Это не просто история про измену. Это — драма, где гениальность и смерть переплелись в последнем танце. Андрей Тарковский, великий режиссер, чьи фильмы стали завещанием человечеству, умирая от рака в парижской клинике, даже не узнал, что за тысячи километров от него, в Норвегии, родился его сын.
Мальчик, которому суждено было стать «бастардом», получил двойную фамилию — Тарковский-Хеммингхютт. И фамилия отца стала для него не пропуском в мир искусства, а пожизненным клеймом, от которого пришлось бежать.
Пока вдова Лариса собирала творческое наследие мужа, она собирала и компромат на всех, кто был рядом. 22-летней танцовщице из стокгольмского клуба, подарившей Тарковскому сына, пришлось сменить номер телефона и забыть о наследстве. Слишком страшными были угрозы из Москвы. Как живет единственный внебрачный сын гения, который так и не увидел отца? И почему он предпочел остаться рядовым датчанином?
Пролог: Последнее «Жертвоприношение»
Май 1986 года. Каннский кинофестиваль. На экране — «Жертвоприношение» Андрея Тарковского. Зал аплодирует стоя. Но режиссера нет среди зрителей. Он в парижской клинике, прикованный к койке, и уже полгода как знает свой диагноз: агрессивная форма рака.
Фильм о конце света, о семье, о жертве ради детей. Сам Тарковский писал: «Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву».
Он не знал, что в эти самые дни, пока он диктует последние монтажные правки с больничной койки, за тысячи километров от Парижа, в Норвегии, растет его собственный сын. Мальчик, которому он никогда не сможет ничего объяснить. Ни про жертву, ни про любовь. Ни про то, почему отец исчез, даже не взглянув на него.
Приз в Каннах получал Андрей Тарковский-младший — законный сын режиссера. А внебрачный ребенок, появившийся на свет за полгода до смерти отца, остался за кадром. Навсегда.
Стокгольмские вечера: как Тарковский искал забвение в клубах для джентльменов
1984 год. Тарковского приглашают в Швецию снимать «Жертвоприношение». Оператор Свен Нюквист, боготворивший режиссера, отказывается ради него от работы с Сидни Поллаком. Съемочная группа поселяется на острове Готланд, в старинном городе Висбю.
С ним — жена Лариса Кизилова. Она официально числится ассистенткой режиссера, но на деле контролирует каждый шаг мужа. Тарковский задыхается. Ему нужен воздух. Нужно бежать.
Он регулярно ездит в Стокгольм. Один. Жену не берет — якобы для отдыха от съемок. Останавливается в центральных отелях, бродит по старым улочкам. А по вечерам… посещает клубы для джентльменов. Те самые заведения, где красивые девушки за деньги танцуют откровенные танцы.
Тарковский — эстет. Ему важна не столько плоть, сколько игра, танец, образ. Он смотрит на танцовщиц как режиссер, как художник. И однажды его взгляд задерживается на одной из них.
Берит: норвежская танцовщица, похожая на Биби Андерсон
Ее звали Берит Хеммингхютт. Ей было 22. Блондинка с норвежским холодком во взгляде, стройная, гибкая — настоящая скандинавская валькирия.
Переводчица Тарковского Лейла Александер-Гаррет (которая, к слову, и сама была его любовницей) позже вспоминала: Берит была не просто красива — она была обольстительна. И главное — удивительно похожа на Биби Андерсон, актрису Бергмана, которую Тарковский боготворил.
Он подошел познакомиться. Вызвался проводить до дома. Она согласилась.
На следующий вечер он пригласил ее в кино. А после кино — «зайти на чай». Берит знала, кто такой Тарковский. Она смотрела его фильмы, она понимала, что рядом с ней — гений. Отказать такому мужчине? У нее не было ни причин, ни желания.
Что было дальше — их личное дело. Но последствия оказались историческими.
Тот самый вечер: кино, чай и прощание навсегда
Они провели вместе совсем немного времени. Несколько встреч, несколько ночей. Тарковский уехал доснимать «Жертвоприношение». Берит осталась в Стокгольме.
Он не прощался — он просто уехал. Как уезжал от многих женщин до нее. Как умел уезжать, оставляя за спиной разбитые сердца и невысказанные слова.
Он не знал, что эта мимолетная связь окажется самой важной в его последние годы. Что именно эта девушка, танцовщица из клуба, подарит ему сына, которого он никогда не увидит.
Диагноз: 13 декабря 1985-го, когда мир рухнул
13 декабря 1985 года. Монтаж «Жертвоприношения» в самом разгаре. И вдруг — как гром среди ясного неба — врачи сообщают Тарковскому: у вас рак. Агрессивная форма. Счет идет на месяцы.
Режиссер впадает в шок. Но не позволяет себе остановиться. Он продолжает работать, доводит фильм до ума, вносит последние правки, лежа в больнице. Он знает: это его завещание. Его разговор с Богом. Его «Жертвоприношение».
О том, что где-то в Норвегии растет его ребенок, он так и не узнает. Переводчица Лейла, которая была в курсе беременности Берит, не решается сказать умирающему. Зачем? Чтобы добавить ему мук? Чтобы он ушел с чувством вины?
Она молчит. И уносит эту тайну с собой.
4 сентября 1986-го: рождение Александра и молчание отца
4 сентября 1986 года в Осло у Берит Хеммингхютт родился мальчик. Она назвала его Александром. И дала двойную фамилию — Тарковский-Хеммингхютт.
Это был акт надежды. Надежды на то, что отец признает сына. Надежды на то, что фамилия великого режиссера откроет мальчику двери в мир. Надежды, которые разобьются вдребезги через несколько месяцев.
Через Лейлу Берит передала весть Тарковскому. Но тот уже был в парижской клинике, почти не вставал, дни его были сочтены. Увидеть сына он не мог. Да и успел ли он вообще узнать эту новость — вопрос, на который нет ответа.
29 декабря 1986 года Андрей Тарковский умер. Александру было три месяца.
«Поздравляю!» — крик вдовы, от которого содрогнулся дом
После смерти мужа Лариса Павловна Кизилова, вдова Тарковского, узнала о существовании внебрачного сына. Реакция была чудовищной.
Друг режиссера Александр Гордон вспоминал: она ворвалась в комнату, где собрались близкие, и закричала на весь дом:
«Поздравляю! У Андрея родился сын! Пусть все знают. Пусть!»
Это был не крик радости. Это был вой боли и ярости. Женщина, посвятившая Тарковскому всю себя, прощавшая ему измены, закрывавшая глаза на его «шалости», вдруг поняла: даже после смерти он умудрился оставить след, который она не сможет контролировать.
И Лариса Павловна начала действовать.
Аборт для 18-летней студентки: как Лариса Павловна «помогала» любовницам
История с Берит была не первой. Оказалось, что вдова имела богатый опыт «работы» с любовницами мужа.
Однажды, еще при жизни Тарковского, 18-летняя студентка, случайно переспавшая с режиссером, оказалась в сложной ситуации. Девушка была растеряна, напугана, не знала, что делать. И Лариса Павловна… взяла ситуацию в свои руки.
Она лично свозила девушку на аборт. Сама записала, сама оплатила, сама проконтролировала. Чтобы никаких следов. Чтобы никаких наследников.
После смерти мужа она действовала так же жестко, но теперь — на расстоянии.
Угрозы по телефону: почему Берит сменила номер и сдалась
Лейла Александер-Гаррет стала свидетельницей того, как Лариса Павловна разыскала номер Берит. Вероятно, выпросила у кого-то из шведских коллег Тарковского. И начались звонки.
Что именно говорила вдова — история умалчивает. Но Берит была в ужасе. Она сменила номер телефона. Она перестала отвечать на звонки с незнакомых номеров. Она отказалась от любых попыток добиться признания для сына.
Никаких алиментов, никакого наследства, никакого упоминания фамилии Тарковского в официальных документах. Лариса Павловна добилась своего: конкурентка исчезла с радаров.
Берит вышла замуж, родила дочь, прожила всю жизнь в Осло. И молчала. До сих пор молчит.
Марина Тарковская: «Мы знали о мальчике»
Сестра режиссера Марина Тарковская позже вскользь упоминала, что семья была в курсе существования внебрачного сына Андрея. Но никаких шагов к сближению не предпринимала. То ли не хотели ссориться с Ларисой, то ли не знали, как себя вести с чужим ребенком.
Так Александр остался без рода. Без поддержки. Без великой фамилии, которая могла бы стать для него пропуском в мир, но стала клеймом.
Тарковский-датчанин: фехтование, молочный концерн и квартиры в Копенгагене
Мальчик вырос в Осло. В 20 лет он увлекся фехтованием и даже выступал за молодежную сборную Норвегии. Спорт давал адреналин, дисциплину, чувство принадлежности к чему-то большему. Но в большой спорт он не пошел.
Переехал в Данию. Получил диплом бизнес-менеджера. Открыл свою компанию по перепланировке квартир. Женился на девушке по имени Амалия. У них родился сын Вильгельм.
Интересный факт: историей Александра Тарковского-Хеммингхютта однажды воспользовался норвежский молочный концерн TINE. В рекламных материалах о сырах, предназначенных для экспорта, они опубликовали статью о «бастарде великого режиссера». История продает. Даже спустя десятилетия.
Сам Александр несколько раз встречался с журналистами. Впускал их в свой дом в Копенгагене, показывал жену, маленького сына. Говорил о работе, о спорте, о жизни. Но о Тарковском — почти ничего. Только факты: да, я его сын. Нет, я его не видел. Да, я знаю его фильмы. Нет, я не хочу об этом говорить.
Он ведет жизнь обычного датчанина. Соседи не знают, что тихий мужчина из квартиры напротив — сын гения мирового кино. Он не афиширует, не доказывает, не пытается вписаться в историю.
Эпилог: сын гения, который выбрал тишину
Вот она, ирония судьбы. Андрей Тарковский, режиссер, говоривший о жертве ради детей, оставил после себя сына, который стал жертвой обстоятельств. Мальчик, рожденный от случайной связи в Стокгольме, вырос в Норвегии, стал датчанином, занялся перепланировкой квартир и никому не рассказывает о своем происхождении.
Он не получил ни славы, ни денег, ни признания. Только фамилию, которую пришлось носить как тайный орден под пиджаком.
А Лариса Павловна? Она до конца жизни собирала творческое наследие мужа. Писала книги, давала интервью, охраняла архив. И ни разу не обмолвилась о мальчике из Норвегии. Словно его не существовало.
Но он есть. Александр Тарковский-Хеммингхютт. 4 сентября 1986 года рождения. Живет в Копенгагене. Женат. Воспитывает сына. И никогда не видел отца.
Наверное, это и есть то самое «Жертвоприношение», о котором Тарковский снимал кино. Только жертвой стал не он, а его собственный ребенок. Который даже не успел попрощаться.
P.S. Берит Хеммингхютт до сих пор живет в Осло с мужем и дочерью. Телефонные угрозы остались в прошлом. Но осадок, как говорят норвежцы, остался навсегда. Слишком холодной была та стокгольмская зима.
