Тяжелые бархатные шторы в столовой были задернуты, словно хозяйка пыталась отгородиться не только от осеннего города, но и от самой жизни. Свет люстры дробился в хрустале, выхватывая из полумрака напряженные лица сидящих за столом. Звук вилки, царапнувшей по тарелке, прозвучал в этой густой тишине как скрежет металла по стеклу.
Надежда Андреевна сидела с прямой спиной, положив руки на колени. Она смотрела, как её невестка, Полина, с хирургической брезгливостью расчленяет котлету. Это было не просто блюдо — это был результат трех часов, проведенных у плиты после тяжелой смены в кардиологии. Но для девушки напротив это был лишь очередной повод для лекции.
— Надежда Андреевна, мы же, кажется, закрыли тему жареного еще во вторник? — Полина подняла взгляд. Её глаза, холодные и прозрачные, напоминали две льдинки. — Вы понимаете, что трансжиры имеют накопительный эффект?
Девушка отодвинула тарелку кончиком мизинца, словно опасаясь заражения. Её ухоженные ногти блестели под светом лампы.
Игорь, сын Надежды Андреевны, сидел, вжав голову в плечи. Он быстро, почти не жуя, глотал куски, стараясь стать невидимым. Ему было тридцать, но рядом с женой он превращался в напуганного подростка, ожидающего взбучки за двойку.
— Это домашняя свинина, Полина, — голос Надежды Андреевны звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от обиды. — С рынка. Свежайшая. Я специально ездила к открытию.
— Свинина, — выдохнула Полина так, будто произнесла название смертельного яда. — Это же холестериновая бомба. Вы осознанно забиваете сосуды моему мужу? У него и так плохая наследственность, учитывая вашу комплекцию.
Она била по самому больному, маскируя оскорбления под заботу о здоровье.
Полина жила в этой квартире всего полгода, но уже успела перекроить быт под свои «высокие стандарты». Старинные ковры были объявлены пылесборниками, книги — рассадниками клещей, а кулинария Надежды Андреевны — пищевым терроризмом. Сама Полина не работала, называя себя «исследователем гастрономических трендов» и вела блог для пятнадцати подписчиков, где рассуждала о текстурах и ферментации.
— Я не могу это есть, — заявила она, вытирая губы салфеткой, хотя к еде так и не притронулась. — Мой организм настроен на тонкие вибрации. Мне нужно что-то легкое. Европейское. У меня чувствительный желудок, он не переваривает этот… советский реализм.
Игорь поперхнулся, но промолчал, лишь виновато звякнул вилкой.
Надежда Андреевна медленно вдохнула. Ей хотелось встать и высказать всё: про то, кто оплачивает счета, про то, чья это квартира, и про то, что «исследователь трендов» мог бы хоть раз сварить себе гречку сам. Но она посмотрела на сына. На его виноватые глаза. И промолчала. Архетип «терпеливой матери» держал её в заложниках.
— У вас есть что-нибудь другое? — капризно спросила Полина. — Паштет? Рийет? Мусс? Что-то, что не нужно жевать часами, как подошву.
— Изысканное? — переспросила хозяйка, чувствуя, как холодная пустота разливается в груди.
— Да. С однородной текстурой. Как во Франции. Вы же хвастались, что у вас есть запасы для гостей.
Полина смотрела выжидающе, с легкой усмешкой, уверенная, что в холодильнике свекрови, кроме борща и майонеза, ничего нет. Она наслаждалась своим превосходством, своей молодостью, своей властью над этим домом.
Терпение Надежды Андреевны не лопнуло со звоном, оно просто тихо испарилось, оставив место ледяной ясности.
— Есть, — медленно произнесла она, вставая. Стул даже не скрипнул. — Берегла для особого случая. Французский рецепт. Нежнейшая текстура. Сейчас подам.
На кухне было темно и тихо. Только индикатор холодильника светился тревожным зеленым глазом. Надежда Андреевна прислонилась спиной к прохладной стене. Виски сдавило обручем.
Она посмотрела на плиту, где остывали отвергнутые котлеты. Столько сил. Столько любви. И всё это было названо «холестериновой бомбой».
Взгляд упал в угол, где стояли миски их кота — огромного пушистого Маркиза. Маркиз был существом благородных кровей и скверного характера, единственным, кто имел право голоса в этом доме наравне с Полиной.
Рядом с мисками, на отдельной полочке, выстроились в ряд баночки с влажным кормом. Надежда Андреевна тратила на них неприличную часть своей зарплаты врача, потому что Маркиз отказывался есть что-то проще премиум-класса.
«Телятина в сливочном соусе». «Утка с овощами». «Нежный мусс из индейки».
Надежда Андреевна замерла. Рука сама потянулась к золотистой баночке. Этикетка обещала гастрономическое наслаждение. «Gourmet Gold. Текстура суфле». Произведено во Франции.
Щелчок открываемой банки прозвучал в тишине кухни как взвод курка.
Запах ударил в нос — насыщенный, мясной. Производители знали свое дело: это пахло лучше, чем магазинная колбаса, которую иногда тайком грызла по ночам «утонченная» Полина. Масса была розовой, идеально однородной, глянцевой.
Мысль была дикой, абсурдной, но она принесла странное облегчение.
Надежда Андреевна достала лучшую хрустальную розетку — из того самого сервиза, который Полина называла «мещанским старьем». Аккуратно, ложечка за ложечкой, она переложила содержимое банки в хрусталь.
Чего-то не хватало. Для «высокой кухни» нужен был декор.
Она открыла шкафчик со специями. Щепотка прованских трав. Немного свежемолотого черного перца — для аромата. Капля оливкового масла сверху, чтобы блестело. И, как финальный штрих, веточка кудрявой петрушки и несколько зерен кунжута.
Остатки утреннего багета полетели в тостер. Через минуту они превратились в золотистые гренки, которые Надежда Андреевна слегка натерла чесноком — совсем чуть-чуть, для пикантности.
На столе стоял шедевр. Рийет из дичи. Фермерский террин. Блюдо, за которое в модном ресторане на Патриарших взяли бы половину аванса Игоря.
— Вуаля, — прошептала она своему отражению в темном стекле духовки. — Домашний мусс из индейки. Без глютена.
Внутри шевельнулся червячок сомнения. Не слишком ли? Это ведь… не по-людски. Но тут из гостиной донесся раздраженный голос снохи:
— Игорь, не чавкай. Ты ешь как животное. Неужели твоя мать не научила тебя этикету?
Сомнения исчезли мгновенно. Осталась только холодная решимость хирурга, вскрывающего гнойник.
Когда Надежда Андреевна внесла поднос в гостиную, Полина даже перестала пилить мужа взглядом. Она подалась вперед, хищно раздувая ноздри, как гончая, учуявшая след.
— О! — вырвалось у неё. — Ну наконец-то. Визуальная подача уже на уровне. Можете же, когда хотите развиваться.
Она придвинула к себе розетку. Взяла гренку, изящно оттопырив мизинец, и щедро зачерпнула паштет. Слой получился толстым, внушительным.
Надежда Андреевна села напротив. Она не притронулась к еде. Её пальцы крепко сжали салфетку под столом, но лицо оставалось непроницаемым. Она смотрела. Она запоминала каждую секунду.
Полина откусила. Замерла. Прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов. Игорь перестал жевать котлету, с опаской глядя на жену, ожидая очередного вердикта.
— Ммм… — протянула Полина, и лицо её разгладилось. Исчезла привычная гримаса брезгливости. — Слушайте… а это действительно недурно.
Она проглотила кусок и тут же потянулась за следующим.
— Чувствуется, что мясо нежное. Текстура воздушная, как облако. Волокна перетерты идеально. Никаких жил, никакого жира. Очень сбалансировано. А что это за нотка? — она почмокала губами, дегустируя. — Мускатный орех? Или, может быть, немного трюфеля?
— Секретный ингредиент, — спокойно ответила Надежда Андреевна. — Старинный рецепт. И капелька коньяка для аромата.
— Коньяк! — воскликнула Полина победно, указывая вилкой на свекровь. — Я так и знала! Вот этот благородный дубовый оттенок. Гениально. Наконец-то вы начали понимать, что такое высокая кухня.
Она намазала вторую гренку. Потом третью. Половина содержимого розетки исчезла в её «нежном желудке» с пугающей скоростью.
— Виталик… то есть, Игорь, учись! — поучала она мужа с набитым ртом. — Вот это еда, а не твое жареное месиво. Это Европа. Это уровень.
Игорь с завистью смотрел на паштет. От пряного запаха чеснока и трав у него потекли слюнки.
— Мам, может, я тоже попробую? — робко спросил он, протягивая руку к последней гренке.
— Нет! — резко рявкнула Полина, шлепнув его по руке. — Тебе нельзя. У тебя печень слабая. И вообще, ты не поймешь, у тебя вкус испорчен майонезом. Оставь мне. Это единственное съедобное на этом столе.
Она соскребла остатки паштета со стенок розетки, орудуя кусочком хлеба. Ела она жадно, забыв про манеры, забыв про «тонкие вибрации».
— Надежда Андреевна, — тон Полины стал почти ласковым, снисходительным. — У вас, оказывается, есть потенциал. Если бы вы всегда так готовили, мы бы не ссорились. А есть еще? А то гренки закончились, а я бы еще ложечку съела. И, кстати, покажите упаковку от основы. Хочу проверить калорийность и нет ли там скрытых сульфатов.
Полина встала, отряхивая крошки с колен.
— Я сама схожу, не утруждайтесь. А то вы пока дойдете… — она хмыкнула, намекая на возраст свекрови. — Я быстро. Заодно проверю, какой марки багет, мне показалось, там многовато клейковины.
Надежда Андреевна не шелохнулась. Она не стала её останавливать. Это было неизбежно.
— Сходи, Полиночка, — тихо сказала она. — Посмотри.
Полина влетела на кухню, напевая что-то себе под нос. Она чувствовала себя победительницей. Она заставила эту упрямую женщину играть по своим правилам. Она сломала систему.
Она подошла к мусорному ведру под раковиной. Полина была уверена, что свекровь выбросила упаковку туда. Брезгливо, двумя пальчиками с идеальным маникюром, она приоткрыла крышку.
Сверху, на картофельных очистках, лежала жестяная баночка. Она блестела золотом в свете кухонной лампы.
Полина нахмурилась. Она ожидала увидеть упаковку от фуа-гра, или, на худой конец, от дорогого фермерского паштета. Она достала банку, держа её за острый край крышки.
На этикетке, выполненной в благородных бежевых тонах, красовался пушистый, белоснежный персидский кот. Он смотрел на Полину с аристократическим превосходством, словно насмехаясь.
Крупные буквы гласили: «МЯСНОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ. МУСС ИЗ ИНДЕЙКИ. ДЛЯ САМЫХ ПРИВЕРЕДЛИВЫХ».
Ниже, мелким шрифтом: «Обогащен таурином для блеска шерсти и здоровья зубов».
Мир вокруг Полины качнулся. Стены кухни, казалось, сузились, давя на виски. К горлу подступил тошнотворный ком. Изысканный вкус «мускатного ореха» во рту вдруг превратился во вкус чего-то чужеродного, звериного.
Она схватила банку трясущимися руками, поднесла к самым глазам, надеясь, что это галлюцинация. Что это ошибка.
Состав: «Мясо и субпродукты (индейка мин. 4%), минеральные вещества, сахара».
В дверях кухни появилась Надежда Андреевна. Она стояла спокойно, сложив руки на груди. В её позе не было злорадства, только бесконечная усталость человека, который наконец-то сбросил тяжелый груз.
— Ой, Полина, нашла? — голос свекрови был пугающе будничным.
Полина медленно повернулась. Её лицо, обычно бледное и ухоженное, сейчас покрылось красными пятнами.
— Это… — она сипела, тыча пальцем в банку с котом. — Вы… Вы кормили меня… этим?!
— Чем «этим»? — Надежда Андреевна удивленно приподняла брови. — Ты же сама сказала: «текстура, уровень Мишлен».
— Это кошачий корм! — взвизгнула Полина. Голос сорвался на визгливый фальцет, разрушая образ светской львицы. — Вы сумасшедшая! Вы меня отравили! Я вас засужу!
— Ну зачем так драматизировать? — Надежда Андреевна прошла к столу, забрала у остолбеневшей невестки банку и аккуратно положила её обратно в мусор. — Это элитный мусс, Полина. Посмотри на состав: восемьдесят процентов мясных ингредиентов. Никаких красителей. Маркиз у нас абы что не ест, он гурман почище тебя.
Надежда Андреевна подошла к раковине и включила воду. Шум струи немного заглушил истеричное дыхание Полины.
— Ты просила изысканное. Легкое. Европейское. Это производится во Франции. Чего тебе не нравится? Ты только что съела полбанки и нахваливала. Твои «тонкие вибрации» были в восторге.
— Меня сейчас стошнит… — прошептала Полина, зажимая рот рукой.
В дверях кухни протиснулся Игорь. Он выглядел растерянным и немного испуганным. Увидев бледную, трясущуюся жену и абсолютно спокойную мать, он застыл в недоумении.
— Полин, ты чего? Неси паштет, я тоже хочу попробовать, раз он такой вкусный! Ты же обещала оставить хоть кусочек.
Эти слова стали последней каплей. Полина издала сдавленный звук, похожий на вой раненого зверя, и бросилась прочь из кухни, грубо оттолкнув мужа плечом. Через секунду хлопнула дверь ванной, и оттуда донеслись характерные звуки очищения организма.
Игорь переводил взгляд с убежавшей жены на мать.
— Мам? Что случилось? Она отравилась? Котлеты все-таки были несвежие?
— Котлеты были прекрасные, сынок, — Надежда Андреевна выключила воду и тщательно вытерла руки полотенцем. — Просто Полина слишком глубоко погрузилась в изучение состава.
— А паштет? Где паштет?
Игорь шагнул к мусорному ведру, куда мать только что бросила злополучную банку.
— Нельзя тебе, Игорек, — ласково, но твердо сказала мать, преграждая ему путь своим телом. — Это еда для тех, у кого характер особый. Вредный. И для тех, кто считает себя выше других.
Она подошла к шкафчику, достала новую банку — «Говядина в соусе бешамель» — и наложила полную миску коту Маркизу, который все это время терся у её ног, ожидая своей законной доли. Кот принялся за еду с довольным урчанием, подтверждая качество продукта.
— Но она так хвалила… — пробормотал Игорь, все еще не понимая сути происходящего.
— Хвалила, — кивнула Надежда Андреевна. — И это главное.
Дверь ванной приоткрылась. Полина вышла, бледная, с красными глазами, с потекшей тушью. Она посмотрела на свекровь с животным ужасом. Весь её лоск, все высокомерие, вся напускная элитарность были смыты вместе с водой в унитазе. Теперь перед Надеждой Андреевной стояла просто напуганная, растерянная девчонка.
— Зато, Полина, посмотри, как ты сразу похорошела, — сказала Надежда Андреевна, глядя ей прямо в глаза. Взгляд у неё был стальной. — Глаза блестят, нос влажный. Здоровый вид. Может, молочка налить? Говорят, от токсинов помогает.
Полина вздрогнула всем телом. Она ничего не ответила. Она молча, бочком, прошла мимо кухни, в спальню, и тихо, очень тихо прикрыла за собой дверь. Никаких хлопков. Никаких истерик. Абсолютная тишина.
Игорь посмотрел на мать широко открытыми глазами:
— Мам, она что, обиделась, что я паштет попросил?
— Нет, сынок. Она просто поняла, что в этом доме место «главной киски» уже занято. И хозяйка здесь тоже одна.
Надежда Андреевна взяла со стола остывшую котлету, откусила кусок и с наслаждением прожевала. Никогда еще простая свиная котлета с чесноком и перцем не казалась ей такой вкусной. Это был вкус свободы.
Эпилог
Прошла неделя. В квартире царила непривычная тишина. Шторы в столовой были раздвинуты, впуская осеннее солнце.
Полина больше не рассуждала о высокой кухне. Она ела то, что давали, тихо говоря «спасибо», и даже начала мыть за собой посуду. Баночки с кормом для Маркиза теперь стояли на самой верхней полке, но каждый раз, заходя на кухню, Полина косилась на них с суеверным ужасом.
Игорь, впервые за долгое время, выглядел расслабленным. Он не знал подробностей того вечера, но чувствовал, что баланс сил изменился. Мать больше не была обслуживающим персоналом. Она была королевой, которая великодушно позволяла подданным жить на своей территории.
Надежда Андреевна пила чай из своей любимой чашки и смотрела в окно. Она знала, что это перемирие может быть временным, но у неё в запасе оставалось еще много рецептов. И целый шкафчик «элитных муссов».
