Катя узнала о юбилее свекрови в среду вечером, когда Лёша пришёл с работы чуть раньше обычного — что само по себе было событием нечастым. Он поставил сумку у двери, не разулся сразу, как делал всегда, а остановился в прихожей с каким-то неловким видом человека, которому нужно что-то сказать, но он ещё не решил — как именно.
— Мама звонила, — сказал он наконец, изучая носки своих туфель.
— И? — Катя вышла из кухни с полотенцем в руках. Она как раз мыла посуду после ужина.
— Юбилей через три недели. Шестидесятилетие всё-таки. Она хочет отметить.
Катя кивнула. Она помнила про юбилей — записала в телефоне ещё в январе, когда Нина Петровна мельком упомянула дату. Шестьдесят лет — серьёзная цифра, это не просто день рождения.
— Конечно, надо отметить, — сказала Катя. — Я помогу. Могу взять на себя готовку, если хочешь. Или хотя бы часть — закуски там, салаты. Куплю продукты, приеду пораньше.
Лёша как-то странно посмотрел на неё.
— Ну… это, наверное, хорошо. Поговори с ней.
— Поговорю, — легко согласилась Катя и вернулась к посуде.
Она думала о домашнем застолье — тесном, шумном, со скатертью в цветочек, которую Нина Петровна доставала только по праздникам, с её фирменным холодцом и оливье горкой. Человек десять, может двенадцать. Родственники, пара подруг. Катя мысленно прикидывала, что можно приготовить — её тирамису все любили, и заливное у неё получалось неплохо. Три недели — вполне достаточно, чтобы спланировать меню.
Она не стала звонить свекрови в тот вечер — решила дать пройти паре дней, чтобы самой понять, что именно она готова взять на себя.
Нина Петровна позвонила сама — в пятницу, в половину первого, когда Катя была на совещании.
Катя увидела пропущенный вызов в обед и перезвонила, выйдя в коридор с бутербродом в руке.
— Екатерина, — свекровь всегда называла её полным именем, когда хотела сообщить что-то важное, — я всё организовала. Ресторан «Причал» знаешь? На набережной. Зал на сорок человек, меню выбрала — там комплексный банкет, всё включено: горячее, закуски, торт заказали отдельно.
Катя перестала жевать.
— Подождите, — сказала она осторожно. — Ресторан? Сорок человек?
— Ну а что? Шестьдесят лет — это не каждый год. Хочу по-человечески отметить, с людьми, а не на кухне ютиться. Позвала всю родню, коллег бывших, подруг. Давно не виделись.
— Нина Петровна, — Катя старалась говорить ровно, — но мы же не обсуждали…
— А что обсуждать? Лёша сказал, что вы поможете. Вот я и организовала. Ты же сама говорила, что поможешь.
— Я говорила, что помогу с готовкой. Продукты купить, приготовить…
— Вот и хорошо. Не надо ничего готовить, там всё сделают. Тебе проще даже.
Катя открыла рот, закрыла и посмотрела в окно на серое февральское небо.
— Хорошо, — сказала она, потому что не знала, что ещё сказать. — Я поговорю с Лёшей.
— Поговори, поговори, — свекровь уже явно теряла интерес к разговору, — я пришлю адрес ресторана. В семь вечера сбор, так что приезжайте заранее, помогите встретить гостей.
Она положила трубку. Катя стояла в коридоре офиса с недоеденным бутербродом и чувствовала, как у неё начинает тихонько пульсировать точка над переносицей — верный признак надвигающейся головной боли.
Разговор с Лёшей вышел коротким и каким-то смазанным.
— Ресторан? — переспросил он без особого удивления. — Ну мама хочет красиво. Ты же понимаешь — юбилей.
— Лёш, сорок человек. Это огромные деньги.
— Ну… она сама организует, наверное. У неё какие-то сбережения есть.
— Какие сбережения? — Катя посмотрела на него. — Ты видел её пенсию?
Лёша потёр затылок.
— Ну, может, копила. Не знаю. Это её праздник, она сама разберётся.
— Ты ей сказал, что мы поможем?
— Ну я сказал, что… в общем, что поможем, да. Ты же сама говорила.
— Я говорила — с едой помочь. Приготовить.
— Кать, ну не скандаль. Это мама. Юбилей раз в жизни бывает.
Катя посмотрела на него долгим взглядом. Лёша смотрел в телефон.
Она не стала продолжать. Решила, что на месте разберётся — может, у Нины Петровны действительно что-то отложено, может, родственники скинутся. В конце концов, это семейное торжество, не только её забота.
Две недели пролетели в рабочей круговерти. Катя три месяца назад получила повышение — стала руководителем отдела, и до сих пор не вполне привыкла к тому, что её зарплата теперь совсем другая. Раньше она считала каждую покупку, планировала расходы на месяц вперёд, откладывала понемногу. Теперь деньги как будто появились, но голова ещё жила старыми привычками. Она всё равно смотрела на ценники, всё равно думала — нужно ли это? не слишком ли?
О ресторане она старалась не думать.
В пятницу перед субботним юбилеем Нина Петровна прислала в семейный чат фотографию меню с надписью «Завтра увидимся!» и три сердечка. Катя пролистала меню, задержалась на ценах за позицию — и быстро закрыла чат.
Зал на сорок человек, — всплыло в голове. Она загнала мысль обратно.
«Причал» оказался рестораном с претензией — тёмное дерево, приглушённый свет, официанты в белых рубашках. Катя и Лёша приехали за двадцать минут до начала. Нина Петровна уже была там — в нарядном бордовом платье, с укладкой, помолодевшая и возбуждённая.
— Катенька! — она даже обняла невестку, что случалось нечасто. — Как тебе? Хорошее место я выбрала?
— Очень красиво, — сказала Катя, и это была правда.
Гости начали подходить. Катя не знала половины из них — какие-то дальние тётки, бывшие коллеги Нины Петровны с завода, где та работала, соседки, школьные подруги, о которых Катя слышала только по именам. Все они обнимали именинницу, вручали цветы и конверты, рассаживались шумно и весело.
Катя сидела рядом с Лёшей и думала о конвертах. Может, там достаточно? Может, именно для этого и зовут столько людей — чтобы подарки покрыли расходы?
Вечер шёл своим ходом. Тосты, закуски, горячее. Нина Петровна светилась. Лёша расслабился, выпил вина, шутил с дядей Серёжей — маминым братом, приехавшим из другого города. Катя пила воду и улыбалась невпопад.
Торт принесли около десяти. Высокий, с розами из крема, с цифрой «60» из шоколада. Все захлопали, Нина Петровна прослезилась. Катя тоже хлопала и думала: хорошо прошло. Хорошо.
Когда гости начали расходиться — обнимались в прихожей ресторана, обещали звонить, фотографировались на память — Катя почувствовала, как напряжение последних двух недель немного отпускает. Ничего страшного. Всё хорошо.
Она уже потянулась за пальто, когда рядом возникла Нина Петровна.
В руке у неё была кожаная папочка — из тех, что официанты приносят со счётом.
— Держи, — она протянула папочку Кате. — Сын сказал, что ты оплатишь.
Катя не сразу поняла.
Она взяла папочку — механически, просто потому что её протянули, — открыла, посмотрела на цифры.
И закрыла.
И снова открыла.
Сумма в счёте была такой, что Катя не сразу смогла её осмыслить как нечто реальное. Это были не деньги за скромный семейный праздник. Это были деньги за банкет на сорок человек с полным меню, алкоголем, тортом и, судя по отдельной строчке, арендой зала.
— Нина Петровна, — сказала Катя, и голос у неё стал странным — тихим и очень ровным. — Что это?
— Счёт за вечер. — Свекровь смотрела спокойно, даже немного отстранённо, как смотрят на вещи вполне решённые. — Лёша сказал, что вы поможете.
— Лёша сказал «поможем», — Катя почувствовала, как за рёбрами у неё начинает подниматься что-то горячее, — но я не говорила, что оплачу банкет на сорок человек.
— Екатерина, ну что ты, право. — В голосе Нины Петровны появилась та особенная интонация — слегка обиженная, слегка удивлённая, как будто невестка говорит очевидные глупости. — Я же не могу такое потянуть сама. Ты же понимаешь. У меня пенсия.
— Тогда зачем вы заказали ресторан на сорок человек?
— Потому что Лёша сказал, что вы поможете!
— Лёш! — Катя обернулась к мужу.
Он стоял чуть в стороне — Катя видела по его лицу, что он всё слышит и что ему очень некомфортно.
— Кать, ну не надо сейчас, — сказал он вполголоса. — Гости ещё не все ушли.
— Лёша, ты говорил маме, что я оплачу ресторан?
— Я говорил, что поможем…
— Это не ответ.
— Кать. — Он подошёл ближе, взял её за локоть. — Ну мама одна, у неё нет денег на такое. Ты понимаешь, что она не могла себе позволить? Она хотела нормально отметить, один раз в жизни. Не порти ей день.
— Я порчу ей день? — Катя мягко, но твёрдо убрала его руку. — Мне никто ничего не сказал. Меня не спросили. Вы вдвоём всё решили, а мне просто принесли счёт.
— Ну так вышло, — пробормотал Лёша. — Кать, ну пожалуйста.
— Сын сказал, что ты оплатишь, — повторила Нина Петровна, и в её голосе теперь появились слёзы — настоящие или почти настоящие, Катя уже не могла разобрать, — неужели жалко для матери?
— Я не ваша мать, — сказала Катя. — Я ваша невестка. И это разные вещи.
— Екатерина!
— Подождите. — Катя подняла руку. — Просто подождите минуту.
Она стояла посреди ресторанной прихожей с папочкой со счётом в руке. За её спиной какие-то гости прощались с администратором. Где-то звенели бокалы — убирали со столов. Пахло цветами и остывающим мясом.
Катя смотрела в счёт.
Она думала очень быстро — почти против воли, как будто голова работала отдельно от неё самой, раскладывала всё по полочкам чётко и холодно.
Они с Лёшей женаты четыре года. Нина Петровна никогда не была простой свекровью — то замечание брошенное, то сравнение не в Катину пользу, то звонок в неудобное время с разговором, который тянется час. Катя терпела — потому что это мать её мужа, потому что семья, потому что так положено. Она помогала, когда просили. Привозила продукты, когда Нина Петровна болела. Сидела с племянниками, когда было нужно.
Но сейчас.
Сейчас её просто поставили перед фактом. Спланировали всё за её спиной. Использовали её слова — «я помогу»— как карт-бланш для чего-то, о чём она и не думала. А теперь ещё и давят на жалость, и муж стоит рядом и просит не портить праздник.
Её загнали в ловушку.
И у ловушки был только один выход — отказаться платить. Но тогда скандал. Тогда слёзы Нины Петровны, тогда Лёша будет дуться неделю, тогда вся родня, которая ещё не ушла, услышит и запомнит — невестка пожалела денег на юбилей свекрови.
Катя почувствовала, как горячее за рёбрами поднялось выше — до горла — и превратилось в совершенно спокойную, ледяную ясность.
Она открыла сумку. Достала кошелёк. Отсчитала купюры — ровно столько, чтобы покрыть своё место за столом: то, что она сама съела и выпила за вечер, и ни рублём больше.
Положила деньги в папочку.
— Это моя часть, — сказала она. — За то, что я лично съела.
Нина Петровна смотрела на деньги.
— Это… это же почти ничего. Как я расплачусь?
— Это не моя забота, — сказала Катя, и удивилась сама себе — как ровно прозвучало. — Вы планировали банкет, вы его заказывали. Я ни на что не соглашалась.
— Екатерина, ты что, серьёзно? — Нина Петровна повысила голос. Оставшиеся в прихожей гости обернулись. — В мой юбилей? Вы хотите меня опозорить?
— Я не хочу вас опозорить. — Катя надела пальто. — Я просто не буду платить за то, на что я не соглашалась. Это честно.
— Лёша! — Нина Петровна повернулась к сыну. — Ты слышишь, что она говорит?
Лёша стоял между ними — буквально посередине, физически — и смотрел на Катю с выражением, которое она хорошо знала. Это было выражение человека, который хочет, чтобы всё как-нибудь само собой рассосалось.
— Кать, — сказал он, — ну ты понимаешь, что у мамы нет этих денег. Физически нет. Ресторан не выпустит её без оплаты. Ты единственная, кто может…
— Ты единственная, кто может, — повторила Катя. — Ты сам слышишь, что говоришь?
— Ну да, но…
— Ты меня не спросил. Ты пообещал за меня. Твоя мать запланировала всё, не посоветовавшись. И теперь я «единственная, кто может», потому что вы двое спланировали так, чтобы у меня не было выбора.
Она помолчала.
— Я вашей семье больше ничего не должна, — сказала она — тихо, без надрыва, и именно поэтому слова прозвучали так, что Лёша, кажется, даже немного отшатнулся.
Нина Петровна начала что-то говорить — быстро, путано, про то, что «вот она, молодёжь», и «я так и знала», и «Лёшенька, ты видишь». Катя не слушала. Она уже застёгивала пуговицы пальто и думала, что перчатки — в кармане, они там, она точно помнит.
Лёша схватил её за руку у самой двери.
— Кать. Подожди. Ну нельзя же так. Я разберусь с деньгами, я правда разберусь, просто сейчас…
— Сейчас не время, я понимаю, — сказала Катя. — Поэтому я ухожу. Чтобы не устраивать сцен.
Она мягко высвободила руку.
— Поговорим дома.
Но дома разговора не получилось.
Лёша приехал через час. Нашёл какой-то выход из ситуации со счётом — Катя не спрашивала, как. Может, занял у дядьки Серёжи. Может, разделили счёт, может у Лёши была кредитка о которой она не знала. Это было уже не её дело.
Он сел на кухне, снял пиджак и долго молчал.
— Она очень расстроилась, — сказал он наконец.
— Знаю.
— Это был её юбилей, Кать.
— Знаю.
— Ты не могла просто… заплатить и потом разобраться?
Катя посмотрела на него.
— Ты не понимаешь, что произошло? — спросила она. — Или не хочешь понять?
— Я понимаю, что мама поступила нехорошо. Но это же мама. Нельзя с ней так.
— Как — так?
— Ну… устраивать сцены при гостях.
— Лёша. — Катя сложила руки на столе. — Меня не спросили. Меня поставили перед фактом. Ты пообещал за меня деньги, не согласовав со мной. Это не «мама поступила нехорошо». Это называется иначе.
Он снова замолчал.
— Ну и что ты хочешь теперь? — спросил он.
Катя смотрела на него — на его усталое лицо, на то, как он сидит, слегка ссутулившись, и ждёт, что она скажет что-нибудь утешительное. Что всё нормально. Что она отходчивая. Что к утру забудет.
Она вспомнила, как соглашалась помочь — легко, без раздумий, потому что любила мужа и хотела быть хорошей невесткой. Она вспомнила, как две недели гоняла от себя тревожные мысли, убеждала себя, что разберутся. Как стояла в ресторане с папочкой в руках и понимала, что её загнали в угол — аккуратно, почти незаметно, с улыбками и фразой «ты же сама говорила, что поможешь».
Четыре года.
Четыре года она находила объяснения. Мама сложный человек. Лёша любит маму. У Нины Петровны тяжёлая жизнь была. Надо входить в положение.
— Я хочу подать на развод, — сказала Катя.
Лёша поднял голову.
— Что?
— Ты слышал.
— Из-за счёта в ресторане? — В его голосе было столько искреннего непонимания, что Катя почти засмеялась.
— Не из-за счёта, — сказала она. — Из-за того, что этот счёт мне принесли и сказали «сын сказал, что ты оплатишь» — и это было произнесено как само собой разумеющееся. Из-за того, что ты счёл нормальным пообещать мои деньги, не спросив меня. Из-за того, что, когда я не согласилась, ты попросил меня не портить маме праздник. — Она говорила спокойно. — Счёт — это просто последнее. Такое всегда бывает последним.
— Кать, ну ты же… ты же всегда помогала…
— Да. Помогала. — Она встала. — Потому что хотела. Добровольно. А когда помощь превращается в обязанность, которую за тебя придумали другие — это уже не помощь.
Она ушла в спальню. Закрыла дверь — не хлопнула, просто закрыла.
Легла на кровать, уставившись в потолок.
За окном шёл снег — она слышала тишину, которая бывает только когда идёт снег, особенная ватная тишина.
Она думала о том, что утром позвонит юристу. Что нужно будет разобраться с совместным имуществом. Что это будет тяжело, муторно, неприятно. Что Нина Петровна скажет соседкам что-нибудь ужасное. Что родственники осудят.
И думала ещё о том, что впервые за весь этот долгий, изматывающий вечер ей не было страшно.
Заявление она подала через две недели.
Лёша попытался поговорить ещё несколько раз — сначала убеждал, потом обижался, потом снова убеждал. Нина Петровна позвонила один раз и сказала что-то про молодёжь и неблагодарность. Катя выслушала и мягко попрощалась.
Она сменила номер телефона не сразу — только через месяц, когда поняла, что каждый звонок с незнакомого номера заставляет её напрягаться.
На новой работе — уже полностью в своей роли руководителя, без ощущения, что она в чужом кресле, — она как-то поймала себя на мысли, что не помнит, когда последний раз тревожилась о чужих деньгах. Своих ей хватало. На жизнь, на то, чтобы иногда просто съесть хороший ужин в хорошем месте — одной, без необходимости платить ещё за кого-то.
Это было очень хорошее ощущение.
