В деревне Алёшино темнело рано. Сосны вокруг старого дома словно поглощали последние лучи солнца.
Женщина поставила чайник на плиту и машинально поправила на плечах съехавший плед. Отопления в доме не было, а ее уютная московская квартира казалась теперь недосягаемой мечтой.
Полгода назад, когда она подписывала дарственную на трёхкомнатную квартиру в пользу дочери Алины, Ева Прокофьевна искренне считала, что поступает правильно.
— Мама, если квартира будет на мне, я смогу сама решать вопросы с ремонтом, коммуналкой и другими платежами, — убеждала её тогда девушка. — Я сама обо всём буду заботиться, и тебе не придётся бегать по инстанциям. Ты должна беречь себя и своё здоровье. Тем более, ты всё равно остаешься хозяйкой. Это чистая формальность!
Материнское сердце растаяло. Алина была права.
В пятьдесят семь лет было действительно тяжело разбираться с управляющими компаниями, стоять в очередях, решать бытовые проблемы. А дочь работала в IT-компании, была грамотная, активная, всё схватывала на лету.
— Мамочка, ничего не измениться! Ты останешься жить в своем доме! Просто формально собственницей буду я, — заверила ее дочь.
Ева Прокофьевна помнила, как нотариус несколько раз переспросила её, действительно ли она понимает суть сделки, но разве можно было не поверить единственному ребёнку?
Алине было тридцать четыре года, вместе с мужем они воспитывали двоих сыновей. Ева Прокофьевна искренне хотела помочь молодой семье. Тем более, после смерти супруга три года назад квартира действительно казалась слишком большой для одной пенсионерки.
Засвистел чайник, выдернув женщину из неприятных воспоминаний.
Ева Прокофьевна заварила чашечку чая и снова уселась у окна. В кармане халата зазвонил телефон.
— Мама, привет. Как дела? — голос Алины звучал очень бодро и радостно.
— Нормально, живу потихоньку.
— Это хорошо! Слушай, а ты когда в Москву собираешься?
Женщина удивилась. Вот уже четыре месяца, как она жила в стареньком доме покойной матери. И дочь ни разу не задавала ей подобных вопросов.
— Пока не знаю. Не могу назвать точную дату. А что?
— Ну понимаешь, мам, у нас тут ремонт начинается. Строители будут ходить, пыль- грязь разводить. Может ещё месяцок побудешь на природе? В деревне такой воздух чистый. Это полезно в твоём возрасте.
В горле у Евы Прокофьевны встал комок.
Два месяца назад, когда женщина попросила у Алины вернуться в квартиру, после того, как здесь прорвало трубу и всё затопило, дочь тоже нашла отговорку. Тогда это были важные гости из Питера, которые должны были остановиться на неопределённый срок.
— Алинка, а может я хотя бы вещи свои заберу? Зимние вещи, книги…
— Мам, ну что ты как маленькая! Здесь же сейчас всё вверх дном, рабочие мешки с цементом таскают. Я все спрятала, чтобы ничего не испачкать. Когда закончим ремонт, приезжай и забирай, что хочешь. Договорились?
После разговора Ева Прокофьевна долго сидела в темноте, не включая свет. В доме матери было холодно, сыро, и каждый скрип половиц напоминал о том, что она здесь совсем одна.
Пенсии в двадцать тысяч хватало только на самые базовые нужды, а на ремонт дома денег не было вовсе.
Алина иногда перечисляла ей по пять тысяч рублей, но всегда с укором:
«Мам, у нас же тоже есть дети, кредиты… пойми правильно. Кошелек не резиновый!».
Ева Прокофьевна попыталась представить, как будет объяснять ситуацию своим подругам. Ее соседка Наталья Викторовна уже несколько раз спрашивала, почему она так долго не появляется. И главное, когда вернется.
Но как признаться в том, что её собственная дочь фактически выставила ее из дома? Что дарственная, которую они оформляли «для удобства», обернулась билетом в один конец?
За окном завыл ветер, заставив старый дом заскрипеть деревянными костями.
Утром Еву Прокофьевну разбудил стук в дверь. Женщина накинула старый халат и, шаркая домашними тапочками, поплелась встречать незваного гостя.
На пороге стояла соседка тётя Клава, женщина лет семидесяти, но бодрая и активная, в отличие от самой Евы.
— Ева, ты что спишь ещё? Уже девять утра! — тётя Клава протиснулась в дом, наполнив его запахом свежих оладий и особенной энергией человека, который с утра уже переделал кучу дел. — Я тебе оладушков принесла, а то вчера видела, что свет у тебя допоздна горел. Подумала, что переживаешь о чём-то. Решила поддержать!
Хозяйка с благодарностью приняла угощение. В последние дни аппетит у неё отсутствовал, но отказываться от заботы соседки было неудобно.
— Спасибо, Клавдия Ивановна. Проходите, чаю попьём.
— Да я быстро, мне еще козу доить надо, — тётя Клава уселась за стол и пристально посмотрела на Еву. — Ты что-то совсем плохо выглядишь. Дочка твоя московская когда приедет?
— Да она очень занята, работа, дети…
— Ой, Ева, ну что ты передо мной-то сказки рассказываешь! — махнула рукой соседка. — Я же вижу, что творится. Дом разваливается, ты одна как перст, денег нет. А дочка в твоей квартире живёт и носа не кажет.
Ева Прокофьевна почувствовала, как к глазам подступили слезы.
Женщина не привыкла жаловаться, всю жизнь держала проблемы в себе, но тётя Клава была из тех людей, перед которыми притворяться было бессмысленно.
— Слушай, а может хватит уже киснуть? — продолжала соседка. — Пора дом приводить в порядок! Деревня у нас хорошая, большая, магазин есть, автобус ходит. Не так уж и плохо здесь! А ты женщина еще молодая, всего пятьдесят семь лет. Самый расцвет! Ещё и личную жизнь можешь построить!
— Какую личную жизнь… — Ева Прокофьевна даже попыталась улыбнуться. — В моём-то возрасте.
— Да ну тебя! Иван Петрович, что через три дома живёт, всё спрашивает, как ты тут устроилась. Вдовец, хозяйственный, не пьет. А ты как привидение ходишь. Надо взять себя в руки, дом привести в порядок и налаживать здесь жизнь! Если нужна помощь какая, с радостью помогу. У меня сыновья тоже в городе живут, но приезжают, всё что надо сделают. Не позволю тебе зачахнуть!
После ухода тети Клавы настроение у Евы Прокофьевны улучшилось. Слова соседки западали в душу.
Действительно, может быть, стоит перестать ждать милости от Алины и попробовать наладить жизнь здесь? Дом хоть и старый, но крепкий, участок большой.
Женщина решительно встала и направилась в кладовку. Если она действительно собирается здесь жить, нужно везде навести порядок.
Работа спорилась. Впервые за долгое время Ева Прокофьевна чувствовала невероятное воодушевление.
Но вдруг в дальнем углу кладовки за старым одеялом она обнаружила массивный деревянный сундук, обитый потертой кожей. Замок был очень старый, но в скважине торчал ключ. Не раздумывая, женщина повернула его, открыла крышку и ахнула от удивления.
***
В сундуке были старинные серебряные приборы: вилки и ножи с узорчатой филигранью, увесистые ложки, украшенные гравировкой, икона в окладе с мелкими камешками. Глубже лежала деревянная шкатулка красного цвета с перламутром и мешочек с монетами.
Ева Прокофьевна никогда не интересовалась антиквариатом, но даже ее неопытному глазу было ясно, что найденные вещи дорогие и настоящие.
Интересно, как они попали к матери?
Мама всю жизнь работала бухгалтером в районной больнице, жила без особых трат, никогда не говорила о нехватке денег, но и состоятельной её назвать было нельзя.
И вдруг в голове что-то всплыло… кусочек воспоминания из детства. Когда ей было пять лет, девочка случайно подслушала разговор матери с бабушкой на кухне:
— Лида, ты хоть понимаешь, что у тебя в сундуке лежит? Это же целое состояние! Твой прадедушка работал в банке до революции, был не простым служащим…
— Мама, не начинай опять эти сказки про господ. Лежит и лежит, никому не мешает.
Тогда Ева Прокофьевна не придала значения словам бабушки. Детям совсем не интересны разговоры взрослых про какие-то старинные вещи. Но теперь эти слова обрели совсем другой смысл.
Женщина достала икону и внимательно в нее всмотрелась. Лик святого был выписан с удивительной тонкостью, а оклад…
Она тщательно вытерла его салфеткой. По краю шли мелкие камушки, которые при ближайшем рассмотрении вовсе не походили на обычные стекляшки.
Сердце колотилось в сумасшедшем ритме.
Ева Прокофьевна аккуратно сложила вещи в сундук и решила показать находку тёте Клаве. Соседка жила в деревне всю жизнь и могла что-то знать о ее семье.
Клавдия Ивановна ахнула, увидев содержимое сундука:
— Батюшки святы! Да это же настоящее богатство! Ева, ты понимаешь, сколько это может стоить?
— Пока не понимаю, но очень хочу понять. Тетя Клава, а вы что-нибудь знаете про мою семью? Откуда у матери могли быть такие вещи?
Соседка задумчиво покрутила в руках серебряную ложку:
— Знаешь, твоя бабушка, царствие ей небесное, иногда рассказывала… Прадед ваш в дореволюционное время в банке служил, семья у них была не бедная. Когда началась революция, много кто прятал и зарывал ценности. А потом передавали их из поколения в поколение. Только тихо, чтобы никто не знал.
— И сколько это может стоить?
— Да кто его знает! Но точно не копейки. Ты к оценщику бы это все свозила, в областной центр. А то гадать можно до второго пришествия!
Ева Прокофьевна взяла в руки икону, ощущая её вес и холод старого металла.
Неужели эти вещи могут изменить её жизнь? Неужели она больше не будет зависеть от милости Алины?
— Клавдия Ивановна, а как вы думаете, стоит ли дочери рассказывать о находке?
Соседка внимательно посмотрела на неё:
— А ты сама как думаешь? После того, как она с квартирой поступила?
Женщина промолчала. В глубине души она уже знала ответ.
На следующий день Ева Прокофьевна отправилась в областной центр.
Около часа автобус трясся по разбитой дороге. В её сумке лежали несколько предметов из сундука: икона, три ложки и горсть монет. Остальное женщина спрятала в погребе под картошкой, предварительно упаковав вещи в полиэтиленовые пакеты.
Антикварный магазин «Раритет» она нашла не сразу. Он располагался в старом купеческом особняке в центре города. По одному виду витрины было понятно, что здесь разбираются в ценностях и точно смогут ей помочь.
За стеклом красовались старинные часы, фарфоровые статуэтки и серебряные изделия, похожие на те, что нашла Ева Прокофьевна.
Оценщик внимательно осмотрел принесенные вещи через лупу.
— Интересно, очень интересно, — бормотал мужчина, изучая гравировку. — Фабрика Хлебникова, начало XX века. Проба 84-я, отличная сохранность. А икона… — он бережно взял её в руки. — Господи, да это же работа мастерской Фаберже! Видите эту технику эмали? А камни… это не стразы, это настоящие рубины и изумруды, пусть и небольшие.
Женщина почувствовала легкое головокружение.
— А сколько это может стоить?
Оценщик снял очки и тщательно их протер:
— Только то, что вы принесли… думаю, около миллиона рублей. Может больше, если найдутся коллекционеры. А икона… за неё на аукционе могут дать и полтора, и два, и пять. Кто ж его знает! Скажите, а ещё у вас что-то есть?
— Есть, — призналась Ева Прокофьевна.
— Тогда вы, дорогая моя, обладательница очень серьёзного наследства. Советую обратиться к юристу, чтобы правильно оформить права собственности. И ни в коем случае никому не рассказывайте о находке до тех пор, пока всё не оформите официально.
Следующие недели пролетели в приятных хлопотах.
Женщина ездила к юристу, оформляла документы на право собственности и проходила экспертизы подлинности. Набор столовых приборов оценили в полтора миллиона рублей. Покупатель нашелся быстро. Им стал московский коллекционер, который долго искал именно такой комплект.
Когда деньги поступили на счёт, Ева Прокофьевна долго смотрела на цифры в банковском приложении и не могла поверить собственным глазам.
Полтора миллиона рублей!
Сумма, которой у нее никогда не было на балансе за всю жизнь.
А ведь в кладовке, теперь уже в новом сейфе, лежало еще немало ценностей.
Ремонт дома женщина начала в октябре. Приехала бригада из города: поменяли крышу, провели отопление, поставили новые окна.
Ева Прокофьевна купила себе новую мебель, красивую посуду, теплую зимнюю одежду. Теперь она могла позволить себе не считать каждую копейку.
— Ой, Евочка, не узнать тебя! — восхищалась тётя Клава, разглядывая обновленный дом. — И сама помолодела, и дом как игрушечка стал!
Действительно, женщина чувствовала себя совсем другим человеком. Она записалась в спортзал в районном центре, купила подержанную машину, начала ухаживать за собой. А главное, больше ни от кого не зависела.
В декабре зазвонил телефон. Наконец объявилась Алина.
Ева Прокофьевна посмотрела на экран и с улыбкой отложила смартфон в сторону. Через минуту звонок повторился. Потом еще, еще и еще…
Чтобы не отвлекаться, женщина отключила звук. Пусть звонит.
А она пока займётся ужином. Сегодня к ней в гости придет Иван Петрович, о котором когда-то говорила тётя Клава. Сосед оказался очень приятным мужчиной. Они интересно проводили время за совместными прогулками и разговорами.
Телефон продолжал докучать входящими вызовами, но Ева Прокофьевна больше на него не смотрела.
***
Хозяйка с гостем как раз садились ужинать, когда у калитки заскрипели тормоза. Женщина выглянула в окно и тут же увидела знакомую «Киа». Сердце ёкнуло, но она взяла себя в руки.
Рано или поздно это должно было случиться.
— К вам кто-то приехал? — спросил Иван Петрович, поправляя новую рубашку. Он явно готовился к этому ужину.
— Дочка моя, — коротко ответила Ева Прокофьевна.
Алина не стала стучаться. Она быстро вошла в дом, но у входа в кухню резко остановилась… словно что-то её задержало. Ее взгляд скользил по комнате: стояла другая мебель, висели новые шторы, современная техника, накрытый стол с большим количеством блюд. За столом сидел незнакомый мужчина и дружелюбно ей улыбался.
— Мама… это что ещё такое? — голос дочери дрожал от возмущения.
— Здравствуй, Алина. Это мой дом, я тут живу. Напомню, если ты вдруг забыла! — спокойно ответила Ева Прокофьевна. — Иван Петрович, знакомьтесь. Это моя дочь Алина.
Мужчина вежливо кивнул, но Алина его проигнорировала.
— Мать, ты что себе позволяешь?! Откуда у тебя деньги на всё это?! — она обвела рукой комнату. — Телефон не берёшь, как последняя… А тут пиры устраиваешь с чужими дядьками!
— Алина! — строго промолвила Ева Прокофьевна. — Следи за языком. И с каких пор я должна отчитываться перед тобой о своих доходах?
— Каких доходах?! У тебя пенсия двадцать тысяч! Откуда деньги?! Ты что, наследство какое-то скрыла? Обманула меня?!
Женщина удивленно приподняла бровь:
— А ты не обманула меня, когда чуть ли не на коленях уговаривала переписать на тебя квартиру? Когда обещала, что дарственная — это чистая формальность? А потом два месяца не пускала меня в собственный дом!
— Какая дикая чушь! — взвизгнула Алина. — Я же миллион раз повторяла, что у нас был ремонт!
— Какой ремонт, Алина? Не ври. Ты просто решила избавиться от матери. Получила квартиру и выставила меня на улицу.
— Да как ты смеешь! Я тебя содержала все это время, деньги переводила!
— Пять тысяч в месяц в виде подачки… это ты называешь деньгами? Ты в моей трёхкомнатной квартире живешь, стоимостью восемь миллионов.
Алина поняла, что доводы у нее заканчиваются, поэтому решила ударить по самому больному:
— А это что за хахаль?! — дочь ткнула пальцем в сторону Ивана Петровича. — Ты совсем стыд потеряла?! Папа в гробу переворачивается, глядя на твои похождения!
Ева Прокофьевна побледнела:
— Всё. С меня хватит! Иван Петрович, извините, но ужин придется перенести на часик-другой.
— Конечно! Я все понимаю, Ева Прокофьевна! — мужчина встал и, не глядя на Алину, направился к выходу. — До свидания!
Когда за гостем закрылась дверь, женщина повернулась к дочери:
— А теперь слушай меня внимательно. Ты получила от меня квартиру стоимостью восемь миллионов рублей. Бесплатно. Тебе повезло! Ты сумела надавить на нужные нотки и вызвать жалость. Я не буду тебе уподобляться и заявлять, что оформила дарственную под принуждением. Я подписывала документы добровольно. Но! Теперь я имею право строить свою жизнь так, как считаю нужным, с кем считаю нужным и на какие деньги считаю нужным. А твой отец, царствие ему небесное, хотел, чтобы я была счастлива. И не смей больше упоминать его имя! Я ясно выражаюсь?
— Ты обязана мне сказать, откуда у тебя деньги! И поделиться ими! Я твоя дочь!
— Ты была моей дочерью, пока не выгнала родную мать из дома. А теперь ты просто жадная женщина, которая пришла выяснить, на что ей еще можно претендовать. Но спешу тебя огорчить… ты не получишь от меня больше ни копейки!
— Ты кем себя возомнила? Купила новое платье и почувствовала себя королевой? Но я тоже спешу тебя огорчить… ты обычная старая баба, которая вешается на мужиков-неудачников, чтобы не остаться одной!
Это было последней каплей. Ева Прокофьевна подошла к двери и широко ее распахнула:
— Вон из моего дома! И больше сюда не приезжай! Никогда!
— Подумаешь! — Алина ехидно улыбнулась. — Думаешь, мне твоя конура нужна?! Живи здесь со своими деревенскими алкашами!
Она вышла из дома, громко хлопнув дверью.
Женщина взяла телефон и позвонила Ивану Петровичу:
— Иван Петрович? Извините за поздний звонок. Если есть возможность, можете вернуться. Ужин ещё тёплый.
Через десять минут мужчина постучал в дверь.
— Всё в порядке, Ева Прокофьевна?
— Теперь да, — улыбнулась она, впуская его в дом. — Теперь всё в полном порядке.
За окном падал снег, укрывая деревню Алёшино белым покрывалом. В доме было тепло, уютно и… по-настоящему.
