— Дом… Милый дом…
Ольга провернула ключ в замке дважды, чувствуя привычную тяжесть в плечах, которая накапливалась к концу двенадцатичасовой смены. Единственное, о чем она мечтала последние три часа, пока сводила дебет с кредитом и выслушивала истерики заказчиков, — это тишина, горячий душ и сухие тапочки. Но реальность, как это часто бывает, имела на её вечер свои, изощренные планы.
Дверь подалась внутрь, и вместо привычного запаха освежителя «Морской бриз» в лицо ей ударила тяжелая, сырая вонь мокрой штукатурки и размокшего картона. Ольга сделала шаг через порог и тут же с неприятным хлюпаньем погрузилась ногой во что-то ледяное и глубокое. Вода мгновенно пропитала тонкую кожу осенних сапог, добравшись до пальцев.
— Твою же мать… — выдохнула она, нашаривая выключатель.
Свет в прихожей мигнул и зажегся, осветив масштаб катастрофы. Это был не просто потоп. Это был филиал Венеции в типовой двушке на восьмом этаже. Светлый ламинат, который они укладывали в кредит два года назад, вздулся уродливыми горбами, напоминая застывшие волны. В воде, покрывшей пол сантиметров на пять, медленно дрейфовал придверный коврик, пара кроссовок мужа и размокшие квитанции за коммуналку, которые он, видимо, снова бросил на тумбочку, а они упали.
Но самое сюрреалистичное зрелище ждало её чуть дальше, в проеме, ведущем в коридор.
Посреди этого водного царства, на низкой пластиковой табуретке, поджав под себя ноги, сидел Анатолий. В одной руке он держал розовый пластиковый ковшик, которым Ольга обычно поливала цветы, а в другой — смартфон. Время от времени он лениво зачерпывал воду с пола и выливал её в стоящий рядом эмалированный таз, который уже был полон до краев. При этом его взгляд был прикован к экрану телефона, где, судя по характерным звукам, лопались какие-то разноцветные шарики.
Ольга замерла, не в силах закрыть входную дверь. Холодный воздух с лестницы смешивался с банной сыростью квартиры. Она смотрела на мужа, на его спокойное, даже сосредоточенное лицо, и чувствовала, как усталость сменяется чем-то горячим, темным и опасным.
— Толя, — позвала она. Голос прозвучал хрипло, чужим скрежетом.
Анатолий вздрогнул, едва не выронив телефон в мутную воду. Он поднял на жену глаза, в которых не было ни страха, ни вины — только легкая досада от того, что его отвлекли от прохождения уровня.
— О, ты уже пришла? — спросил он, и в его тоне прозвучало искреннее удивление, будто он ожидал её прихода не раньше следующего тысячелетия. — Аккуратнее там, скользко. Я чуть не навернулся, пока за табуреткой ходил.
— Что здесь происходит? — Ольга медленно переступила через порог, чувствуя, как вода затекает теперь и во второй сапог. — Откуда вода, Толя? Почему мы плывем?
— Да авария небольшая, — махнул он ковшиком, расплескав часть воды обратно на пол. — Трубу прорвало. Вроде подводка к унитазу или к раковине, я точно не понял. Свистит там знатно. Я сначала подумал, дождь пошел, а потом смотрю — ковер намок. Ну, я сразу меры принял. Вот, сижу, контролирую уровень стихии.
Ольга окинула взглядом коридор. Вода стояла везде. Она затекла под плинтуса, пропитала обои внизу, которые уже начали отклеиваться темными лоскутами. Шкаф-купе, сделанный из дешевого ДСП, наверняка уже напитался влагой и разбух, как губка.
— Меры принял? — переспросила она, чувствуя, как дергается веко. — Толя, ты сидишь на табуретке и играешь в телефон. Это твои меры? Ты почему воду не перекрыл?
Анатолий обиженно надул губы. Он терпеть не мог, когда Ольга включала этот «прокурорский» тон.
— Не начинай, а? — протянул он капризно. — Я не знал, что делать. Я гуманитарий, Оль, ты же знаешь. Я в этих трубах ничего не понимаю. Там кранов куча, все ржавые, страшные. А вдруг я бы не тот крутанул? Или сорвал бы резьбу? Тогда бы вообще фонтан до потолка ударил, и мы бы кипятком обварились. Я решил не рисковать жизнью и имуществом.
— Имуществом? — Ольга обвела рукой затопленную прихожую. — Ты про это имущество говоришь, которое сейчас гниет? Ты полтора часа просто сидел и смотрел, как вода уничтожает нашу квартиру?
— Я не просто сидел! — возмутился Анатолий, наконец откладывая телефон в карман шорт. — Я воду отчерпывал! Ты видишь, таз полный? Я уже три раза в ванну выливал. Я боролся с последствиями, пока ждал профессионала.
— Какого профессионала? — Ольга шагнула к нему, поднимая брызги. — Ты аварийку вызвал? Сантехника из ЖЭКа?
Анатолий замялся. Он отвел взгляд и начал с преувеличенным интересом рассматривать плавающий рядом чек из супермаркета.
— Ну… Я думал вызвать. Но у меня номера под рукой не было. А интернет на телефоне что-то тормозил, не грузил страницу управляющей компании. И потом, я подумал: вот вызову я их, они приедут, начнут двери ломать, деньги требовать. А у нас наличных нет. Я решил тебя дождаться. Ты у нас пробивная, ты знаешь, куда звонить, на кого орать. Ты всегда эти вопросы решаешь лучше. Зачем я буду лезть, если ты все равно потом переделывать будешь и критиковать?
Ольга смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила десять лет. Перед ней сидело большое, рыхлое дитя, которое искренне верило, что бездействие — это лучшая стратегия выживания. Он не был напуган. Он просто делегировал ей право разгребать дерьмо, как делал это всегда. Только раньше это касалось неоплаченных штрафов или записи к врачу, а теперь — потопа.
— Толя, — сказала она тихо, и этот тихий тон был страшнее любого крика. — Встань.
— Зачем? — насторожился он.
— Встань и отойди. Я хочу пройти в туалет и сделать то, что должен был сделать любой мужик в этом доме полтора часа назад.
— Ну вот, опять ты командуешь, — проворчал он, кряхтя поднимаясь с табуретки. — Я же говорю, там опасно. Я просто хотел как лучше. Сберечь нервы. И свои, и твои. Ты придешь, спокойно вызовешь мастера…
— Спокойно? — Ольга усмехнулась, и эта усмешка больше напоминала оскал. — Я стою в луже собственной квартиры, Толя. Мои сапоги за двадцать тысяч можно выбрасывать. Ламинат можно выбрасывать. А ты мне рассказываешь про сбереженные нервы?
Она прошла мимо него, толкнув плечом. Анатолий пошатнулся, едва не упав в воду, и тут же возмущенно воскликнул:
— Эй! Осторожнее можно? Я тут, между прочим, пострадавший! Я тут в сырости сидел, ждал тебя, мерз! Могла бы и спасибо сказать, что я не ушел из дома, а остался на посту!
Ольга не ответила. Она рывком открыла дверь санузла. Оттуда с шумом, напоминающим рев водопада, вырвался поток воды. Внутри творился ад. Из-под бачка унитаза хлестала упругая струя холодной воды, ударяла в стену, рикошетила в потолок и заливала все вокруг. Зеркало запотело, с полок попадали шампуни, туалетная бумага превратилась в серую кашу.
— Вот видишь! — крикнул Анатолий из коридора, стараясь перекричать шум воды. — Там страшно! Я туда даже заходить боялся!
Ольга стояла в дверном проеме, глядя на этот хаос. Она чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Не любовь, нет. Любовь умерла где-то между неоплаченным кредитом, который он взял на «бизнес-проект», и забытым днем рождения её мамы. Сейчас умирала надежда. Надежда на то, что рядом с ней есть взрослый человек.
Ольга шагнула вглубь ванной комнаты, не обращая внимания на то, как ледяные брызги секут лицо и впитываются в уже безнадежно испорченную блузку. Вода здесь стояла выше щиколотки, холодная, пробирающая до костей. Струя, вырывавшаяся из гибкой подводки, с тупым, монотонным упорством била в кафель, создавая завесу из мелкой водяной пыли. Дышать было тяжело — воздух стал густым, влажным, как в парной, только пар этот был ледяным и пах ржавчиной.
Она прищурилась, отгоняя воду с ресниц, и наклонилась к сантехническому лючку. Тот был приоткрыт — видимо, Анатолий все же заглядывал внутрь, прежде чем капитулировать перед лицом бытовой проблемы. Внутри, в полумраке технической ниши, виднелись два вентиля. Обычные шаровые краны с красной и синей «бабочками». Да, на них был легкий налет известковой пыли, но никакой коррозии, способной рассыпать металл в труху, Ольга не увидела. Никаких монстров, готовых откусить руку. Просто два куска латуни.
Ольга протянула руку. Пальцы скользнули по влажному металлу. Она с силой надавила на «бабочку» холодной воды. Кран поддался туго, с недовольным скрипом, словно его разбудили после долгой спячки, но пошел. Ольга навалилась всем весом, игнорируя боль в сломанном ногте, и повернула рычаг на девяносто градусов.
Рев водопада мгновенно стих. Остался только противный, тонкий свист, который через секунду оборвался, сменившись звуком падающих капель. Шлеп-шлеп-шлеп. Вода, потеряв напор, перестала бить в стену и теперь лениво стекала с лопнувшего шланга в лужу на полу.
В квартире повисла тишина. Та самая, которая бывает после взрыва или выстрела, когда уши закладывает от резкого перепада звукового давления. Ольга стояла, опершись рукой о раковину, и смотрела на свое отражение в забрызганном зеркале. Тушь потекла, волосы прилипли к черепу, дорогая блузка облепила тело, как вторая кожа. Она выглядела жалко. И от этого осознания злость, кипевшая внутри, начала трансформироваться в ледяное бешенство.
Она вышла в коридор, оставляя за собой мокрые следы. Анатолий стоял там же, прижав к груди свой тазик, как щит. На его лице застыла смесь облегчения и настороженности. Он ждал, что она скажет. Ждал, чтобы начать защищаться.
— Все? — спросил он осторожно, вытягивая шею. — Перекрыла? Ну слава богу. А я говорил, что там сложно. Слышала, как скрипело? Я бы точно сорвал. У меня рука тяжелая, я силу не рассчитываю. А ты у нас ловкая.
Ольга молча смотрела на него. С волос капало на вздувшийся ламинат.
— Два движения, Толя, — сказала она тихо, и голос её был страшнее шума воды. — Два поворота кисти. Я не использовала инструменты. Я не использовала магию. Я просто повернула кран. Ты хочешь сказать, что за сорок лет жизни ты настолько деградировал, что боишься повернуть рычаг?
Анатолий тут же насупился, переходя в привычное контрнаступление. Он поставил таз на тумбочку, расплескав остатки воды, и скрестил руки на груди.
— Не надо меня унижать, — заявил он, и в его голосе прорезались обиженные нотки непризнанного гения. — Я не сантехник. Я не обязан разбираться в вашей этой инженерии. Я работаю головой! Я создаю контент! А эти трубы, краны — это все низменное. Я, между прочим, сберег нам нервы. Представь, если бы я полез и сломал стояк? Мы бы затопили весь подъезд до подвала! Я действовал стратегически верно — минимизировал риски и ждал специалиста. То есть тебя.
— Специалиста? — Ольга шагнула к нему, и Анатолий невольно отступил назад, упершись спиной в вешалку. — Я менеджер по логистике, Толя! Я не сантехник! Я такая же баба, как и те, над которыми ты смеешься в интернете! Но почему-то я могу закрыть кран, а ты — нет. Ты называешь трусость стратегией? Ты полтора часа сидел в луже, играл в шарики, пока наш ремонт на полмиллиона превращался в мусор!
— Ну хватит уже про ремонт! — взвизгнул он. — Высохнет! Ламинат сейчас хороший делают, влагостойкий. Подумаешь, лужа. Ты всегда драматизируешь. У тебя стакан наполовину пуст, а у меня наполовину полон. Я оптимист, Оля! А ты вечно ищешь повод, чтобы меня попилить. Я, может, стресс испытал сильнее твоего! Я тут один был, в замкнутом пространстве с разбушевавшейся стихией!
Ольга хотела ответить, хотела высказать ему все, что накопилось за эти годы — про его бесконечный поиск себя, про «временную» безработицу, которая длилась уже второй год, про то, что он даже лампочку меняет только после третьего напоминания. Но её прервал звук.
Глухой, металлический удар. Он шел откуда-то снизу, проходя через перекрытия и вибрируя в ногах. Тук. Тук. Тук.
Кто-то настойчиво и зло бил чем-то тяжелым по батарее.
Анатолий вздрогнул и испуганно посмотрел на пол.
— Это соседи, — прошептал он, и его глаза расширились. — Снизу. Петровы, наверное. Или те, новые, психованные. Оль, они сейчас придут.
— Конечно, придут, — сказала Ольга мертвым голосом. — Вода текла полтора часа. Мы их залили, Толя. Мы залили их свежий ремонт. Знаешь, что это значит?
— Что? — он побледнел.
— Это значит, что нам придется платить. Не мне, Толя. Нам. Деньгами, которые мы откладывали на отпуск. Или теми, которые я планировала потратить на зубы.
Удары по батарее стали чаще и агрессивнее. Теперь к ним добавился далекий, приглушенный звонок в дверь. Кто-то настойчиво давил на кнопку звонка, не отпуская её.
— Оля, открой им, — засуетился Анатолий, хватая её за мокрый рукав. — Ты с ними поговори. Ты умеешь улаживать конфликты. Скажи, что авария, форс-мажор. Надави на жалость. Скажи, что я… что меня нет дома! Скажи, что ты одна была и не справилась! Бабе простят. А меня они сожрут. Там мужик здоровый, он меня убьет.
Ольга посмотрела на руку мужа, вцепившуюся в её блузку. Пальцы у него были чистые, сухие, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки человека, который никогда в жизни не брал ответственность ни за что тяжелее смартфона.
— Я должна сказать, что не справилась? — переспросила она, чувствуя, как отвращение подступает к горлу горячим комом. — Взять твою вину на себя? Опять? Как тогда, с разбитой машиной твоего отца? Как с кредитом?
— Ну мы же семья! — заныл он. — Муж и жена — одна сатана! Оля, ну пожалуйста! Я не одет, я в шортах, я не могу в таком виде с людьми разговаривать! Иди ты!
Звонок звенел не переставая, превращаясь в назойливую сирену. К нему добавились удары кулаком в железную дверь.
— Открывай! Заливаете! — донесся глухой мужской крик с лестничной клетки.
Ольга рывком вырвала рукав из пальцев мужа. Ткань затрещала.
— Нет, Толя, — сказала она. — Я туда не пойду. Я только что пришла с работы. Я мокрая, голодная и злая. А ты «контролировал ситуацию». Вот и иди, отчитывайся по результатам своего контроля.
— Ты что, серьезно? — он отшатнулся, глядя на неё как на предательницу. — Ты меня бросаешь? Под танки? Ты же знаешь, я теряюсь в конфликтах! У меня давление скакнет!
— У тебя сейчас скакнет не давление, а уровень адреналина, — Ольга развернулась и пошла на кухню. — Иди открывай. Или они сейчас вызовут МЧС и выломают дверь вместе с косяком. А я посмотрю, как ты будешь объяснять здоровому мужику снизу, почему его натяжной потолок превратился в пузырь с водой, пока ты играл в телефоне.
Она вошла на кухню, где было относительно сухо, и прислонилась спиной к холодильнику. Ноги дрожали. Из коридора доносилось испуганное сопение Анатолия и продолжающиеся удары в дверь. Он не шел открывать. Он стоял там, в луже, и надеялся, что проблема исчезнет сама собой, если просто очень сильно зажмуриться. Как всегда.
Соседи, видимо, устав колотить в железную дверь, отступили. Их гневный гул затих где-то в недрах лестничной клетки, оставив после себя лишь липкое ощущение надвигающейся финансовой катастрофы. Но сейчас Ольгу волновало не это. Сейчас перед ней стояла задача по ликвидации локального болота, в которое превратилась их квартира, и эта задача требовала механических, тупых действий, отвлекающих от желания совершить убийство.
Ольга вернулась в коридор с охапкой старых полотенец и простыней, которые хранила на случай «грязных работ». Она молча швырнула тряпки в воду. Тяжелая, влажная ткань с глухим шлепком плюхнулась в мутную жижу, мгновенно темнея.
— Чего стоишь? — рявкнула она, не глядя на мужа. — Бери и вытирай. Или ждешь, пока само испарится?
Анатолий, все еще прижимавшийся к стене, посмотрел на грязную тряпку с выражением брезгливости, достойным аристократа, которому подали несвежие устрицы.
— Оль, ну зачем тряпками? — заныл он, морщась. — Это же антисанитария. Давай я лучше пылесос моющий достану? Он где-то на балконе был, под коробками.
— Какой к черту пылесос, Толя? — Ольга опустилась на колени прямо в лужу, хватая набухшее полотенце. — Он сломан! Ты его разобрал два года назад, чтобы починить кнопку, и он до сих пор лежит там в виде кучи запчастей! Ты забыл? Или у тебя память стирается каждый раз, когда нужно нести ответственность?
Анатолий промолчал, видимо, вспомнив разобранный агрегат. Он нехотя, кряхтя, как девяностолетний старик, наклонился и взял уголок простыни двумя пальцами. Его движения были вялыми, лишенными энергии. Пока Ольга яростно выжимала воду в ведро, работая руками как поршнями, он лениво возил тряпкой по поверхности, скорее размазывая грязь, чем собирая влагу.
— Быстрее! — скомандовала она, чувствуя, как от ледяной воды ломит суставы пальцев. — Ламинат уже вздулся, если вода уйдет под стяжку, нам придется вскрывать полы во всей квартире. Ты понимаешь это своим «гуманитарным» мозгом?
— Не ори на меня, — огрызнулся он, бросая тряпку обратно в воду. — Я делаю, что могу! У меня спина, между прочим, больная. Мне нельзя в наклонку долго стоять. И вообще, это унизительно. Я мужчина, а ползаю тут на карачках, как уборщица.
Ольга замерла с ведром в руках. Она медленно подняла голову и посмотрела на мужа. В её взгляде было столько холода, что вода вокруг должна была закристаллизоваться.
— Ты мужчина? — переспросила она тихо. — Толя, мужчины не сидят на табуретках, когда дом топит. Мужчины решают проблемы. А ты их создаешь. Ты — ходячая авария.
— Ну началось, — Анатолий закатил глаза и демонстративно выпрямился, потирая поясницу. — Сейчас пойдет перечисление всех моих грехов за десять лет. Давай, не стесняйся. Вспомни, как я не ту полку купил в двенадцатом году.
— Полку? — Ольга швырнула отжатую тряпку в ведро с такой силой, что брызги полетели на стены. — Да плевать мне на полку! Дело не в вещах, Толя, дело в тебе! Ты же бесполезен. Абсолютно, тотально бесполезен. Помнишь, когда у машины колесо спустило на трассе? Кто его менял? Я! Потому что у тебя «руки дрожали от стресса». А когда карниз рухнул ночью? Кто его прибивал обратно, пока ты держал фонарик и ныл, что тебе пыль в глаза летит?
— Я творческая личность! — взвизгнул Анатолий, и его лицо пошло красными пятнами. — Я не обязан уметь крутить гайки! У меня другой склад ума! Я мыслю глобально, я идеи генерирую! А ты меня заземляешь своим бытом. Ты душишь мой потенциал этими тряпками, счетами, ремонтами!
— Идеи? — Ольга рассмеялась, и этот смех был страшным, истерическим. — Твоя единственная реализованная идея за последние пять лет — это лежать на диване и ждать, пока жена принесет мамонта. Ты не творческая личность, Толя. Ты просто ленивый паразит. Ты превратил меня в обслуживающий персонал. Я работаю на двух работах, чтобы закрывать твои кредиты на «стартапы», которые лопаются через месяц. Я готовлю, я убираю, я чиню краны. А ты что делаешь? Играешь в шарики?
— Я ищу себя! — крикнул он, топнув ногой по воде, отчего грязные брызги полетели на чистые стены. — И если бы ты меня поддерживала, а не пилила, я бы уже давно нашел! Это ты виновата! Ты сделала из меня подкаблучника! Ты своей гиперопекой и контролем убила во мне мужское начало! Ты же мужик в юбке, Ольга! Тебе самой нравится командовать! Ты тащишься от того, что я от тебя завишу!
Ольга поднялась с колен. Брюки были мокрыми насквозь и липли к ногам, руки покраснели от холода и грязи. Она стояла посреди разрушенного коридора, глядя на человека, которого когда-то любила. И вдруг поняла, что перед ней не жертва обстоятельств, не непонятый гений. Перед ней — враг. Хитрый, изворотливый враг, который мастерски научился использовать собственную никчемность как оружие.
— Я мужик в юбке? — переспросила она, подходя к нему вплотную. — Знаешь, почему я стала «мужиком», Толя? Не потому что мне это нравится. А потому что место мужика в этом доме было вакантно. Ты его никогда не занимал. Ты был ребенком, которого я усыновила, надеясь, что он вырастет. Но ты не вырос. Ты просто постарел и стал капризным.
— Не смей так со мной разговаривать! — Анатолий попытался придать себе грозный вид, но вышло жалко. Он отступил на шаг, поскользнулся на мокром ламинате и нелепо взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. — Я глава семьи! Я требую уважения!
— Глава семьи, который боится открыть дверь соседям? — Ольга с презрением указала на входную дверь. — Глава семьи, который не знает, где перекрывается вода в его собственном доме? Ты не глава, Толя. Ты балласт. Тяжелый, бесполезный груз, который я тащу на себе уже десять лет, боясь признаться самой себе, что надо было бросить его еще на берегу.
— Ах так? — глаза Анатолия сузились. — Балласт, значит? Ну и отлично. Раз я такой плохой, зачем ты со мной живешь? Зачем терпишь? Может, потому что я единственный, кто тебя такую стервозную выносит? Кому ты еще нужна будешь в свои тридцать восемь, с таким характером? Да любой нормальный мужик от тебя сбежит через неделю! Ты же давишь! Ты катком проезжаешься по людям!
— Я давлю? — Ольга почувствовала, как последняя ниточка жалости лопнула внутри с сухим звоном. — Я просто пытаюсь выжить, Толя. Выжить рядом с трупом. Потому что ты — труп. Ты умер как личность, как мужчина, как партнер. Ты просто тело, которое занимает место на диване и потребляет ресурсы. И знаешь, что самое страшное? Ты даже не пытаешься ожить. Тебе удобно быть мертвым.
Анатолий открыл рот, чтобы выдать очередную порцию обвинений, но Ольга не дала ему сказать.
— Бери тряпку, — сказала она ледяным тоном, не терпящим возражений. — И вытирай этот угол. Молча. Я не хочу слышать ни одного слова про твою тонкую душевную организацию. Пока вся вода не будет убрана, ты не выйдешь из этой комнаты.
— А если не буду? — с вызовом бросил он, хотя в глазах уже мелькнул страх.
— Тогда ты будешь спать в этой луже, — ответила Ольга и отвернулась, чтобы выжать очередную порцию воды в ведро.
Они продолжили уборку в тяжелом, звенящем молчании. Только шлепанье мокрых тряпок и шумное сопение Анатолия нарушали тишину. Но в воздухе висело электричество. Это был уже не просто семейный скандал. Это была агония брака, который захлебнулся в грязной воде из прорванной трубы. И Ольга знала, что как только пол высохнет, начнется самое страшное. Финал.
Последняя тряпка, пропитанная мутной, пахнущей известкой водой, шлепнулась в ведро. В прихожей наконец-то перестало хлюпать, но вид открывался удручающий. Ламинат на стыках поднялся окончательно, превратив ровный пол в подобие стиральной доски. Обои внизу потемнели, впитав влагу, и теперь отходили от стен сырыми пузырями. Квартира напоминала человека после тяжелой болезни — вроде бы жив, но выглядит ужасно и требует долгой реабилитации.
Анатолий с шумным выдохом разогнулся, демонстративно держась за поясницу. На его лице читалась смесь страдания и гордости, будто он только что в одиночку разгрузил вагон угля, а не размазывал воду по полу в течение сорока минут.
— Фух, ну и ночка, — выдохнул он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Но мы справились. Командная работа, как ни крути. Слушай, Оль, я зверски проголодался. Весь этот стресс, физическая нагрузка… Там вроде котлеты оставались со вчера? Разогреешь? Или давай пельмени сварим, так быстрее.
Ольга медленно поднялась. Её колени были мокрыми и грязными, руки дрожали от перенапряжения и холода. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. В этом взгляде не было ни привычного раздражения, ни усталости. Там была пустота. Абсолютная, звенящая пустота, какая бывает в выгоревшем лесу.
Она молча прошла на кухню. Анатолий поплелся следом, расценив её молчание как согласие. Он уселся на свой любимый стул, вытянул ноги и потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе.
— Ты бы чайник поставила сразу, — посоветовал он, чиркая зажигалкой. — А то меня знобит что-то. Не хватало еще заболеть после такого. Кстати, с соседями надо будет завтра решать. Ты сходи к ним утром, пока я спать буду. У тебя лучше получается сглаживать углы. Скажи, что мы компенсируем… потом. Частями.
Ольга стояла у раковины, но воду не включала. Она смотрела на кафель фартука, на котором застыло жирное пятнышко, и чувствовала, как в голове с пугающей ясностью складывается пазл. Десять лет. Десять лет она тащила этот чемодан без ручки, утешая себя тем, что «зато не пьет», «зато свой», «зато не одна». Но сегодня этот чемодан промок насквозь и стал неподъемным.
Она резко развернулась.
— Котлеты? — переспросила она тихо.
— Ну да, — Анатолий затянулся и выпустил струйку дыма в потолок. — Или макароны с сыром. Мне без разницы, главное, чтобы горячее. Я же говорю, я на нервах калории сжег.
Ольга подошла к столу. Она двигалась медленно, как хищник перед прыжком. Уперлась ладонями в столешницу и нависла над сидящим мужем.
— Толя, ты идиот или притворяешься? — спросила она ровным, лишенным эмоций голосом. — У нас квартира разрушена. У нас долг перед соседями, который превышает твою годовую зарплату, которой у тебя нет. А ты сидишь здесь, куришь и ждешь, когда я подам тебе ужин?
— Ну а что теперь, умирать? — Анатолий напрягся, почувствовав неладное. — Проблемы надо решать на сытый желудок. Чего ты опять заводишься? Все же убрали.
Ольга выпрямилась. Внутри неё щелкнул переключатель. Финальный.
— Прорвало кран, а ты сел на диван и ждал меня с работы, потому что не знал, куда звонить? Мы затопили соседей снизу, пока ты играл в телефоне в ожидании «мамочки»! Ты бесполезен в быту и в жизни! Я не нанималась быть мужиком в этом доме! Прощай!
Анатолий замер с сигаретой у рта. Пепел упал на его шорты, но он даже не стряхнул его.
— В смысле «прощай»? — он криво усмехнулся, пытаясь свести все к шутке. — Ты чего, Оль? Перегрелась? Куда ты на ночь глядя собралась?
— Не я, — Ольга покачала головой. — Ты. Вставай и уходи.
— Куда? — он опешил, глаза его забегали. — Время одиннадцать вечера! Ты в своем уме? Это моя квартира тоже, я здесь прописан!
— Квартира куплена до брака, — напомнила она ледяным тоном. — Ты здесь просто зарегистрирован. И это временно. Ключи на стол.
— Ты шутишь… — пробормотал он, но уверенность в его голосе таяла с каждой секундой. Он видел её лицо. На нём не было истерики, не было слез, которые он привык видеть и которыми умел манипулировать. Это было лицо человека, принявшего решение.
— Я не шучу, Толя. Вон.
— Да как ты смеешь?! — он вскочил, опрокинув стул. Лицо его налилось кровью. — Выгонять меня как собаку? Из-за какой-то воды? Я муж твой! Я для тебя все делал! Я терпел твой характер!
— Вон! — рявкнула Ольга так, что на кухне задребезжала посуда в шкафу.
Анатолий отшатнулся. Он никогда не видел её такой. Она всегда кричала, плакала, ругалась, но никогда не излучала такой концентрированной, холодной угрозы.
— Я… я вещи соберу, — промямлил он, растеряв весь боевой запал. — Мне нужно одеться. Я в шортах.
— У тебя одна минута, — Ольга скрестила руки на груди. — Что успеешь надеть, в том и уйдешь. Остальное заберешь потом. Когда я разрешу.
— Ты больная… — прошипел он, пятясь в коридор. — Ты психопатка. Тебе лечиться надо. Я уйду! Уйду! Но ты приползешь ко мне! Ты одна загнешься! Кому ты нужна, старая, с прицепом проблем?
Он метался по коридору, пытаясь натянуть джинсы прямо на мокрые ноги, путался в штанинах, матерился. Хватал с вешалки какую-то куртку, искал кроссовки, которые плавали где-то в углу.
Ольга стояла в дверном проеме кухни и наблюдала за ним. Ей не было жалко его. Ей было жалко времени. Того времени, которое она потратила, пытаясь вылепить из этого куска пластилина мужчину.
— Телефон! Где мой телефон?! — истерично вопил Анатолий, шаря по тумбочке.
— В кармане, — подсказала она равнодушно.
Он нашел телефон, схватил ключи от машины (которая была сломана и стояла во дворе уже полгода), судорожно натянул один кроссовок, второй зажал под мышкой.
— Ты пожалеешь! — крикнул он, уже стоя у входной двери. — Я к маме поеду! Она тебе устроит! Ты еще вспомнишь меня, когда у тебя снова кран потечет!
— Если у меня потечет кран, я вызову сантехника, — ответила Ольга. — И это обойдется мне дешевле, чем содержать тебя.
— Сука! — выплюнул он и распахнул дверь.
— Ключи, — напомнила она.
Он замер, злобно засопел, с силой швырнул связку ключей на мокрый пол, так что брызги полетели во все стороны, и выскочил на лестничную площадку.
Ольга подошла к двери. Она не стала смотреть ему вслед. Не стала слушать, как он вызывает лифт, продолжая бубнить проклятия. Она просто взялась за ручку и плотно закрыла тяжелую металлическую дверь.
Щелкнул замок. Один оборот. Второй. Ночная задвижка.
В квартире стало тихо. Шум воды прекратился давно, крики мужа стихли за толстым металлом. Остался только запах сырости и вид разрушенной прихожей.
Ольга сползла спиной по двери и села на пол, не обращая внимания на то, что ламинат все еще был влажным. Она посмотрела на свои грязные руки, на сломанный ноготь.
Слезы не шли. Вместо них пришло странное, забытое чувство. Глубокий вдох дался легко, словно с грудной клетки сняли бетонную плиту. Она сидела посреди руин своего быта, в квартире, требующей капитального ремонта, с долгами и скандалом с соседями в перспективе. Но впервые за десять лет она чувствовала себя в абсолютной безопасности.
Авария была устранена. Главная протечка в её жизни была перекрыта и выставлена за дверь. Теперь можно было просто спать…
