Ресторан гудел от жизнерадостных голосов многочисленных гостей, но надрывный плач Лены легко прорезался сквозь любой фоновый шум праздника. Она стояла в самом центре ярко освещенного зала с бокалом дорогого шампанского, картинно размазывая по щекам тушь, и пафосно вещала о нашей невероятной женской дружбе.
— Катенька, мы же с тобой с первого курса делим каждую крошку, каждую пролитую слезинку! — надрывалась она, прижимая свободную руку к груди в жесте глубокой и безграничной преданности. Я внимательно смотрела на её театральные страдания и видела лишь отвратительное сальное пятно, которое она оставила на подлокотнике моего нового дачного кресла.
Именно эта въевшаяся визуальная грязь стала последней каплей в моей бесконечной и откровенно глупой терпимости. Я ведь действительно всю свою сознательную жизнь находила благородные оправдания её абсолютно эгоистичным и неприкрыто потребительским поступкам.
В студенческие годы Лена постоянно брала мои личные вещи без спроса, легко оправдывая это тем, что мы практически родные сестры. Она могла вернуть мою любимую шелковую блузку с невыводимым пятном от красного вина, лишь невинно хлопая густо накрашенными ресницами и сетуя на свою природную неуклюжесть.
В зрелости она начала регулярно заимствовать у меня приличные суммы денег, технично забывая их отдавать под предлогом тяжелой судьбы. Лена постоянно давила на жалость, напоминая, что она несчастная мать-одиночка в вечном поиске своего настоящего женского счастья, которому постоянно мешают суровые обстоятельства.
Она всегда виртуозно умела выставить себя невинной жертвой злого рока, заставляя меня чувствовать глубокую неловкость за собственный благоустроенный быт. — У тебя всё в жизни так легко и просто получается, Катюш, а я бьюсь как рыба об лёд каждый божий день, — горестно всхлипнула Лена прямо в микрофон.
Мои многочисленные родственники сочувственно завздыхали, щедро подливая в её опустевший бокал коллекционный крепкий алкоголь со стола. Я же продолжала вежливо улыбаться, но перед глазами у меня стояла совсем другая, весьма неприглядная картинка, не имеющая абсолютно ничего общего с её возвышенными речами.
Это были четкие цветные кадры с портативной камеры наблюдения, которую я две недели назад тайно от всех закрепила на высокой сосне возле нашего загородного дома. Моя дача всегда была моим личным местом силы, куда я сбегала от изматывающей городской суеты, чтобы часами возиться с любимыми цветами и наслаждаться покоем.
Всё это неприятное детективное расследование началось около месяца назад с мелких, но сильно раздражающих визуальных деталей, которые раз за разом больно царапали мой взгляд. Сдвинутый на пару сантиметров тяжелый дубовый стол на летней веранде казался мне чьей-то злой насмешкой над моим врожденным стремлением к идеальному порядку.
Смятый кашемировый плед, брошенный не на ту сторону дивана, и мыльные белесые разводы на стеклянной дверце моей обожаемой кедровой бани буквально сводили меня с ума. Я даже начала всерьез ругаться с Валерой, необоснованно обвиняя его в тайных поездках на участок без моего ведома в компании его шумных приятелей.
Муж клятвенно божился, что вообще не выезжал за город среди тяжелой рабочей недели, ссылаясь на свой плотный график и постоянные совещания в офисе. Я всерьез начала подозревать у себя развитие ранней стадии паранойи и нарушение памяти, разглядывая чужие грязные следы на свежевымытом крыльце.
Я тогда в мельчайших подробностях жаловалась Лене на эти пугающие странности, сидя с ней за чашкой горячего шоколада в нашем любимом тесном кафе. — Да это наверняка местные деревенские бродяги по чужим участкам лазают, Кать, продавала бы ты эту рухлядь побыстрее, пока вас вообще не обокрали, — участливо советовала тогда подруга.
Её бегающие темные глаза при этом старательно изучали кожаное меню, намертво избегая любого прямого зрительного контакта со мной. Её железобетонно логичные советы казались мне вполне разумными, пока я абсолютно случайно не обратила внимание на свежую, глубокую царапину на бампере её подержанной машины.
Она просто идеально, тон в тон, совпадала по цвету с зеленой матовой краской наших массивных дачных ворот, которые всегда тяжело и со скрипом открывались. Пазл в моей голове начал стремительно складываться, когда я вспомнила, как Лена любезно вызывалась поливать мои комнатные растения во время нашей прошлогодней поездки на море.
Именно тогда она получила свободный доступ к ключнице в прихожей, где висела тяжелая связка запасных ключей от всех наших замков. В тот же самый вечер я заказала в интернете обычную неприметную лесную фотоловушку с датчиком движения и лично примотала её к стволу старой раскидистой яблони.
Шокирующий результат пришел мне на телефон в прошлый дождливый вторник, навсегда и безвозвратно перевернув мою привычную и комфортную картину мира. На серии последовательных снимков Лена абсолютно по-хозяйски отпирала мою кованую калитку новеньким блестящим дубликатом, уверенно направляясь к главному входу.
Следом за ней, довольно потирая пухлые руки, шел какой-то грузный незнакомый мужчина с огромными позвякивающими пакетами дешевого пива и связкой сушеной рыбы. Они не просто нагло вторгались на мою личную тщательно оберегаемую территорию, они планомерно превращали мой райский уголок в грязную придорожную гостиницу.
Однако финальным спусковым крючком для меня стал даже не сам ужасающий факт этого подлого и систематического вторжения в моё личное пространство. На одном из последних вечерних кадров я потрясенно разглядела, как этот неряшливый ухажер вытирает свои пыльные огромные ботинки моим любимым гобеленовым покрывалом.
Тем самым уникальным памятным покрывалом, которое я бережно вышивала вручную целых полгода долгими холодными зимними вечерами, вкладывая в него всю свою душу. Лена стояла совсем рядом с ним на деревянном крыльце и весело хохотала, запрокинув голову и по-хозяйски прижимая к груди мою дорогую хрустальную вазу для фруктов.
В этот самый короткий миг все мои наивные многолетние иллюзии относительно её сложной несчастной судьбы и невероятно доброго сердца окончательно осыпались серой трухой. Я не стала закатывать никаких громких истерик ничего не подозревающему мужу, не стала звонить предательнице с проклятиями или бежать с заявлением в полицию.
Мне вдруг стало невероятно спокойно и абсолютно кристально ясно, как именно нужно раз и навсегда изящно завершить эту затянувшуюся историю обмана. Я тщательно подготовилась к своему юбилею, распечатав в ближайшем фотосалоне самые красочные и компрометирующие кадры в отличном разрешении.
Лена наконец закончила свой неоправданно длинный слезливый тост, и весь просторный ресторанный зал взорвался бурными, совершенно искренними аплодисментами растроганных гостей. Она эффектно бросилась ко мне с распростертыми объятиями, чтобы перед всеми родственниками окончательно закрепить свой образ самой идеальной и преданной подруги.
Я охотно и мягко приняла её порыв, крепко прижала к своему плечу и ободряюще похлопала по вздрагивающей от наигранных фальшивых рыданий спине. Подруга упивалась собственным безупречным актерским мастерством и свалившимся на неё всеобщим восхищенным вниманием нашей компании.
Я медленно и плавно наклонилась к самому её уху, чтобы ни один посторонний человек за нашим праздничным столом не смог нас случайно услышать. — Я знаю, зачем ты тайком ездишь к нам на дачу, — прошептала я ровным, совершенно безэмоциональным и холодным деловым тоном.
Она мгновенно обмякла в моих крепких объятиях, словно из её позвоночника кто-то резко вытащил поддерживающий металлический стержень. Её острые длинные ногти больно впились в мои плечи, а глаза неестественно расширились от неконтролируемого, первобытного животного ужаса и осознания провала.
Я не стала развивать эту жалкую драматичную сцену дальше на потеху активно жующим родственникам и нашим общим городским знакомым. Просто аккуратно сунула правую руку в карман её нарядного дорогого пиджака и опустила туда сложенный вдвое плотный глянцевый лист бумаги.
Это была та самая четкая распечатанная цветная фотография, где её грузный кавалер бесцеремонно ковыряет грязной вилкой в моей эксклюзивной расписной салатнице. — Ключи от калитки и бани оставишь на маленьком столике возле главного выхода из ресторана, — добавила я, мягко отстраняясь и лучезарно улыбаясь всем присутствующим гостям.
— Иначе завтра рано утром эти чудесные пикантные кадры будут лежать на столе у твоего строгого начальника и твоего скандального бывшего мужа. Лена несколько раз судорожно открыла рот, жадно хватая воздух, но так и не смогла выдавить из себя ни единого внятного звука для жалкого оправдания.
Она мертвенно побледнела, суетливо и неуклюже схватила свою дорогую маленькую сумочку и буквально выбежала из просторного праздничного зала прочь. Мелодичный звон высоких бокалов и бархатный, раскатистый смех моего мужа за соседним столиком быстро вернули меня обратно в веселую реальность.
Мне больше не было ни капли грустно от совершенно закономерной потери этой многолетней, невероятно выматывающей токсичной связи. Напротив, я чувствовала удивительную окрыляющую легкость, словно из моего безупречно чистого дома наконец-то вымели застарелый зловонный мусор.
Эпилог
Спустя три дня мы с Валерой приехали на залитый ярким весенним солнцем дачный участок, чтобы окончательно навести там порядок.
Я методично собрала в большой черный пакет все вещи, к которым прикасались чужие руки, включая безвозвратно испорченное гобеленовое покрывало.
Мы развели на заднем дворе большой яркий костер, сжигая остатки чужого неприятного присутствия вместе с сухими прошлогодними ветками.
Я смотрела на танцующее оранжевое пламя, вдыхая свежий аромат нагретой хвои, и впервые за долгие годы чувствовала себя абсолютной и полноправной хозяйкой собственной жизни.
