— Отложи свои бесполезные дела и немедленно накрой на стол для моих гостей! Работа твоя подождёт, а приличные люди ждать не обязаны! — звонкий, дребезжащий голос Раисы Петровны ворвался в комнату вместе с запахом резких духов «Красная Москва».
Лена вздрогнула, и её пальцы соскользнули с клавиатуры ноутбука, оставив в тексте длинную цепочку бессмысленных символов. Она медленно повернула голову, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая тупая боль.
— Раиса Петровна, я же предупреждала вас ещё вчера, — стараясь говорить максимально спокойно, произнесла Лена. — У меня сегодня сдача проекта. Огромный заказ, от которого зависит мой гонорар. Я физически не могу бросить всё за час до дедлайна.
Свекровь, стоявшая в дверях в своём неизменном тёмно-синем халате с накрахмаленным воротничком, поджала губы так сильно, что они превратились в узкую белую нитку.
— Дедлайны у неё… Тьфу, слово-то какое пакостное, заграничное! — женщина всплеснула руками. — Раньше люди делом занимались, на заводах вкалывали, а теперь — сидят, в экран пялятся и думают, что это работа! Ты в моём доме живёшь, Лена. Ешь мой хлеб, пользуешься моим светом. Неужели так трудно проявить уважение к матери своего мужа?
— Я плачу за коммунальные услуги и покупаю продукты на всю семью, — тихо, но твёрдо напомнила Лена.
— Вот! Опять ты мне своими копейками в лицо тычешь! — Раиса Петровна картинно приложила ладонь к груди. — Сердце… Ох, как колет. Нина Васильевна и Клавдия Степановна придут через сорок минут. Им нужен не твой отчёт, а горячий чай, свежий пирог и подобающее гостеприимство. Иди на кухню. Живо!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на полке звякнули сувенирные статуэтки. Лена закрыла лицо руками. До сдачи статьи оставалось ровно девятьсот слов. Но она знала: если она не выйдет, Раиса Петровна начнёт «сердечный приступ» с вызовом скорой, и тогда работы не будет вообще.
Кухня встретила Лену стерильной чистотой, которая всегда казалась ей пугающей. Здесь нельзя было оставить кружку на столе или крошку на разделочной доске — Раиса Петровна видела всё.
— Мам, а почему ты плачешь? — Маленькая Маша, примостившаяся в углу за табуреткой со своим альбомом, смотрела на мать огромными испуганными глазами.
— Я не плачу, солнышко, — Лена быстро смахнула непрошеную слезу. — Просто в глаз что-то попало. Ты что рисуешь?
— Грустного кота, — девочка показала рисунок. — Он живет в коробке, потому что в большой квартире ему нельзя прыгать. Бабушка сказала, что коты портят паркет.
Лена сглотнула ком в горле. В этой огромной сталинке с трёхметровыми потолками и дубовыми дверями места было много, но воздуха — катастрофически мало.
— Опять ты за своё! — Раиса Петровна возникла в дверном проеме, словно привидение. — Маша, убери эти каракули! Весь стол извозила карандашами. А ты, Лена, чего встала как вкопанная? Тесто на пирог само не заведётся.
— Я сейчас всё сделаю, — ответила Лена, доставая муку.
— И смотри мне, — свекровь прищурилась, — чтобы пирог был нормальный. Настоящий, на дрожжах и сливочном масле. А не та твоя овсяная подошва, которую ты называешь десертом.
— Раиса Петровна, у Маши от избытка сахара и дрожжей потом болит живот, — попыталась возразить Лена.
— Глупости! У нас в роду ни у кого животы не болели. Это ты её своими диетами довела до прозрачности. Ребёнок должен кушать сытно! Нарежь ещё колбаски, сделай бутерброды. И сыр бери тот, что подороже, в масленке.
— Но этот сыр я покупала специально для завтрака Антону…
— Сын не обеднеет! Гости — это святое. Давай, шевелись, помощница.
Следующий час превратился в кулинарный ад. Лена металась между духовкой и разделочным столом под непрекращающийся поток комментариев.
— Нож не так держишь!
— Кто так чистит яблоки? Половину плода в очистки выбросила!
— Салфетки сложи треугольником, а не как в столовке!
К приходу подруг Лена чувствовала себя так, словно по ней проехал каток.
Гостьи — Нина Васильевна и Клавдия Степановна — напоминали Раису Петровну, только в разных вариациях. Одна была излишне полной и шумной, другая — иссохшей и подозрительной.
— Ой, Раиса, какая у тебя невестка покладистая! — пропела Клавдия Степановна, усаживаясь на стул. — Всё на стол мечет, порхает как бабочка.
— Стараюсь, учу её, — величественно отозвалась свекровь, разливая чай из парадного сервиза. — Молодёжь сейчас, сами понимаете, ни к чему не приспособлена. Если бы не я, они бы тут мхом заросли и одними сухарями питались.
Лена поставила перед ними тарелку с нарезанным пирогом. Руки слегка дрожали.
— Мамочка, а можно мне кусочек? — тихо спросила Маша, стоявшая у стены.
— Иди к себе в комнату, Машенька, — перебила Раиса Петровна. — Взрослые разговаривают. И пирог тебе нельзя, мать говорит — живот заболит. Иди, иди.
Лена посмотрела на дочь. Маша понуро опустила голову и вышла. В этот момент внутри у Лены что-то надтреснуло.
— Что же ты, Леночка, присаживайся с нами, — притворно-сладким голосом сказала Нина Васильевна. — Расскажи, как работа твоя? Всё в бирюльки на компьютере играешь?
— Это не бирюльки, — ровным голосом ответила Лена. — Я пишу тексты для крупных изданий. Это сложная аналитическая работа.
— Аналитическая! — Раиса Петровна звонко рассмеялась. — Скажешь тоже! Скажи честно: лень тебе на нормальную службу ходить, вот и прячешься за монитором. Антоша-то наш весь день на ногах, деньги в семью несёт, а ты… Эх.
— Антон зарабатывает столько же, сколько и я, — отчеканила Лена.
В кухне повисла звенящая тишина. Подруги свекрови переглянулись.
— Какая дерзкая девочка, — прошептала Клавдия Степановна. — Раиса, как ты это терпишь? В своём-то доме?
— Вот так и живу, — вздохнула свекровь, театрально поднося платок к глазам. — Всё для них, всё лучшее… А в ответ — одни попрёки. Лена, принеси-ка нам ещё кипятка. И варенье из кладовки достань, малиновое. На самой верхней полке стоит.
Вечер того же дня. Квартира наконец опустела, но тяжелый дух дешевой пудры и старых сплетен всё ещё висел в воздухе. Антон вернулся с работы поздно, усталый и хмурый.
— Мам, привет. Лен, что на ужин? — спросил он, проходя в кухню.
— Твоя жена сегодня весь день отдыхала, — подала голос из гостиной Раиса Петровна. — Гостей моих принимала, правда, с таким лицом, будто я её на каторгу отправила.
Антон заглянул в кастрюлю. Там было пусто.
— Лен?
Лена сидела на табуретке, глядя в одну точку. На её коленях лежал ноутбук. Заказчик снял задачу, потому что она не ответила вовремя. Минус тридцать тысяч из семейного бюджета.
— Ужина нет, Антон, — тихо сказала она. — Я не успела.
— Как это не успела? Ты же весь день дома была! — Антон раздраженно дернул плечом. — Мама говорит, вы пироги пекли.
— Мы пекли пироги для маминых подруг. Я работала официанткой, кухаркой и козлом отпущения. А свою основную работу я провалила.
— Ой, началось! — Раиса Петровна вошла в кухню. — Опять она за свои картинки в интернете страдает. Антон, ты посмотри на неё! Муж голодный с работы пришёл, а она трагедию строит.
— Мама, подожди, — отмахнулся Антон. — Лен, ну правда, что ты заводишься? Трудно было суп сварить, пока пирог пекся?
Лена медленно встала. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые.
— Трудно, Антон. Трудно жить в режиме постоянного надзора. Трудно слышать, как твою жену унижают при посторонних, а ты в ответ просишь супа.
— Кто тебя унижал? — Раиса Петровна возмущенно всплеснула руками. — Мы просто беседовали! Клавдия еще сказала, что ты очень… своеобразная.
— Хватит! — Лена почти крикнула. — Завтра мы уезжаем.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов.
— Куда это мы уезжаем? — Антон растерянно моргнул. — Ипотеку ещё не одобрили. Нам нужно подождать минимум месяц. Куда мы пойдём? На вокзал?
— На съёмную квартиру, — отрезала Лена. — Я уже нашла три варианта. Завтра утром едем смотреть.
— Лена, это глупо! — Антон подошёл к ней, пытаясь взять за руки. — Мы же решили сэкономить! Сорок тысяч в месяц на дороге не валяются. Мама просто сложный человек, к ней нужно найти подход.
— Я не дипломат, Антон. Я — человек. И Маша — человек. Ты видел её рисунки сегодня? Она рисует котов в коробках, потому что боится шевельнуться в этом доме! Ты хочешь, чтобы твоя дочь выросла с чувством вины за то, что она существует?
— Да вы с ума сошли! — закричала из коридора свекровь. — Уходить из такой квартиры? В какую-то конуру? Маша, внученька, иди сюда, посмотри, что мать твоя вытворяет! Она тебя в подвал хочет утащить!
Маша выбежала из комнаты, прижимая к себе плюшевого зайца.
— Мама, мы правда уедем? — в её голосе была не тревога, а робкая надежда.
— Да, — Лена присела перед дочерью. — В маленький домик, где ты сможешь бегать, прыгать и рисовать хоть на обоях.
— И бабушка не будет ругаться?
Лена посмотрела на Раису Петровну, которая стояла, вцепившись в косяк двери.
— Нет, милая. Бабушка будет приходить к нам в гости. Иногда. Если мы её пригласим.
— Я не позволю! — Раиса Петровна затряслась от ярости. — Антон, скажи ей! Это мой дом! Мой!
— Вот именно, — тихо сказал Антон, глядя на заплаканную дочь и решительную жену. — Это твой дом, мам. А нам, кажется, пора искать свой.
Прошло две недели. Новая квартира была крохотной «двушкой» в старом панельном доме. Обои в цветочек местами отклеивались, кран на кухне издавал странные свистящие звуки, а из окна был виден только пыльный двор и детская площадка.
— Мама, смотри! — Маша с восторгом разложила на полу огромный ватман. — Я рисую сад! И здесь будет настоящий лев!
— Рисуй, солнышко, — улыбнулась Лена, расставляя тарелки в кухонном шкафу.
На плите весело подпрыгивала крышка кастрюли — варился простой гречневый суп. В воздухе пахло свежестью и тишиной. Никаких поучений, никаких «дедлайнов» в кавычках, никакой «Красной Москвы».
Входная дверь открылась, и вошёл Антон с тяжёлыми пакетами.
— Фух, ну и пробки, — он поставил пакеты на пол и притянул Лену к себе. — Знаешь, я сегодня разговаривал с риелтором. По нашему делу есть движение, скоро выходим на сделку.
— Это здорово, — Лена уткнулась носом в его плечо. — Но знаешь… мне и здесь хорошо.
— Мама звонила сегодня пять раз, — вздохнул Антон. — Говорит, что у неё давление, и что мы — ироды, бросили её в пустой квартире.
— И что ты ей ответил?
Антон улыбнулся и достал из кармана телефон.
— Я сказал, что мы приедем к ней в воскресенье. На два часа. С тортом. Но только если она пообещает не обсуждать твою работу и воспитание Маши.
— И что она?
— Бросила трубку. Но через пять минут перезвонила и спросила, какой торт мы любим.
Лена рассмеялась. Это была маленькая, но очень важная победа.
Она подошла к окну. Вечерело. В соседних окнах загорались огни, люди возвращались в свои крепости. И пусть их крепость была временной, со скрипучими полами и подтекающим краном, она была настоящей. Потому что здесь стены не давили, а поддерживали.
— Мам, посмотри, лев получился розовым! — крикнула Маша.
— Розовый лев — это самый лучший лев в мире, — ответила Лена.
Она вернулась к ноутбуку. До окончания работы оставалось всего триста слов, и теперь она точно знала, что допишет их в полной тишине, наслаждаясь каждым мгновением своей свободы.
