— Дорогие мои дети, — свекровь поднялась с бокалом в руке, голос её дрогнул от торжественности. — Я долго думала, что подарить вам на свадьбу. Деньги потратятся, вещи сломаются. А я хочу, чтобы вы начали семейную жизнь с крепкого фундамента.
Гости притихли. Валентина Григорьевна выдержала паузу, достала из сумочки связку ключей и положила на стол перед молодыми.
— Это ключи от двухкомнатной квартиры. Живите, любите, рожайте мне внуков.
Зал охнул. Кто-то зааплодировал. Полина почувствовала, как Денис сжал её ладонь под столом. Свекровь стояла, купаясь в восхищённых взглядах, глаза её блестели от собственного великодушия.
— Мам, это же… — Денис не договорил, голос сел.
Полина смотрела на ключи и не верила своему счастью. Своя квартира. Не съёмная, не у родителей — своя. Она подняла глаза на свекровь и прошептала:
— Спасибо, Валентина Григорьевна. Огромное спасибо.
— Можно просто «мама», — поправила свекровь и улыбнулась. — Мы теперь одна семья.
После свадьбы они переехали почти сразу. Квартира досталась свекрови после развода с отцом Дениса — единственное, что осталось от того брака. И вот теперь она отдавала её сыну. Тогда это казалось щедростью.
Двушка была в спальном районе, на седьмом этаже — с просторной лоджией и видом на парк. Обои старые, линолеум потёртый, но это были мелочи. Денис по выходным шпаклевал стены, Полина выбирала шторы, они засыпали на старом диване, оставшемся от прежней жизни, и смеялись от счастья.
— Знаешь, — сказала Полина однажды вечером, — мне иногда кажется, что это сон. Проснусь — а мы снова в твоей комнате у мамы, и она стучит в дверь с утренней кашей.
Денис фыркнул.
— Не каркай.
Документы на квартиру так и остались на свекрови. Сначала было не до того — ремонт, переезд, обустройство. Потом Полина забеременела, и стало не до бумажек. «Успеется, — говорил Денис, — куда она денется, эта квартира». Валентина Григорьевна не напоминала, они не поднимали.
Через год родилась Машенька. Полина взяла декрет, уволилась из ателье «Силуэт», где шила пять лет. Денис пропадал на вызовах — компьютерная диагностика автомобилей приносила неплохо, но времени сжирала вагон. Домой возвращался к ночи, пахнущий машинным маслом и усталостью.
Звонок раздался в субботу утром. Полина кормила Машеньку, Денис досыпал в спальне. Она взяла трубку одной рукой.
— Полиночка, у нас беда, — голос свекрови дрожал. — Ухожу от Виталия. Предал он меня, к молодой ушёл. Столько лет вместе — и вот так.
— Господи, Валентина Григорьевна…
— Мне нужно пожить у вас. Маму тоже придётся забрать, и Настя не хочет там оставаться. Пусть этот негодяй один живёт, видеть его не могу.
Полина молчала, глядя на спящего мужа.
— Ты слышишь меня? Алло?
— Да, конечно. Приезжайте.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. Машенька сопела у груди. За окном орали вороны.
Утром за завтраком Полина пересказала разговор. Денис отложил вилку, потёр переносицу.
— Ну, это неудивительно. Их уже давно мир не брал. — Он помолчал. — Ну а что делать? Не откажешь же. Пару недель перекантуются, потом что-нибудь придумают.
Приехали в воскресенье. Валентина Григорьевна с порога обняла сына, всплакнула. За ней вошла бабушка Зинаида Павловна с клетчатой сумкой, следом Настя с рюкзаком и подушкой под мышкой.
— Мы ненадолго, — сказала свекровь, оглядывая квартиру. — Вы даже не заметите.
Заметили в первый же вечер. Вторую комнату заняли свекровь с бабушкой. Настя оглядела лоджию, пожала плечами: «Сойдёт». Притащили раскладушку, тумбочку, повесили штору.
Неделька растянулась на месяц. Потом на два. Бабушка храпела по ночам и вставала в пять утра греметь посудой на кухне. Настя, сводная сестра Дениса, обустроилась на лоджии — благо утеплённая, поставили раскладушку и тумбочку.
Шесть человек в двушке. Одна ванная. Один туалет. Одна кухня, на которой вечно кто-то толкался.
— Ты неправильно пелёнки складываешь, — говорила свекровь, заглядывая Полине через плечо. — В моё время так не делали.
— Суп пересолила, — качала головой бабушка. — Денису вредно солёное.
— А можно я в ванную? — стучала Настя. — Мне на работу через час.
Машенька просыпалась от шума, плакала по ночам, и тогда из-за стены раздавался вздох Валентины Григорьевны: «Господи, опять…»
Денис приходил поздно, ел молча, смотрел в тарелку. Полина однажды не выдержала:
— Ты вообще видишь, что происходит?
— Что именно?
— Что мы живём в проходном дворе. Что твоя мать командует на моей кухне. Что я не могу покормить ребёнка без советов.
Денис потёр лицо ладонями.
— Полин, ну что я сделаю? Выгоню мать на улицу? У неё Виталий всё забрал.
— Ничего он не забрал. Она сама сюда переехала. Вместе с бабушкой и Настей.
— Это временно.
— Уже три месяца, Денис. Три месяца я слышу, что я неправильно глажу, неправильно готовлю, неправильно воспитываю. И никто, никто не собирается съезжать.
Он молчал. Смотрел в угол, где стояла гладильная доска, которую теперь некуда было убрать — шкаф забит вещами свекрови.
— Это же подарок, — наконец сказал он тихо. — Папина квартира. Как я её выгоню?
Полина встала, взяла со стола пустую чашку, отнесла в раковину. Руки чуть дрожали.
— Знаешь что? Никто уже не считает это подарком. Квартира снова их.
Денис молчал. Потом поднял глаза, и в них была усталость, а не злость.
— И что ты предлагаешь? Уйти из собственной квартиры?
— Из собственной? — Полина горько усмехнулась. — Денис, она на твоей матери. Всё на словах было. Поэтому выход один — съехать самим. Не держаться за то, что вообще не наше. И если ты не готов — я уйду сама. С Машенькой. Решай.
— Ты же сама знаешь, сколько сейчас съём стоит. Я не могу так рисковать. Куда мы пойдём с грудным ребёнком?
— Куда угодно. В однушку. В комнату. Куда угодно, лишь бы не здесь.
— А деньги? На что жить будем?
— Я устроюсь. Найду работу.
— Какую работу? Ты в декрете, Машке полгода.
Полина не ответила. Встала, ушла в комнату, легла рядом с дочкой. Та спала, раскинув ручки, и во сне причмокивала губами. Полина смотрела на неё и думала: нельзя так. Нельзя, чтобы она росла в этом бардаке.
На следующий день позвонила Кристине. Они вместе работали в ателье «Силуэт» — Кристина была старше на десять лет, опытнее, и всегда относилась к Полине по-доброму. Полгода назад она ушла в магазин «Уют», где шили шторы, покрывала, постельное на заказ.
— Кристин, слушай, — Полина говорила тихо, прикрыв дверь в комнату. — У тебя там как, работы много?
— Хватает. А что?
— Я думаю… может, есть что-то на дому? Понимаю, что не как в ателье, но мне сейчас из дома нужно.
Кристина помолчала.
— Слушай, можно попробовать. У нас девочки на дому шьют, заказы им привозят. Платят чуть меньше, но тебе даже лучше — дома с ребёнком сидишь и работаешь. Единственное — машинка нужна профессиональная. Твоя домашняя не потянет, сама понимаешь.
— Понимаю.
— Найдёшь машинку — звони, поговорю с начальством.
Полина положила трубку и впервые за месяцы почувствовала что-то похожее на надежду. Пусть маленькую, но настоящую.
Вечером она рассказала Денису. Тот слушал, хмурился, крутил в руках пульт от телевизора.
— И сколько такая машинка стоит?
— Можно б/у найти. Тысяч двадцать-тридцать за нормальную.
— У нас и этого нет.
— Займём. Или продадим что-нибудь. Денис, это выход. Я смогу работать из дома, ты диагностикой занимаешься. Вытянем.
Он не ответил. Из кухни донёсся голос свекрови:
— Денис! Денис, иди сюда! Кран опять течёт, сколько можно!
Денис поморщился, встал, пошёл на кухню. Полина слышала, как мать отчитывает его за плохую сантехнику, как будто это он виноват, что дому тридцать лет и трубы гнилые.
— И вообще, — продолжала Валентина Григорьевна, — нужно ремонт нормальный делать. А то живём как в сарае. Обои эти ваши дешёвые уже отклеиваются.
Полина сжала кулаки. «Ваши обои». Как будто не она тут жила до них. Как будто не она эту квартиру «подарила».
Позже, когда все улеглись, Денис пришёл в комнату. Сел на край кровати, долго молчал.
— Я сегодня понял одну вещь, — сказал он наконец. — Мама ведёт себя как хозяйка. Не как гостья, которая временно. Как хозяйка, которая вернулась к себе домой.
Полина села рядом.
— Я тебе об этом три месяца говорю.
— Знаю. Просто не хотел видеть. — Он потёр лицо ладонями. — Она как будто забыла, что дарила. Или не забыла, а… передумала.
— И что теперь?
Денис помолчал. Машенька заворочалась в кроватке, всхлипнула во сне.
— Чёрт с ней, с этой квартирой, — сказал он тихо. — Мы молодые. Своё купим. Без подарков и подачек.
На следующее утро Денис сказал матери, что они съезжают. Валентина Григорьевна сидела за кухонным столом с чашкой чая, и рука её дрогнула.
— Что значит — съезжаете?
— То и значит. Снимем квартиру, будем жить отдельно.
— После всего, что я для вас сделала? — голос свекрови задрожал. — Я вам квартиру отдала! Папину квартиру!
— Мам, — Денис говорил спокойно, хотя Полина видела, как он сжал кулаки под столом, — ты не отдала. Ты пустила пожить. А потом сама приехала. С бабушкой. С Настей. И живёшь здесь как у себя дома.
— Это и есть мой дом!
Повисла тишина. Валентина Григорьевна осеклась, поняла, что сказала лишнее. Но было поздно.
— Вот видишь, — тихо сказал Денис. — Твой дом. Не наш.
Он развернулся и ушёл в комнату. Полина пошла за ним, чувствуя на спине тяжёлый взгляд свекрови.
Квартиру искали неделю. Денег было в обрез — первый месяц плюс залог выскребли из последних накоплений. Однушка на окраине, пятый этаж без лифта, обои в цветочек и старая газовая плита. Зато без чужих советов и упрёков.
В день переезда вещей оказалось немного — два чемодана, коробка с детскими вещами, складная кроватка. Свекровь не вышла провожать, закрылась в комнате. Бабушка сидела у телевизора, делала вид, что не замечает суеты. Только Настя помогла вынести коробку и сказала тихо:
— Приезжайте в гости. Буду вас ждать с малышкой.
Полина кивнула, не найдя слов.
Когда такси отъехало от дома, она обернулась. Окна «подаренной» квартиры смотрели равнодушно, как чужие. Денис сжал её руку.
— Прорвёмся, — сказал он.
Машенька на заднем сиденье проснулась и заплакала. Полина взяла её на руки, прижала к себе.
— Прорвёмся, — повторила она.
Первые месяцы дались тяжело. Денег хватало впритык — аренда, коммуналка, памперсы, смесь. Полина считала каждую копейку, записывала расходы в блокнот. Но по вечерам, когда Машенька засыпала, а за окном темнело, она садилась на кухне с чашкой чая и чувствовала странное — тишину. Не ту тяжёлую, когда ждёшь упрёка из-за стены. Другую. Спокойную.
Машинку нашли через месяц. Профессиональная, промышленная, б/у — хозяйка закрывала ателье и продавала оборудование. Сторговались за двадцать пять тысяч. Денис занял у знакомого, сам привёз, затащил на пятый этаж.
— Ну вот, — сказал он, тяжело отдышавшись. — Теперь ты бизнесвумен.
Полина погладила машинку, как кошку.
— Ага. Осталось научиться на ней зарабатывать, а не только строчить.
На следующий день Полина позвонила Кристине, та поговорила с начальством. Через неделю привезли первый заказ — шторы для загородного дома. Полина шила ночами, пока Машенька спала. Потом заказов стало больше. «Уют» платил не так, как в ателье, но тоже неплохо, и она могла работать не выходя из дома.
Денис пропадал на вызовах. Уезжал в семь утра, возвращался к одиннадцати вечера. Диагностика, ремонт электроники, прошивка блоков — он брался за всё. Иногда приезжал чёрный от усталости, падал на диван и засыпал, не раздеваясь.
Через полгода позвонил Олег — знакомый по работе, вместе когда-то начинали в одном сервисе.
— Слушай, — сказал он, — тут бокс освобождается рядом с моим. Давай возьмём — ты диагностику, я кондиционеры. У меня опыт есть, у тебя клиентура. Вместе потянем.
Денис думал неделю. Считал, прикидывал, не спал ночами. Потом согласился. Бокс взяли в аренду пополам, скинулись на оборудование. Первые месяцы еле выходили в ноль, потом пошло. Клиенты тянулись, сарафанное радио работало. К концу второго года Денис уже подумывал о втором боксе.
Со свекровью не общались. Валентина Григорьевна обиделась насмерть — не звонила, не писала. Бабушку тоже настроила: та, если Денис набирал номер, бросала трубку или отвечала сухо, односложно. Только Настя иногда звонила — поздравляла с праздниками, спрашивала про Машеньку. Разговоры выходили натянутые, неловкие, но она хотя бы пыталась.
— Мама до сих пор обижается, — сказала она однажды. — Говорит, вы её предали.
Денис промолчал. Что тут скажешь?
Три года пролетели как один. Откладывали каждый месяц — сначала по тридцать тысяч, потом по 50. Жили скромно: отпуск на даче у друзей, одежда с распродаж, развлечения — прогулки в парке. Но цель была, и она грела.
Когда на счету набралось полтора миллиона, начали смотреть квартиры. Двушка в новостройке, не в центре, но с нормальной планировкой и балконом. Ипотека на двадцать лет, платёж подъёмный. Подписали договор в декабре, под Новый год.
— С новосельем нас, — сказал Денис, когда вышли из банка.
Полина держала его под руку, Машенька топала рядом — уже большая, три с половиной года, в розовой куртке и смешной шапке с помпоном.
— С новосельем, — повторила Полина и засмеялась.
Это была их квартира. По-настоящему их. Без подарков и подачек.
Звонок от Насти раздался в марте. Полина взяла трубку, услышала тихий голос:
— Полин, мамы больше нет. Вчера ночью. Она болела последние месяцы, но никому не говорила.
Полина молча протянула телефон мужу. Денис слушал, кивал, потом сказал:
— Приедем.
Похороны, поминки — всё как в тумане. Денис сидел за столом в той самой квартире, смотрел на знакомые стены. Здесь он думал начать семейную жизнь. Здесь верил, что это их дом. А теперь сидел на поминках матери и не знал, что чувствовать.
После поминок Настя отвела его в сторону.
— Денис, я должна тебе сказать. Мама оставила завещание. Квартира… она оставила её мне.
Денис молчал. Смотрел на Настю и не мог понять, что чувствует. Три года назад это бы ударило под дых. Папина квартира — единственное, что осталось от отца — и досталась сводной сестре, дочке отчима. Он бы кричал, требовал, доказывал. А сейчас…
— Денис, скажи что-нибудь, — Настя нервно теребила рукав.
Он выдохнул. Посмотрел на стены, на знакомые обои, на окно, в которое когда-то смотрел с таким счастьем. Чужое. Всё это давно стало чужим.
— Живи, — сказал он наконец. — Это твой дом теперь.
— Ты злишься?
— Нет. — Он покачал головой. — Знаешь, я даже рад. Эта квартира столько крови выпила… Пусть останется здесь. Мы своё построили.
Настя всхлипнула, обняла его.
— Прости. Я не просила её так делать.
— Знаю. Ты ни при чём.
Он обнял Настю, попрощался с бабушкой — та смотрела мимо него, так и не простила — и вышел на улицу. Полина ждала у машины с Машенькой.
— Ну что? — спросила она.
— Квартира Насте досталась.
Полина помолчала.
— Ожидаемо.
— Да.
Они сели в машину и поехали домой. В свою квартиру, купленную на свои деньги, заработанные своим трудом. Машенька на заднем сиденье разглядывала книжку с картинками и что-то напевала себе под нос.
Денис вёл молча, смотрел на дорогу. Потом сказал тихо:
— Всё равно жаль её.
Полина повернулась к нему.
— Маму?
— Да. Рано ушла. И жаль, что так и не помирились за столько времени. Хотя мы и не ругались особо… просто характер у неё такой был. Гордая.
— Я знаю.
Он помолчал, потом добавил:
— Я не держу зла. Хотя да, обидно немного. Но пусть это останется на совести у каждого. У неё своя правда была, у нас своя.
Полина положила руку ему на колено.
— Ты хороший, Денис. Она это знала, просто не умела показать.
— Может быть.
За окном мелькали фонари. Машенька на заднем сиденье уснула, уронив книжку на колени. Полина обернулась, поправила ей шапку.
— Знаешь, я не жалею, — сказал Денис. — Что мы тогда уехали. Что не стали ждать, пока нам что-то достанется.
— Я тоже не жалею.
Впереди ждала своя жизнь — не подаренная, не доставшаяся, а построенная с нуля. И это было правильно.
А подарок так и не стал подарком. Только уроком.
