо тошнотворным. Она подошла к столу и швырнула конверт прямо перед тарелкой мужа. Он был пуст и легок, как опавший лист.
— Я вижу, что ты их взял. Я спрашиваю — где они? Завтра мы должны были идти в турагентство. Бронь на отель слетает через два дня. Ты решил переложить их в другое место? В банк отнес?
Сергей вздохнул, отложил вилку и наконец соизволил посмотреть на жену. В его глазах читалась смесь скуки и того снисходительного превосходства, которое появляется у людей, уверенных в своей абсолютной правоте, какой бы абсурдной она ни была.
— Я отдал их Наде, — просто сказал он. — У неё свадьба через неделю, забыла?
Алина замерла. На секунду ей показалось, что она ослышалась. Надя, младшая сестра Сергея, выходила замуж за какого-то парня из автосервиса, и разговоры об этом событии велись последние полгода. Но при чем тут их деньги?
— Наде? — переспросила Алина, чувствуя, как внутри начинает разгораться холодное, злое пламя. — Ты отдал наши отпускные деньги своей сестре? Всю сумму?
— Ну а что мне было делать? — Сергей развел руками, словно ситуация была безвыходной. — Она позвонила вчера вся в слезах. Им не хватает на нормальную организацию. Жених там что-то не рассчитал, цены выросли. А Надька мечтала, чтобы все было по-людски. Чтобы не стыдно перед гостями. Я брат или кто? Я должен был помочь.
— Помочь? — Алина смотрела на него, пытаясь найти на лице хоть тень раскаяния, но видела только самодовольство. — Сережа, это не помощь. Это кража. Там половина суммы — моя годовая премия. Я эти деньги откладывала по копейке, отказывала себе в новой обуви, ходила в старом пуховике, чтобы мы две недели пожили как люди. А ты просто взял и подарил их?
— Не начинай, — поморщился он, снова берясь за вилку. — Это инвестиция в отношения. Семья — это главное. Мы с тобой заработаем еще, не помрем. А у девки свадьба раз в жизни. Она хотела, чтобы все красиво было.
Вот тут Алину прорвало. Вся усталость за год, все мечты о теплом песке и шуме волн, все те вечера, когда они сидели над калькулятором и высчитывали бюджет поездки, — всё это в одно мгновение превратилось в ядовитую кислоту. Она схватила пустой конверт со стола и тряхнула им перед носом мужа так, что крошки хлеба полетели на пол.
— Мы год не были на море, а ты отдал все отпускные деньги сестре на свадьбу?! Чтобы она заказала лимузин и шоколадный фонтан?! Почему я должна оплачивать её дешевые понты своим отдыхом?! Пусть она берет кредит или отмечает в столовой! Звони и требуй деньги назад, мне плевать, что ты уже «подарил»! Я не поеду на дачу полоть грядки из-за твоей щедрости! — кричала жена, вытряхивая пустой конверт, будто надеялась, что купюры материализуются из воздуха.
Сергей с грохотом отодвинул стул и встал. Теперь он нависал над ней, высокий, плотный, налитый той самой бытовой агрессией, которая заменяет аргументы.
— Ты рот-то закрой, — процедил он сквозь зубы. — «Понты»… Ты завидуешь, что ли? У человека праздник. Она моя родная кровь. Я не позволю, чтобы моя сестра выходила замуж как нищенка, только потому, что ты хочешь жопу на пляже греть. Потерпишь годик. Ничего с тобой не случится. Дача, кстати, свежий воздух, полезно.
— Потерплю? — Алина рассмеялась, и смех этот был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки. — Я терплю уже пять лет, Сережа. То мы твоей маме забор ставим, то твоему брату машину чиним. А теперь я должна оплачивать шоколадный фонтан для Нади, которая ни дня в жизни не работала? Ты хочешь быть добрым дядюшкой за мой счет?
— Я глава семьи! — рявкнул Сергей, ударив ладонью по столу. Тарелка подпрыгнула, кетчуп брызнул на скатерть красной кляксой. — Я решаю, куда идут деньги! Я посчитал нужным — я дал. Это вопрос чести. Я перед родней не буду выглядеть жлобом, который зажал сестре на торжество.
Он смотрел на неё с вызовом, ожидая, что она, как обычно, сдуется, замолчит, уйдет в ванную и проглотит обиду. Так было всегда. Сергей привык покупать любовь и уважение своих многочисленных родственников деньгами из их общего бюджета, а Алина привыкла экономить, чтобы закрывать дыры. Но сегодня что-то пошло не так. Вместо того чтобы отступить, Алина сделала шаг вперед, вплотную к нему.
— Ты не выглядишь жлобом, — тихо и отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ты выглядишь вором, который украл у своей жены отдых, чтобы купить себе минуту славы за чужим столом. Деньги верни. Прямо сейчас звони ей.
Сергей усмехнулся, снова садясь за стол и демонстративно открывая банку пива.
— Поздно, — бросил он, делая глоток. — Она уже внесла залог за ресторан и оплатила кортеж. Так что расслабься. Никакого моря не будет. Зато погуляем на свадьбе, поешь нормально, на людей посмотришь.
Алина смотрела на красное пятно кетчупа на скатерти. Оно расплывалось, впитываясь в ткань, точно так же, как осознание катастрофы впитывалось в её мозг. Он не просто отдал деньги. Он уже все решил за неё, и теперь сидел и жрал котлету, абсолютно уверенный в своей безнаказанности.
Алина молча развернулась и вышла в коридор. Сергей проводил её взглядом, полным раздраженного недоумения, и потянулся за пультом, чтобы сделать телевизор погромче. Он надеялся, что этот разговор окончен, что она сейчас поплачет в ванной, успокоится и поймет: так надо. Семья — это святое. Но Алина вернулась через минуту. В руках она держала свои зимние сапоги.
Она не стала кричать. Она просто поставила обувь на кухонный стол, прямо рядом с банкой пива и тарелкой с недоеденной котлетой. Грязные, стоптанные, с солевыми разводами на замше, которые уже ничем не выводились.
— Посмотри, — тихо сказала она.
— Ты совсем сдурела? — брезгливо поморщился Сергей, отодвигаясь. — Убери грязь со стола! Мы тут едим.
— Нет, ты посмотри, — Алина ткнула пальцем в подошву левого сапога, которая отходила, открывая «рот» с торчащими нитками. — Я всю зиму проходила в них, подклеивая «Моментом», потому что мы копили. Я ходила в куртке, у которой сломана молния, и застегивалась на кнопки, чтобы ветер не задувал. Я не пошла к стоматологу, когда у меня откололся зуб, потому что «надо потерпеть до отпуска». А теперь ты говоришь мне про шоколадный фонтан?
Сергей вздохнул, закатывая глаза. Этот разговор утомлял его своей приземленностью.
— Купим мы тебе сапоги, — отмахнулся он, словно речь шла о пачке семечек. — С аванса купим. Не делай из мухи слона. Надя — моя единственная сестра. Ты понимаешь, что такое свадьба? Это память на всю жизнь. Она хотела, чтобы было как в сказке: голуби, лимузин, арка из живых цветов. А ты предлагаешь ей в столовой оливье жрать, лишь бы свою задницу на шезлонге греть?
— Как в сказке? — Алина горько усмехнулась. — Сережа, они живут в съемной двушке на окраине. У её жениха долгов больше, чем волос на голове. Какой лимузин? Какие голуби? Это пир во время чумы! И ты, вместо того чтобы вразумить их, дать денег на первый взнос по ипотеке или хотя бы на мебель, оплачиваешь этот цирк с конями? Ты понимаешь, что эти деньги проедят и пропьют за один вечер? Триста тысяч! Это три месяца моей работы!
— Не считай чужие деньги, — жестко оборвал её муж. — Это мои деньги.
— Наши! — Алина ударила ладонью по столу, и сапог глухо стукнул каблуком. — Мы женаты семь лет, у нас общий бюджет. Там лежит моя премия, мои отпускные. Ты не имел права брать их без спроса. Ты просто захотел выпендриться, да?
Она попала в точку. Алина увидела, как дернулся кадык на шее мужа, как сузились его глаза. Сергей всегда хотел казаться значительнее, чем был на самом деле. Ему нравилось приезжать к родне и раздавать советы, чувствовать себя патриархом, благодетелем, к которому идут на поклон.
— Я хотел, чтобы моя сестра была счастлива, — процедил он, поднимаясь. Теперь он нависал над ней, пытаясь задавить авторитетом. — Я мужчина, я принимаю решения. А ты ведешь себя как мелочная торговка. «Моя премия, мои сапоги…» Тьфу. Стыдно слушать. У людей праздник, событие мирового масштаба для нашей семьи, а ты сидишь и жалеешь бумажки.
— Я жалею не бумажки, — голос Алины стал ледяным. — Я жалею себя. Я поняла, Сережа. Тебе плевать на то, что я устала. Тебе плевать, что у меня спина болит и мне нужен массаж и плавание. Тебе главное, чтобы тетка Зина и дядя Коля на свадьбе сказали: «Ай да Серега, ай да молодец, какой богатый брат!». Ты купил себе эти аплодисменты за мой счет. Ты оплатил свои комплексы моим здоровьем.
Сергей покраснел. Правда колола глаза, и от этого он злился еще сильнее.
— Заткнись, — прошипел он. — Ты просто эгоистка. Ты никогда не любила мою семью. Тебя всегда бесило, что мы дружные, что мы помогаем друг другу. У тебя-то никого нет, вот ты и бесишься. Завидуешь Наде, что она молодая, красивая, что у неё праздник.
— Я завидую? — Алина медленно убрала сапоги со стола, но не ушла. Она смотрела на мужа, как на незнакомца. — Я не завидую, Сережа. Я презираю эту показуху. Ты отдал всё. Вообще всё. У нас в холодильнике мышь повесилась до зарплаты еще две недели. Мы что жрать будем? Свадебный торт по фото в мессенджере?
— Перебьемся, — буркнул Сергей, садясь обратно и демонстративно утыкаясь в телефон. — Макароны есть, картошка есть. Не сахарная, не растаешь. Зато Надька счастлива. Она мне уже список гостей прислала, нас за главный стол посадили, рядом с молодыми.
Он говорил это с такой гордостью, будто место за столом рядом с женихом и невестой было равноценно награждению орденом. Алина смотрела на его профиль — намечающийся второй подбородок, уверенное выражение лица человека, который считает, что совершил благородный поступок, обокрав собственную жену.
— Значит, главный стол… — протянула она. — А ты сказал ей, откуда деньги? Ты сказал Наде, что это наши путевки? Что это наш ремонт в ванной, который мы тоже отложили?
— Зачем ей это знать? — удивился Сергей, не отрываясь от экрана. — Подарил и подарил. Меньше знает — крепче спит. Не позорь меня перед ней, не вздумай ляпнуть.
Алина почувствовала, как внутри что-то оборвалось окончательно. Он даже не сказал сестре, какой ценой достался этот подарок. Для Нади это просто деньги из тумбочки богатого брата. Само собой разумеющееся подношение.
— Ты не брат, Сережа, — тихо сказала Алина. — Ты просто банкомат с функцией самолюбования. И знаешь, что самое страшное? Ты даже не понимаешь, что натворил.
— Ой, всё, иди спать, — отмахнулся он. — Истеричка. Завтра успокоишься, еще спасибо скажешь, когда на лимузине прокатимся.
Он снова открыл переписку в телефоне, и на его лице появилась глупая, самодовольная улыбка. Видимо, сестра прислала очередное фото или смайлик. Алина стояла посреди кухни, вдыхая запах перегара и котлет, и понимала: моря не будет. Не будет солнца, не будет отдыха. Будет душный ресторан, пьяные родственники, крики «Горько!» и Сергей, сияющий, как медный таз, принимающий похвалы за щедрость, за которую заплатила она.
Но самое страшное было впереди. Телефон Сергея звякнул, и он, забывшись, нажал на воспроизведение голосового сообщения, не убавив громкость. Тишину кухни разорвал визгливый, капризный голос Нади.
Тишину кухни прорезал пронзительный, слегка жеманный голос Нади, усиленный динамиком телефона. Казалось, она стояла прямо здесь, между холодильником и мойкой, заполняя собой всё пространство.
— Серень, ну ты конечно молодец, деньги пришли, спасибо, — в голосе не было ни капли искренней благодарности, только деловитая, требовательная интонация. — Но слушай, тут такое дело. Мы с декоратором посчитали, эти триста — это чисто ресторан и тачки закрыть. А я хочу еще тяжелый дым на первый танец и горку шампанского. Ну, пирамиду эту, знаешь? Это еще полтинник сверху. Ты там поскреби по сусекам, а? Ну не позориться же мне с обычным танцем, как в сельском клубе. Давай, братик, жду перевод. Целую!
Голосовое закончилось, и экран телефона погас. Сергей, ничуть не смутившись, деловито потер подбородок, словно решал сложную производственную задачу, а не слушал, как его собственная сестра вымогает деньги на воздух.
— Тяжелый дым, — медленно повторила Алина. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. — Ей нужен тяжелый дым. Сережа, ты слышал? Ей не на хлеб не хватает, не на лекарства. Ей нужен спецэффект, чтобы три минуты покружиться в тумане.
— Ну а что? — Сергей поднял на жену глаза, в которых не было ни тени сомнения. — Красиво же будет. Фотки опять же. Надя говорит, сейчас так модно. Если делать, то делать нормально.
Он разблокировал телефон и открыл приложение банка. Алина увидела, как его палец занесся над кнопкой перевода.
— Ты что делаешь? — спросила она шепотом, от которого веяло могильным холодом.
— У меня на кредитке лимит есть, — буркнул он, не глядя на нее. — Перекину ей полтинник. Потом закроем как-нибудь.
— Как-нибудь? — Алина шагнула к нему и с силой ударила ладонью по столу, прямо рядом с его рукой. Телефон подпрыгнул. — Ты хочешь влезть в долги ради дыма? Мы и так без копейки сидим! Ты соображаешь, что творишь? Нам за квартиру платить через три дня! Нам есть нечего!
Сергей отдернул руку и зло посмотрел на жену. Его лицо пошло красными пятнами.
— Хватит считать! — рявкнул он. — Найдем мы деньги! Я подработку возьму. В такси выйду. Ужмемся немного. Подумаешь, месяц без колбасы посидим, кашу поедим. Не баре. Зато у сестры праздник не будет испорчен из-за какой-то мелочи. Ты что, не понимаешь? Это статус! Это память!
— Ужмемся? — Алина почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло, переключая режим с обиды на холодную, расчетливую ярость. — То есть я должна жрать пустую кашу и ходить пешком на работу, чтобы Надя пускала дым в глаза гостям? Ты предлагаешь мне спонсировать её «дорого-богато» своим желудком?
— Ты эгоистка, Алина! — Сергей вскочил, опрокинув стул. — Мелочная, завистливая баба! Тебе жалко для родни! Да я для тебя…
— Что ты для меня? — перебила она, глядя ему прямо в переносицу. — Ты для меня создал финансовую яму. Знаешь что, «благодетель»? Если ты такой щедрый, давай быть щедрыми до конца.
Она резко развернулась и вышла из кухни. Сергей, опешив, остался стоять, тяжело дыша. Он слышал, как она вошла в спальню, как хлопнула дверца шкафа. Через минуту Алина вернулась. В руках она держала его любимую игровую приставку, которую он купил себе на прошлый день рождения, и коробку с его коллекционными спиннингами.
— Ты что творишь? — взревел Сергей, бросаясь к ней. — Положи на место!
— Нет, — Алина швырнула приставку на диван в гостиной, которая просматривалась из кухни. Пластик жалобно хрустнул. — Ты хочешь отправить Наде еще пятьдесят тысяч? Отлично. Продавай это. Прямо сейчас. Выставляй на Авито. Спиннинги твои японские, консоль, зимнюю резину можешь продать. Давай! Будь мужиком! Жертвуй своим, а не моим!
Сергей застыл, глядя на свои сокровища. Его лицо исказилось от ужаса и гнева. Отдать свои игрушки? Свои личные вещи ради сестры? Это в его планы не входило. Он привык быть щедрым за счет общего котла, за счет абстрактных «наших» денег, а не своих конкретных удовольствий.
— Ты не смеешь… — прошипел он, сжимая кулаки. — Это мои вещи. Я на них заработал.
— А на путевки кто заработал?! — заорала Алина так, что у нее заболело горло. — Я заработала! Я пахала как лошадь! А ты взял мое и подарил! Так почему ты свое жалеешь? А? Жалко спиннинг? А мне жалко год моей жизни без отдыха!
— Это другое! — взвизгнул Сергей. — Свадьба — это святое! А твои железки — это…
— Это твои «понты», Сережа! — отрезала она. — Ты хочешь быть хорошим братом? Будь им. Но не за мой счет. Я больше ни копейки не дам в этот общий котел. Слышишь? Я сейчас звоню в интернет-провайдер и отключаю тариф. Я блокирую свою карту, к которой привязан твой такси-сервис. Я забираю свои продукты из холодильника. Хочешь кормить Надю? Корми. Но сам жри свои носки!
— Ты больная… — Сергей попятился, натыкаясь спиной на косяк. Он впервые видел жену такой. Не плачущей, не просящей, а уничтожающей. — Ты из-за денег готова семью разрушить? Из-за каких-то бумажек?
— Нет, Сережа. Не из-за бумажек. А из-за того, что ты меня за человека не считаешь. Для тебя я — обслуживающий персонал, ресурс. А Надя — принцесса. Так вот, прислуга увольняется.
Алина подошла к столу, где лежал телефон мужа. Экран все еще светился, показывая открытый чат с сестрой.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она ледяным тоном, беря его смартфон в руки. — Надя ведь даже не знает, что ты ради нее нас обоих в нищету вогнал. Она думает, у тебя денег куры не клюют. Пора развеять этот миф.
— Не трогай телефон! — Сергей дернулся, но Алина отступила на шаг назад, крепко сжимая гаджет.
— Ты ведь не сказал ей правду, — усмехнулась она. — Ты не сказал, что мы на море не поедем. Ты не сказал, что я в рваных сапогах хожу. Ты просто кинул ей денег, как барин. А давай спросим у Нади, готова ли она отказаться от «тяжелого дыма», если узнает, что ее брат будет полгода Дошираком питаться? Или ей плевать на тебя так же, как тебе на меня?
— Отдай! — Сергей бросился на нее, его глаза налились кровью. В этот момент он не видел в ней женщину, он видел врага, который покушается на его святыню — на его репутацию успешного и щедрого мужчины в глазах родни.
Алина увернулась, отскакивая за кухонный стол. В ее глазах не было страха, только решимость хирурга, который собирается вскрыть гнойник, не заботясь о том, будет ли пациенту больно.
— Поздно, Сережа, — сказала она, и палец ее навис над кнопкой вызова в чате с Надей. — Аттракцион невиданной щедрости закрывается. Сейчас мы узнаем, сколько стоит твоя «любовь» к сестре на самом деле.
В воздухе повисло тяжелое, наэлектризованное напряжение, пахнущее грозой и неизбежной катастрофой. Сергей замер, тяжело дыша, понимая, что через секунду его мир, построенный на лжи и дешевых понтах, рухнет окончательно.
Сергей застыл, словно наткнулся на невидимую стену. Его рука, протянутая к телефону, дрогнула и бессильно опустилась. Он понял: если он сейчас вырвет гаджет силой, Алина закричит, начнется потасовка, и тогда уже точно все соседи узнают, какой «праздник» творится в квартире номер сорок два. Алина, воспользовавшись его замешательством, нажала на кнопку видеовызова.
Экран мигнул, и через секунду на нем появилось лицо Нади. Она была в какой-то студии, на заднем плане мелькали платья и суетились люди. Лицо золовки расплылось в дежурной улыбке, но глаза оставались холодными и оценивающими.
— О, Алинка! Привет! — голос Нади звучал бодро, но с ноткой нетерпения. — А чего вы по видео? Сережа там перевел на дым? А то мне декоратор уже мозг выносит, предоплату требует.
Алина держала телефон так, чтобы в кадр попадала и она, и побледневший, прижавшийся к холодильнику Сергей.
— Привет, Надя, — спокойно произнесла Алина. Её голос был ровным, как кардиограмма покойника. — Нет, Сережа ничего не переведет. Ни на дым, ни на шампанское. Потому что у Сережи на карте минус. Он тебе, конечно, постеснялся сказать, но те триста тысяч, что он тебе подарил — это были наши деньги на отпуск. И мои отпускные, и премия за год.
— В смысле? — улыбка Нади сползла, сменившись выражением брезгливого недоумения. Она перевела взгляд на брата, который вжался в кухонный гарнитур, стараясь стать невидимым. — Серый, ты че, у жены деньги взял? Вы там что, нищие совсем?
Этот вопрос прозвучал как пощечина. Сергей дернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, придумать красивую ложь про временные трудности в бизнесе, которого у него никогда не было, но Алина его опередила.
— Мы не нищие, Надя. Мы просто живем по средствам. А твой брат решил пустить тебе пыль в глаза. Мы сейчас сидим на кухне, едим пустые макароны, потому что он отдал тебе всё до копейки. Он даже хотел кредит взять на твой «тяжелый дым». Представляешь? Влезть в долги, чтобы ты три минуты в тумане покрутилась.
На том конце провода повисла пауза. Сергей смотрел на экран с надеждой. Он ждал, что сестра сейчас скажет: «Ой, ребята, вы что, с ума сошли? Зачем такие жертвы? Я верну часть, обойдемся без излишеств». Он верил в святость родственных уз. Но Надя лишь недовольно поджала губы и закатила глаза.
— Ну вы даете… — протянула она разочарованно. — Зачем было обещать тогда, если денег нет? Я уже на этот дым настроилась, всем рассказала. Серый, ну ты вообще… Подставил сестру перед людьми. Не мог заранее сказать, что у тебя проблемы? Я бы у дяди Вадима попросила. Фу, как стремно.
Внутри Сергея что-то с грохотом обрушилось. Хрустальный замок его величия разлетелся вдребезги. Его жертва, его «мужской поступок», его гордость — всё это было для Нади лишь неудобством, «стремной» ситуацией. Ей было плевать, что они не поедут на море. Ей было плевать, что брат остался без копейки. Её волновало только то, что теперь придется искать спонсора на спецэффекты.
— Надь, я… — просипел он, делая шаг к телефону. — Я найду. Я решу.
— Да не надо уже ничего, — отмахнулась сестра. — Настроение только испортили. Ладно, мне бежать надо, платье подшивают. Алина, ну ты тоже молодец, могла бы и промолчать, зачем сор из избы выносить? Семья называется.
Экран погас. Надя отключилась первой, не дожидаясь ответа.
В кухне воцарилась тишина, плотная и вязкая, как болотная жижа. Слышно было только, как гудит старый холодильник и как тяжело дышит Сергей. Он медленно поднял глаза на жену. В его взгляде не было раскаяния. Там была чистая, незамутненная ненависть.
— Ты довольна? — тихо спросил он. — Ты унизила меня. Ты растоптала меня перед сестрой. Ты счастлива теперь, тварь?
Алина положила телефон на стол. Она чувствовала странную легкость, будто сбросила с плеч мешок с камнями.
— Я не унизила тебя, Сережа. Я просто показала тебе твое место. И ей показала, сколько ты стоишь. Видишь? Ей плевать на тебя. Ей нужны были только деньги. А теперь, когда денег нет, ты для неё — «стремный» родственник, который не смог обеспечить дым.
— Заткнись! — заорал он, срываясь на визг. Он схватил со стола банку с недопитым пивом и швырнул её в стену. Банка с хрустом сплющилась, пенная струя ударила в обои, заливая их грязным желтым пятном. — Ты разрушила всё! Мои отношения с сестрой, мою репутацию! Ты, мелочная, жадная баба! Я тебя ненавижу! Чтобы ноги твоей на свадьбе не было!
— О, не переживай, — усмехнулась Алина. — Я туда и не собиралась. И ты, думаю, теперь там не самый желанный гость без конверта. Но это твои проблемы.
Она подошла к холодильнику и рывком открыла дверцу. Свет лампочки осветил полупустые полки. Алина начала методично перекладывать продукты. Яйца, кусок сыра, пакет молока и контейнер с вчерашним рисом она сдвинула на нижнюю полку.
— Смотри внимательно, «глава семьи», — сказала она жестко, не оборачиваясь. — Нижняя полка — моя. Верхняя — твоя. Там сейчас лежит повесившаяся мышь и твоя гордость. Коммуналку делим пополам, счета придут завтра. Не оплатишь свою часть — я выкручиваю пробки в твоей комнате и меняю пароль от вай-фая. Стиральный порошок у меня свой, шампунь тоже.
— Ты что, серьезно? — Сергей смотрел на неё, как на сумасшедшую. — Мы в одной квартире живем! Ты мне бойкот объявляешь? Из-за денег?
— Нет, не из-за денег, — Алина захлопнула холодильник и повернулась к нему. В её глазах больше не было ни любви, ни жалости, ни даже злости. Только холодное презрение. — Из-за того, что ты украл у нас будущее, чтобы купить себе дешевый авторитет. Мы больше не семья, Сережа. Мы соседи по коммуналке. И у меня для тебя плохие новости: сосед ты хреновый.
Сергей стоял посреди кухни, окруженный запахом пролитого пива и котлет. Он хотел ударить, хотел наорать, хотел сломать что-нибудь, чтобы доказать свою власть, но понимал, что это бесполезно. Алина смотрела на него так, будто он был пустым местом. Прозрачным, бесполезным пятном на её жизни.
— Ты еще приползешь, — выплюнул он, пытаясь сохранить остатки лица. — Сама приползешь, когда поймешь, что без мужика ты никто.
— Возможно, — спокойно кивнула Алина, выходя из кухни. — Но ты — не мужик, Сережа. Ты просто спонсор шоколадного фонтана. Был спонсором. А теперь ты банкрот.
Она ушла в спальню, и Сергей услышал, как щелкнул замок. Он остался один. На столе лежал пустой конверт, на стене расплывалось пивное пятно, а в телефоне висело сообщение от банка о невозможности совершить операцию из-за недостатка средств. Свадьба была через неделю, но для него праздник закончился, так и не начавшись. Он сел на табуретку и обхватил голову руками, впервые осознавая, что за «тяжелый дым» для сестры он заплатил не деньгами, а собственной жизнью, которую только что спустил в унитаз…
