Вы помните этот взгляд? Огромные, испуганные, но не сломленные глаза девочки, которая смотрит на своего деда сквозь пелену слез и боли…
История актрисы Анны Синякиной — это самая тихая, самая глубокая и самая честная драма нашего кино. Она вспыхнула ослепительно ярко, а затем сознательно шагнула во тьму кулис, оставив нас гадать — где же она теперь?
Давайте перенесемся в душное московское лето 1981 года. Двадцать шестого июня, когда асфальт плавился от зноя, в семье двух абсолютно преданных Мельпомене людей родилась девочка Аня.
Ее отец, Юрий Васильевич Синякин — человек строгой сценической дисциплины, выпускник ГИТИСа, курса великого Бориса Покровского. В те годы он служил актером, позже отдав почти двадцать лет жизни Московскому областному ТЮЗу (с 1997 по 2015 год). Мать была певицей, тонким музыкантом, чей голос звучал в хоре легендарного Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко.
— У меня никогда не было выбора кем стать, — однажды обронит Анна в редком разговоре, который мне чудом удалось найти в архивах регионального издания. — Папа репетировал Гамлета, мама распевалась за стенкой. Моя первая колыбельная — это ария Ленского. Но самое удивительное — я ненавидела это!
Родители таскали ее с собой везде: на скучнейшие педсоветы, на многочасовые прогоны, на экзамены, где маленькая Аня засыпала прямо в зрительском ряду под монологи о смысле бытия.
В начале 2000-х она училась в ГИТИСе, на курсе Валерия Гаркалина. О нем Синякина до сих пор говорит с дрожью в голосе:
— Валерий Борисович научил меня главному — думать на сцене. Не играть страдание, а мыслить им.
Кабинет Говорухина
А потом пришел Карен Шахназаров. Шел далекий 1998 год. Режиссеру для фильма «День полнолуния» нужна была девушка со взглядом потерявшегося олененка. Анне было семнадцать. Две эпизодические роли — мертвая княжна Ольшанская и девушка по вызову — ее экранный дебют. Казалось бы, проходной момент. Но пленка имеет странное свойство — она запоминает тех, кто умеет молчать перед камерой.
И снова 1998-й год. Кабинет Станислава Говорухина. Идет мучительный кастинг на роль Кати в «Ворошиловском стрелке». На столе лежат две анкеты. Юлия Началова — уже известная, звонкая, солнечная. И Анна Синякина — никому не известная, тихая, с руками-веточками.
Говорухин заметно нервничал. Он доверил выбор Михаилу Ульянову, который должен был играть мстителя-деда. Они посадили девочек друг напротив друга. Сцена возвращения домой после чудовищного преступления. Нужно не просто сыграть его — его нужно прожить. Нужно прорыдать…
— Первый дубль я просто завыла, как побитый щенок, — рассказывала Анна спустя годы. — Второй — зажалась так, что посинели губы. Говорухин кричит: «Ты пустая! Ты деревянная!» И тут Михал Саныч… ему тогда было за семьдесят… он встал, подошел ко мне, положил свою тяжелую руку мне на затылок и тихо-тихо сказал: «Не бойся плакать.
Я тоже никогда сам не плачу на площадке. Иначе после каждого дубля придется нюхать нашатырь
. Просто вспомни самые тяжелые моменты своей жизни». И я поверила ему. Я перестала играть. Я просто вспомнила всех обиженных котят на свете.
Как снимали ту самую сцену
Для съёмок арендовали реальную трёхкомнатную квартиру в Калуге (Окружная улица, дом № 4). Станислав Говорухин хотел добиться реализма: вся обстановка была подлинной, хозяйской, даже кровать взяли из этого жилья. В откровенных моментах в кадре из-за возраста Кати снимали взрослую дублёршу — именно её тело видно в этих эпизодах.
Сцену не снимали целиком за один день. Сначала работали с Маратом Башаровым, потом после перерыва подключились Александр Макаров и Илья Древнов.
Для актеров это стало серьёзным испытанием. Марат Башаров путался в репликах и чувствовал себя неловко. Но особенно тяжело пришлось Илье Древнову: для него это был первый опыт участия в подобной сцене, он сильно перенервничал и едва не сорвал съёмочный день.
— Ребята очень нервничали, а я не могла и слезинки проронить… В итоге моего «насильника» дергали за ноги — по команде режиссёра ассистентки помогали актёру: они тянули и качали его за ноги, чтобы имитировать движение в кадре, пока сам Древнов лежал неподвижно, вспоминала Анна.
Она сыграла гениально. Почти прозрачная, уничтоженная, но несломленная. Фильм Говорухина тогда просто взорвал страну. Анну Синякину узнала каждая собака от Калининграда до Владивостока. Ей прочили судьбу главной героини поколения. Толпы режиссеров штурмовали ее агентов. Казалось, вот оно — золотое руно, слава, обложки глянца, многомиллионные контракты.
Отказавшаяся стать звездою
Но Анна совершила преступление против правил шоу-бизнеса. Она отказалась быть звездой. Для нее театральная сцена оказалась важнее съемочной площадки.
Ей предлагали сериалы, рекламные кампании, светские рауты. А она пошла преподавать пластику студентам и скрылась в стенах экспериментального театра Дмитрия Крымова — «Школе драматического искусства». Театр стал ее монастырем.
Спектакли «Три сестры», «Опус № 7», «Сэр Вантес. Донкий Хот» — это тяжелые, интеллектуальные полотна, которые собирают залы истинных ценителей, а не любителей попкорна. Она вышла на одну сцену с легендами балета, участвовала в постановках МХТ имени Чехова.
Сейчас Анна Синякина живет подчеркнуто тихо. Известно лишь то, что она замужем, воспитывает детей и панически боится социальных сетей. Для нее идеальный театр — это место, где люди «поговорят по душам», а не «болтают» ради гонорара.
Она выбрала подлинность вместо популярности. И сейчас продолжает служить в театре «Школа драматического искусства», оставаясь там одной из ведущих актрис, чьи появления на сцене вызывают трепет у критиков.
