Телефон Ирины зазвонил рано утром. Незнакомый номер. Женщина нахмурилась, провела пальцем по экрану.
— Алло?
— Ирина Сергеевна? — голос был официальным, сухим. — Это из городской больницы номер пять. Вашу бабушку, Клавдию Ивановну Романову, привезли к нам час назад. Инсульт. Тяжёлое состояние.
Ирина похолодела. Бабушка жила одна в небольшой двухкомнатной квартире. Последний раз виделись месяц назад, когда Ира привозила продукты и помогала прибраться.
— Я сейчас приеду, — быстро сказала женщина и бросилась собираться.
В больнице врач объяснил ситуацию без обиняков. Клавдия Ивановна перенесла обширный инсульт. Правая сторона тела парализована, речь нарушена. Лежать предстоит долго. Возможно, восстановления не будет вообще.
— Ей нужен постоянный уход, — доктор снял очки и устало потёр переносицу. — Кормление, гигиена, массаж. Без этого пролежни пойдут быстро. В её возрасте это смертельно опасно.
Ирина смотрела на бабушку через стекло реанимационного бокса. Маленькая, хрупкая старушка лежала с закрытыми глазами. Капельница в руке. Мониторы тихо попискивали.
Вечером Ирина позвонила мужу Роману.
— Мне нужно взять отпуск. За бабушкой некому ухаживать. Рома, она же одна совсем.
Муж молчал несколько секунд.
— Ира, а как же работа? У тебя сейчас отчётный период.
— Я знаю, — Ирина прикусила губу. — Но других вариантов нет. Она моя бабушка. Мать отца. Я не могу её бросить в беде.
— Хорошо, — Роман вздохнул. — Делай что считаешь нужным. Я поддержу.
На следующий день Ирина написала заявление на отпуск за свой счёт. Начальник недовольно поджал губы, но подписал. Женщина собрала вещи и переехала в квартиру Клавдии Ивановны.
Через неделю бабушку выписали домой. Состояние стабилизировалось, но прогноз остался неутешительным. Ирина встретила скорую у подъезда, помогла санитарам поднять старушку на третий этаж.
Клавдия Ивановна лежала в кровати, глядя в потолок. Левая рука слабо шевелилась, правая безжизненно покоилась поверх одеяла. Говорить бабушка не могла, только мычала что-то невнятное.
Ирина установила режим. Утром — умывание, смена постельного белья. Кормление с ложечки жидкой кашей и бульоном. Днём — массаж рук и ног, чтобы не атрофировались мышцы. Вечером — чтение вслух. Клавдия Ивановна любила классику, и Ирина читала Тургенева, Чехова, Толстого.
Ночью внучка дежурила, просыпаясь от каждого шороха. Боялась, что бабушка задохнётся или упадёт с кровати. Спала урывками, по два-три часа.
Через две недели Ирина позвонила двоюродной сестре Светлане.
— Света, привет. Как дела?
— Нормально, — голос сестры был безразличным. — Что хотела?
— Я звоню насчёт бабушки Клавдии Ивановны. Она лежит после инсульта. Ухаживаю за ней одна. Может, поможешь? Хотя бы деньгами на лекарства? Траты большие.
Светлана фыркнула.
— Ира, у меня самой денег нет. Муж на работу устроиться никак не может. Кредиты душат. Не до бабушки сейчас.
— Света, ну хоть навестить можешь? — Ирина сжала телефон сильнее. — Бабушке будет приятно.
— Некогда мне, — отрезала Светлана. — Дети, дом, куча дел. Извини.
Связь прервалась.
Ирина попробовала дозвониться до племянника Михаила. Тот вообще не брал трубку. После пятого звонка сбросил вызов и заблокировал номер.
Тогда женщина написала тёте, сестре покойного отца. Та ответила через три дня коротким сообщением: «Живу в Новосибирске. Приехать не могу. Удачи».
Остальная родня молчала. Словно бабушка Клавдия Ивановна никогда и не существовала для них.
Роман приезжал по выходным. Привозил продукты, лекарства, которые выписывал врач. Помогал поднять бабушку, когда нужно было сменить бельё. Поддерживал морально.
— Держись, Ира, — муж обнимал жену за плечи. — Ты молодец. Не каждый так сможет.
Надежда Андреевна, мать Ирины, тоже подключилась. Варила бульоны из курицы, делала травяные отвары, которые помогали бабушке спать спокойнее. Приносила пирожки, чтобы Ирина хоть что-то ела.
— Доченька, ты совсем исхудала, — Надежда Андреевна гладила дочь по голове. — Надо за собой следить. Если сама заболеешь, кто за бабушкой ухаживать будет?
Ирина кивала, но не могла заставить себя нормально есть. Еда застревала комом в горле. Постоянная усталость, недосып, стресс — всё это высасывало силы.
Деньги таяли стремительно. Лекарства стоили дорого. Памперсы для взрослых, специальные мази от пролежней, противопролежневый матрас — всё это требовало вложений. Ирина потратила накопления, которые копила на отпуск. Потом начала брать в долг у Ромы.
Работа висела дамокловым мечом. Начальник звонил каждую неделю, напоминал, что отпуск заканчивается. Ирина просила продлить, объясняла ситуацию. Получала недовольное ворчание и ещё неделю отсрочки.
— Ирина Сергеевна, вы понимаете, что так нельзя? — начальник говорил раздражённо. — У нас проекты срываются. Клиенты недовольны. Либо выходите, либо ищите другую работу.
— Ещё неделю, — умоляла Ирина. — Всего одну неделю.
Прошёл месяц. Потом второй. Клавдия Ивановна не поправлялась. Состояние оставалось стабильно тяжёлым. Бабушка лежала, смотрела в потолок, иногда что-то мычала. Ирина научилась понимать эти звуки. Различала, когда старушка хочет пить, когда болит, когда просто скучно.
По вечерам женщина садилась рядом с кроватью и читала. Голос звучал монотонно, устало, но Ирина продолжала. Клавдия Ивановна слушала, закрыв глаза. Иногда по морщинистым щекам текли слёзы.
— Не плачь, бабуля, — Ира вытирала слёзы платком. — Всё будет хорошо. Мы справимся.
Старушка молча сжимала левую руку внучки. Слабо, едва ощутимо, но Ирина чувствовала это прикосновение и понимала — бабушка благодарна.
На третий месяц Ирину уволили. Официально — за прогулы. Женщина приняла это спокойно. Ожидала. Работу можно найти потом. Бабушка важнее.
Роман нервничал.
— Ира, так нельзя. Ты без работы. Деньги кончаются. Что дальше?
— Не знаю, — честно ответила Ирина. — Но бросить бабушку не могу.
Муж вздохнул и больше не настаивал.
Ночью Ирина проснулась от тишины. Странной, абсолютной тишины. Обычно слышалось тяжёлое дыхание бабушки, иногда хрип. А сейчас — ничего.
Женщина вскочила, подбежала к кровати. Клавдия Ивановна лежала неподвижно, глаза закрыты. Ирина положила руку на грудь старушки. Не дышит.
— Бабуль? — шёпот сорвался с губ. — Бабушка?
Ответа не было.
Ирина опустилась на колени рядом с кроватью и заплакала. Тихо, без истерики. Просто слёзы текли сами, не останавливаясь.
Похороны Ирина организовала сама. Роман помог с деньгами, дал последние накопления. Надежда Андреевна заказала венки, договорилась с церковью. Хоронили скромно, без пышности. Несколько соседок Клавдии Ивановны пришли проститься. Роман, Надежда Андреевна, Ирина. Больше никого.
Светлана прислала сообщение: «Соболезную. Не смогу приехать, дети болеют».
Михаил вообще не ответил.
На следующее утро после похорон Ирина поехала в квартиру бабушки. Нужно было разобрать вещи, привести в порядок. Женщина поднималась по лестнице, держа в руках ключи. Голова гудела от усталости и недосыпа.
На площадке третьего этажа стояла толпа. Светлана с мужем Олегом, племянник Михаил, какие-то незнакомые люди. Человек семь, не меньше.
— О, Ирка пришла, — Светлана повернулась к двоюродной сестре. Лицо сестры выражало плохо скрытое раздражение. — Думали, ты ещё поспишь после вчерашнего.
— Что вы тут делаете? — Ирина остановилась в нескольких шагах от двери.
— Как что? — Светлана выпрямилась. — Пришли разбираться с наследством бабушки. Квартира, вещи, всё нужно поделить.
— Поделить? — Ирина моргнула, не веря услышанному. — Света, вы вчера даже на похороны не пришли.
— У меня дети болели, — огрызнулась Светлана. — А сейчас я здесь. И имею полное право на часть наследства. Клавдия Ивановна мне тоже бабушка.
Михаил стоял рядом, перебирая в руках какую-то бумагу. Мужчина даже не поздоровался с Ириной, просто кивнул в её сторону.
Олег, муж Светланы, уже достал рулетку и мерил комнаты.
— Тут метров пятьдесят общей площади, — мужчина записывал цифры в блокнот. — Хорошая квартира. В центре. Можно продать за шесть с половиной миллиона, а то и больше.
— Постойте, — Ирина шагнула вперёд. — Вы серьёзно сейчас? Бабушку вчера похоронили, а вы уже квартиру делите?
— А что такого? — Светлана скрестила руки на груди. — Бабки уже нет и это не изменить, а нам жить как-то надо. Квартира есть, чего тянуть. Лучше сразу всё решить.
Михаил открыл буфет и начал доставать посуду. Сервиз фарфоровый, старинный. Бабушка берегла его как зеницу ока.
— Этот сервиз дорогой, — племянник поднял чашку на свет. — Антиквариат. Надо оценщика вызвать.
— Положи на место, — Ирина подошла к Михаилу. — Это бабушкины вещи.
— Которые теперь наши, — парировал племянник. — Наследство же.
Одна из незнакомых женщин, пожилая, в платке, копалась в шкафу.
— Шуба норковая, — женщина вытащила шубу Клавдии Ивановны. — Почти новая. Тысяч сто стоит. Мне подойдёт.
— Тётя Зина, это не ваше, — Ирина попыталась забрать шубу, но женщина отдёрнула руку.
— Как не моё? Клавдия Ивановна мне двоюродная сестра была. Имею право.
Ирина оглядела толпу. Все рылись в вещах, доставали, обсуждали стоимость. Словно на барахолке. Словно распродажа.
— Остановитесь! — голос женщины сорвался на крик. — Что вы делаете?!
Светлана обернулась, раздражённо поджав губы.
— Ирина, не истери. Мы просто смотрим, что здесь есть. Потом всё поделим по-честному.
— По-честному? — Ирина рассмеялась нервно. — Где вы были три месяца, пока я за бабушкой ухаживала? Где вы были, когда я звонила, просила помочь? Когда деньги на лекарства нужны были?
— Ну у всех свои дела, — Света отмахнулась. — Не могли мы бросить всё и прибежать. У нас семьи, работа.
— А у меня что, семьи нет? — Ирина почувствовала, как руки начинают дрожать. — Я работу потеряла из-за этого! Все сбережения потратила! Три месяца не спала нормально!
— Ну тебе никто не заставлял, — Михаил пожал плечами. — Сама вызвалась.
— Вызвалась? — Ирина шагнула к племяннику. — Потому что больше некому было! Потому что вы все исчезли, как только узнали, что бабушке плохо!
— Не ори на меня, — Михаил сузил глаза. — Я тебе не мальчик для битья.
Олег подошёл к Ирине вплотную.
— Слушай, девочка, — голос мужа Светланы был угрожающим. — Давай без истерик. Отдавай ключи и документы на квартиру. Мы сами разберёмся.
— Какие документы? — Ирина отступила на шаг. — Это не ваша квартира.
— Пока не наша, — Светлана усмехнулась. — Но скоро будет. Наследство же открывается. Мы все родственники, все имеем право на долю.
— Не успели похоронить, а они уже ключи от квартиры делят! — Ирина не сдержалась, слова вырвались сами собой. — У вас хоть капли стыда есть?
Лицо Светланы исказилось от ярости.
— Ты что себе позволяешь?! — сестра шагнула к Ирине, ткнув пальцем в грудь. — Сама тут три месяца вертелась возле бабушки! Думаешь, я не понимаю, зачем?!
— Зачем? — Ирина отшатнулась.
— Чтобы в завещание вписаться! — Светлана повысила голос до крика. — Чтобы всё себе забрать! Думала, мы не догадаемся?!
— Что? — Ирина похолодела. — Ты с ума сошла?
— Ещё как не сошла! — Светлана развернулась к остальным. — Смотрите все! Вот она, хитрая лисица! Изолировала бабушку от семьи, вертелась рядом, ухаживала! А зачем? Чтобы квартиру себе заполучить!
Михаил кивнул, поддерживая сестру.
— Точно. Клавдия Ивановна всегда была справедливой. Всех внуков любила одинаково. А тут вдруг одна Ирина осталась? Странно как-то.
— Странно? — Ирина почувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Вам странно, что я одна осталась, когда вы все слились?!
— Слились потому что ты нас не пускала! — Светлана ткнула пальцем в сторону сестры. — Небось говорила бабушке, что мы про неё забыли! Настраивала против нас!
— Я звонила тебе! — Ирина вытерла слёзы рукой. — Просила помочь! Просила хотя бы навестить!
— Вранье! — Светлана отмахнулась. — Никаких звонков не было!
— Было! Я звонила, писала! Ты отказывалась! — Ирина задыхалась от возмущения. — Ты сказала, что денег нет и времени нет!
— Не помню такого, — Светлана скривилась. — Ты всё врёшь, чтобы оправдаться!
Михаил подошёл ближе, нависая над Ириной.
— Признавайся. Ты давила на бабушку? Заставляла переписать завещание на тебя?
— Какое завещание? — Ирина отступила к стене. — Я вообще не знаю, есть ли завещание!
— Ага, не знаешь, — Михаил усмехнулся. — Конечно не знаешь. Три месяца рядом была, а не знаешь.
Олег снова подошёл, скрестив руки на груди.
— Давай так, Ирина. Отдаёшь документы сейчас, по-хорошему. Или мы в суд пойдём. Обжалуем завещание, если оно есть. Докажем, что ты на бабушку давила. Пожалеешь потом.
— Угрожаете? — Ирина сжала кулаки. — Серьёзно угрожаете? А сейчас вон из квартиры. Делить будем по закону.
— Не угрожаем, — Светлана скривила губы в улыбке. — Предупреждаем. Мы свои права знаем. И отстоим их.
Лестничная площадка превратилась в балаган. Родственники наперебой кричали, обвиняя Ирину во всех смертных грехах. Называли мошенницей, обманщицей, расчётливой стервой.
— Она специально к бабушке подлизывалась!
— Выманивала деньги и квартиру!
— Изолировала от семьи!
— Давила морально!
Ирина пыталась что-то сказать, но голос тонул в хоре обвинений. Светлана визжала громче всех, требуя немедленно подать в суд. Михаил грозился заявлением в полицию за мошенничество.
Соседи повысовывались из квартир, с любопытством наблюдая за скандалом. Кто-то даже телефон достал, снимать начал.
— Всё на камеру зафиксируем! — кричала Светлана. — Потом в суде покажем, как она нас не пускает!
Ирина стояла у стены, не в силах поверить происходящему. Эти люди — родня. Семья. Те самые, кто должен поддерживать в трудную минуту. А они рвут её на части за квартиру, за деньги, за вещи.
Олег попытался вырвать ключи из рук Ирины. Женщина отдёрнула руку, но муж Светланы схватил её за запястье.
— Отдай ключи! — рявкнул мужчина.
— Пусти! — Ирина попыталась вырваться.
Светлана подскочила, вцепившись в волосы сестры.
— Отдавай, я сказала!
Ирина оттолкнула Светлану, вырвалась из хватки Олега и бросилась к лестнице. Спускалась, перепрыгивая через ступеньки. За спиной слышались крики, ругань, топот ног.
Выбежав на улицу, Ирина побежала к остановке. Села в первую маршрутку, не глядя куда едет. Просто нужно было уехать. Подальше от этого кошмара.
Неделю Ирина не выходила из дома. Роман пытался успокоить жену, но слова не доходили. Женщина лежала на диване, уставившись в потолок. Телефон разрывался от звонков Светланы и Михаила. Ирина не отвечала.
Надежда Андреевна приехала, принесла еды, уговаривала дочь поесть.
— Доченька, ну нельзя так. Ты же себя в могилу сведёшь.
— Мама, я устала, — тихо сказала Ирина. — Так устала.
— Я понимаю, — мать обняла дочь. — Но жизнь продолжается. Надо собраться.
Через неделю пришло уведомление от нотариуса. Оглашение завещания Клавдии Ивановны Романовой назначено на следующий вторник.
Ирина приехала в нотариальную контору ровно к назначенному времени. В коридоре уже сидели Светлана с Олегом, Михаил, тётя Зина и ещё несколько родственников.
Светлана смерила Ирину презрительным взглядом.
— Явилась. Думала, струсишь.
Ирина промолчала, села на свободный стул подальше от родни.
Нотариус, полная женщина лет пятидесяти, пригласила всех в кабинет. Родственники набились в небольшое помещение, устроившись на стульях и диване.
— Итак, — нотариус открыла папку с документами. — Завещание Клавдии Ивановны Романовой, составленное два месяца назад и заверенное в установленном порядке.
Светлана выпрямилась, Михаил наклонился вперёд. Все слушали, затаив дыхание.
— Согласно последней воле покойной, — нотариус зачитывала текст ровным голосом, — всё имущество, включая квартиру по адресу улица Ленина, дом двенадцать, квартира сорок три, а также денежные средства в сумме два миллиона рублей, находящиеся на банковском счёте, завещаются внучке Ирине Сергеевне Макаровой. Других наследников не предусмотрено.
Повисла тишина. Потом Светлана вскочила с места.
— Что?! Это невозможно!
— Документ составлен в полном соответствии с законом, — спокойно ответила нотариус. — Заверен, подписан, зарегистрирован.
— Но она давила на бабушку! — Светлана ткнула пальцем в сторону Ирины. — Заставила переписать завещание!
— У вас есть доказательства? — нотариус посмотрела поверх очков.
— Ну… нет, но это очевидно! — Светлана запнулась.
— Без доказательств я не могу принять ваши слова во внимание, — нотариус закрыла папку. — Завещание вступает в законную силу через шесть месяцев после смерти завещателя. Ирина Сергеевна, вам нужно будет подать документы на вступление в наследство.
Михаил вскочил, начал что-то кричать про юристов и обжалование. Светлана рыдала, обвиняя Ирину в подлоге и мошенничестве. Олег угрожал судом.
Нотариус подняла руку, призывая к порядку.
— Если вы считаете, что завещание составлено незаконно, обращайтесь в суд. Я лишь исполняю волю покойной.
Ирина встала и вышла из кабинета. За спиной продолжались крики, угрозы, проклятия. Женщина шла по коридору, не оборачиваясь.
На улице остановилась, вдохнула свежий воздух. Впервые за долгое время почувствовала облегчение. Не от денег или квартиры. От того, что бабушка Клавдия Ивановна знала. Понимала. Ценила.
Ирина достала телефон, набрала номер Романа.
— Всё кончилось, — сказала женщина. — Бабушка оставила мне квартиру и деньги.
— Поздравляю, — муж говорил тихо, с теплотой. — Ты заслужила это. Честно заслужила.
Ирина улыбнулась сквозь слёзы.
— Знаешь, мне не жалко денег, которые я потратила. Не жалко времени, сил. Я три месяца была рядом с бабушкой. Видела, как она благодарна. Как она меня любила. Это дороже любых квартир.
— Я знаю, — Роман вздохнул. — Ты хороший человек, Ира. И бабушка это видела.
Через полгода Ирина оформила наследство. Квартиру продала за шесть миллионов. Деньги вложила в собственное дело — открыла небольшое кафе.
Светлана и Михаил несколько раз пытались подать в суд, но дело даже не дошло до разбирательства. Нотариус предоставила все документы, подтверждающие законность завещания. Родня отступила, поняв, что ничего не добьётся.
Ирина больше не общалась с двоюродной сестрой и племянником. Разорвала контакты, вычеркнула из жизни. Эти люди показали истинное лицо, и второго шанса не заслуживали.
Иногда, сидя в кафе за чашкой кофе, Ирина вспоминала бабушку Клавдию Ивановну. Добрую, мудрую старушку, которая всю жизнь работала учительницей. Которая помогала людям, не ожидая ничего взамен. Которая любила внучку искренне и бескорыстно.
Справедливость восторжествовала. Те, кто забыл о бабушке в трудную минуту, остались ни с чем. А та, кто самоотверженно ухаживала, не требуя наград, получила благодарность и признание.
Ирина не жалела ни о чём. Три месяца рядом с умирающей бабушкой научили её многому. Показали, кто настоящий друг, кто родной человек, а кто — просто алчный родственник, появляющийся только при дележе наследства.
И это знание оказалось дороже любых денег.
