Мария вела бюджет в таблице — не потому что не доверяла Дмитрию, а потому что так привыкла. С университета ещё, когда подрабатывала параллельно с учёбой и каждая тысяча была на счету. Таблица была подробной: доходы, расходы, накопления, цели. Цели записывала отдельным столбиком — с суммами и предполагаемыми датами. Ремонт балкона — до конца года. Отпуск в мае — отложить столько-то. Подушка безопасности — держать на уровне шести месячных расходов.
Дмитрий про таблицу знал, иногда заглядывал через плечо, кивал. Финансы его особо не интересовали — в том смысле, что он не вникал в детали. Просто доверял Марии. Говорил иногда: ты у нас главный экономист, тебе виднее. Мария не спорила.
Квартира была её — купила за год до знакомства с Дмитрием, двушка в хорошем районе, ипотеку закрыла досрочно, гордилась этим. Мужчина переехал к ней после свадьбы — у него до этого была комната в коммуналке, которую снимал с другом.
Познакомились случайно — на дне рождения общего знакомого. Дмитрий тогда работал менеджером по продажам в строительной компании, зарабатывал тысяч шестьдесят. Мария в тот период получала около ста сорока — финансовый анализ в крупном банке, с бонусами выходило и больше. Разница в доходах была заметной, но никогда не становилась темой разговора. По крайней мере, первые два года.
Жили нормально. Не идеально, но без серьёзных трещин. Дима был человеком компанейским, шумным в хорошем смысле, умел разрядить обстановку шуткой когда надо. Мария ценила это — сама была человеком сдержанным, иногда слишком сдержанным, и рядом с Дмитрием это немного выравнивалось. Она планировала, он придавал планам жизнь.
На общий счёт каждый переводил оговорённую сумму — Мария восемьдесят тысяч, Дмитрий сорок. Разница потому, что у Мариного дохода был другой порядок — так договорились ещё до свадьбы, и Дмитрий согласился без возражений. Из этих ста двадцати платили коммуналку, продукты, совместные расходы, откладывали на цели из той самой таблицы.
Остаток у каждого оставался личным. Мария свой личный тратила на одежду, книги, иногда на курсы. Дмитрий — на машину, встречи с друзьями, что-то для себя. Это был их уклад, работавший без сбоев примерно двадцать четыре месяца.
А потом что-то изменилось.
Сначала Мария не сразу поняла, что именно. Просто в конце месяца, когда открыла таблицу, увидела — накопления меньше, чем должны быть. Пересчитала. Проверила расходы. Всё сходилось — коммуналка, продукты, плановые траты. Но итоговая сумма уходила.
Спросила у Дмитрия за ужином — спокойно, как обычно спрашивала про бюджетные вопросы.
— Ты переводил что-нибудь с общего счёта в этом месяце?
Дмитрий помолчал. Потом сказал:
— Маме немного помог. Она попросила.
— Сколько?
— Ну… тысяч тридцать.
Мария положила вилку.
— Дима, тридцать тысяч — это не немного.
— Ей было нужно. Она на пенсии, у неё зубы, то-сё.
— Я понимаю. Но это наши общие деньги. Надо было сказать мне.
— Ну я говорю сейчас.
— После того как перевёл.
Дмитрий пожал плечами — не грубо, просто как человек, который не видит здесь большой проблемы.
— Мама позвонила, надо было срочно. Не мог же я отказать.
Мария закончила ужин молча. Занесла в таблицу внеплановый расход. Подумала — ладно, один раз. Бывает.
Следующий месяц был точно таким же. Мария обнаружила это не сразу — в середине месяца, когда проверяла счёт. Тридцать тысяч ушли снова. Спросила.
— Маме и Вике немного, — сказал Дмитрий. — Вика хотела куртку, мама попросила на продукты.
— Снова тридцать тысяч.
— Ну, примерно.
— Дима, это уже второй месяц подряд. Это не разовая помощь, это система.
— Это моя семья.
— Которую мы содержим на наши общие деньги.
— Ты что, жалеешь? — Дмитрий посмотрел на жену с лёгким удивлением — не злым, скорее искренним. Как будто не понимал, что тут обсуждать.
— Я не жалею. Я хочу, чтобы такие решения принимались вместе.
— Это деньги и так общие.
— Именно. Значит, у обоих должно быть право голоса.
Дмитрий встал, поставил кружку в раковину.
— Маша, это неудобно — каждый раз бежать к тебе за разрешением, когда маме нужна помощь.
— Я не говорю о разрешении. Я говорю о том, чтобы ты предупреждал.
— Хорошо, — сказал Дмитрий и ушёл в комнату.
Мария открыла таблицу. Внесла второй внеплановый расход. Посчитала, сколько накопления сдвинулись назад. Закрыла ноутбук.
Прошло ещё две недели. В субботу утром Мария пила кофе на кухне и случайно услышала разговор Дмитрия по телефону — он был в комнате, дверь не закрыл до конца.
— Да, мама, переведу. Нет, сейчас нет, в конце месяца. Ну и Вике скажи — я же не забываю никогда. Всё, пока.
Голос у него был такой — привычный, мягкий. Голос человека, который говорит с близкими и чувствует себя хорошим сыном.
Мария допила кофе. Вымыла чашку. Взяла полотенце, вытерла руки.
В голове крутилась одна мысль — не злая, почти арифметическая. Тридцать тысяч в месяц — это триста шестьдесят тысяч в год. За полгода уже ушло сто восемьдесят. Это ремонт балкона, который они планировали. Это половина отложенного на отпуск. Это не абстрактные деньги — это конкретные месяцы её работы.
За обедом Мария разложила перед Дмитрием распечатку — таблица за последние шесть месяцев, с отмеченными переводами.
— Посмотри, — сказала Мария.
Дмитрий посмотрел. Потом поднял глаза.
— И что?
— Мы за полгода недоложили в накопления на сто восемьдесят тысяч. Именно столько ушло твоей маме и Вике.
— Ну и что? Это же не пустяки, люди жили на эти деньги.
— Дима, я не говорю, что помогать плохо. Я говорю, что нам нужно решить вместе — сколько мы можем себе позволить помогать, не в ущерб нашим целям.
— Нашим целям, — повторил Дмитрий, и в голосе появилась нотка, которой раньше не было. — Ремонт балкона важнее, чем моя мать?
— Это не вопрос что важнее. Это вопрос того, что мы можем себе позволить.
— Маша, она пенсионерка. У неё пенсия двадцать тысяч.
— Я понимаю. Давай договоримся о фиксированной сумме помощи, которую закладываем в бюджет. Скажем, пятнадцать тысяч в месяц. Это посильно и это в рамках наших возможностей.
— Пятнадцать — это мало.
— Тридцать — это много.
— Для кого?
— Для нашего бюджета.
Дмитрий встал.
— Я не могу говорить маме: извини, жена разрешила только пятнадцать. Ты понимаешь, как это звучит?
— Можешь говорить: мы решили, что можем помогать столько-то. Это нормально.
— Это унизительно.
— Для кого?
Дмитрий не ответил. Вышел из кухни, хлопнул дверью комнаты — не сильно, но достаточно, чтобы было слышно.
Мария убрала распечатку. Сложила в папку — на всякий случай.
Следующий месяц ничего не изменил. В конце Мария проверила счёт — тридцать тысяч снова ушли. Дмитрий ничего не сказал, ни до, ни после. Просто перевёл. Как будто разговора не было.
Мария сидела за рабочим столом с ноутбуком и смотрела в цифры. Была среда, поздний вечер, Дмитрий смотрел что-то в комнате. За окном шёл дождь, редкий и холодный.
Слова не работали. Это было ясно. Два разговора — ноль изменений. Дмитрий слышал её, кивал, соглашался, что подумает — и делал всё так же. Не потому что хотел обидеть. Просто потому что для него это была норма: мамин звонок — деньги. Так устроен мир, и Марино мнение в эту схему не вписывалось.
Она закрыла таблицу.
Открыла банковское приложение. Нашла общий счёт. Потом открыла личный счёт — тот, к которому у Дмитрия не было доступа, он про него знал, но карточки не было.
Думала минуты три. Потом убрала телефон и пошла спать.
Решение созрело не в тот вечер — скорее утром, когда Мария стояла у окна с кофе и смотрела, как двор внизу просыхает после ночного дождя. Простое, без злости. Если слова не меняют ситуацию — нужно изменить условия.
В конце месяца, когда пришла зарплата, Мария не перевела деньги на общий счёт. Восемьдесят тысяч остались на личной карте. Мария перевела с неё только коммуналку — это была её квартира, за неё она платила всегда сама. Продукты купила на личную карту. Всё остальное — заморозила.
Ждала.
Дмитрий обнаружил это в тот же вечер — зашёл в банковское приложение, видимо, за чем-то своим, и увидел, что общий счёт пуст. Пришёл на кухню — Мария как раз нарезала овощи для ужина. Встал у входа, держа телефон в руке.
— Маша, ты не перевела деньги.
— Да.
— Почему?
Мария положила нож. Обернулась.
— Потому что я устала оплачивать помощь твоей семье из наших общих денег, после того как мы трижды обсуждали это и ты трижды делал по-своему.
Дмитрий смотрел на неё — сначала с непониманием, потом непонимание начало превращаться во что-то другое.
— То есть как — устала? Это семейный счёт.
— Именно. И семья — это мы с тобой. Когда ты переводишь тридцать тысяч своей маме без обсуждения — это не семейное решение, это твоё личное. Вот и трать на него своё личное.
— Ты говоришь, что буду платить из своей зарплаты? — переспросил Дмитрий медленно.
— Да.
— У меня шестьдесят тысяч. Если отдам тридцать — останется тридцать.
— Я знаю.
— И ты считаешь это нормальным?
— Дима, — Мария говорила ровно, — я считаю нормальным, когда человек помогает своей семье в рамках того, что он может. Ты можешь пятнадцать, может двадцать — без ущерба для себя. Тридцать — это половина твоей зарплаты. Это много. Но это твой выбор и твои деньги.
Дмитрий положил телефон на стол. Потом взял обратно. Прошёлся по кухне — два шага туда, два обратно.
— Значит, ты решила управлять деньгами единолично?
— Нет. Я решила перестать финансировать то, что мы не договаривались финансировать.
— Это моя семья! — голос у Дмитрия пошёл вверх.
— Я слышу это уже третий месяц подряд.
— Ты что, решила сыграть в хозяйку кошелька?! — Дмитрий повысил голос уже по-настоящему, и слова вылетели резко, с той злостью, которая копилась, видимо, не один день. — А моя семья тебе кто — мусор?!
В кухне стало тихо на несколько секунд — только дождь за окном, снова начавшийся после обеда.
Мария смотрела на мужа. На его красное лицо, на сжатые руки у бёдер. Что-то в ней в этот момент не взорвалось и не сломалось — скорее опустилось. Спокойно легло на дно, как предмет, который долго держали на весу, а потом просто отпустили.
— Твоя семья мне никто, — сказала Мария. — В том смысле, что я не несу перед ней финансовых обязательств. Она твоя семья, не моя. Я готова помогать — в разумных пределах, по взаимной договорённости. Но не так.
— Да что ты понимаешь про обязательства! — Дмитрий говорил громко, почти кричал. — Ты со своей таблицей и своим планированием — ты вообще понимаешь, что такое семья? Что нельзя считать деньги, когда речь идёт о близких людях?
— Именно потому что я понимаю — я шесть месяцев молчала и оплачивала.
— Ты молчала, потому что знала, что я прав!
— Нет. Я молчала, потому что хотела договориться без скандала. Но договориться не получилось.
— Значит, теперь шантаж? Не дам денег, пока не сделаешь по-моему?
— Это не шантаж. Это граница.
— Граница! — Дмитрий засмеялся — коротко, без веселья. — Ты слышишь себя? Это не корпоративный тренинг, Маша. Это семья. Мы муж и жена.
— Вот именно. Муж и жена. Оба должны принимать финансовые решения вместе.
— Ты никогда не понимала, что такое настоящая ответственность за людей!
— А ты никогда не понимал, что есть предел.
Дмитрий замолчал. Смотрел на неё с таким выражением, как будто хотел сказать что-то сокрушительное — что-то, что закроет этот разговор раз и навсегда. Потом, видимо, нашёл.
— Знаешь что? Если тебе так не нравится — можем развестись.
Он произнёс это с расстановкой, с паузой перед последним словом. Очевидно, ожидал реакции — отступления, испуга, хотя бы растерянности.
Мария смотрела на мужа секунды три.
— Хорошо, — сказала Мария.
Дмитрий моргнул.
— Что — хорошо?
— Я согласна.
— Ты… — Дмитрий осёкся.
— И раз уж мы к этому пришли — собери, пожалуйста, вещи. Квартира моя, ты это знаешь. Можешь взять всё своё.
— Маша, подожди. — Дмитрий шагнул к ней, голос сменился — стал тише, без крика. — Я погорячился. Я не имел в виду развод.
— Я поняла.
— Тогда зачем ты…
— Потому что я имела. — Мария взяла нож со стола, вернулась к овощам. — Дима, я шесть месяцев пыталась поговорить с тобой нормально. Ты каждый раз говорил, что это твоя семья, что я не понимаю, что вопрос закрыт. Сегодня ты накричал на меня и назвал шантажисткой, потому что я перестала оплачивать твои решения. Я не хочу так жить.
— Мы можем поговорить нормально!
— Мы могли. Несколько раз. Не получилось.
— Маша, — Дмитрий сделал ещё шаг, попытался взять жену за руку.
Мария мягко, без агрессии убрала руку.
— Пожалуйста, — сказала Мария, — иди собери вещи. Первое время можешь пожить у кого-нибудь из друзей или снять что-нибудь. Я не тороплю с разводом — юридически. Но жить вместе я больше не буду.
Дмитрий стоял посреди кухни ещё несколько минут — молчал, смотрел в стол, в стену, в окно. Потом вышел.
Мария слышала, как в комнате открывается шкаф. Шуршание. Звук молнии на сумке.
Она нарезала перец, лук, помидоры. Поставила сковородку. Налила масло. Всё делала методично, как всегда — без суеты.
Через двадцать минут Дмитрий появился в дверях кухни. Сумка через плечо, куртка в руке. Вид у мужа был тяжёлый — не злой, скорее потерянный.
— Я возьму остальное потом, — сказал Дмитрий.
— Хорошо. Предупреди заранее.
— Маша…
— Дима, я тебя слышу. Но ничего не изменится от того, что ты сейчас скажешь.
Дмитрий постоял ещё секунду. Потом надел куртку. Вышел в прихожую. Звук закрывающейся двери — негромкий, почти бережный.
Мария стояла у плиты и смотрела, как масло нагревается в сковородке.
Потом высыпала овощи. Помешала.
Ела одна — за кухонным столом, с книгой, которую давно откладывала. Читала плохо, строчки расплывались. Отложила книгу. Доела молча, убрала тарелку, вымыла.
Легла рано — часов в десять, что было для неё нехарактерно. Смотрела в потолок. Думала — не о Дмитрии, как ни странно. Думала о таблице. О том, что теперь можно вернуть прежний порядок. О том, что накопления за два месяца можно восстановить к весне.
Потом подумала, что это, наверное, ненормально — думать о таблице в такой вечер.
Или нормально. Каждый справляется по-своему.
Дмитрий забрал остальные вещи через неделю — приехал днём, пока Мария была на работе, предупредил по сообщению. Взял одежду, технику, несколько книг. Оставил ключи на тумбочке у входа.
Мария пришла домой, увидела ключи. Взяла в руку. Положила в ящик.
Переговоры по разводу шли без скандала — к удивлению Марии, и даже немного к разочарованию, потому что она готовилась к сложному. Дмитрий не претендовал на квартиру — знал, что это бессмысленно, куплена до брака. Совместно нажитого было немного: телевизор, диван, пара мелочей. Договорились быстро, без суда — через юриста.
На подписании документов Дмитрий был тихим. Сидел напротив, смотрел на стол. Когда всё было готово, поднял глаза.
— Ты могла бы хотя бы попробовать ещё раз, — сказал Дмитрий.
Мария убирала бумаги в папку.
— Я пробовала. Три раза.
— Я имею в виду — серьёзно. С психологом, например.
— Дима, — Мария застегнула папку, — проблема была не в том, что мы плохо разговаривали. Проблема в том, что ты принимал финансовые решения единолично и не считал это проблемой. Психолог это не исправит.
Дмитрий промолчал.
Они вышли из здания и пошли в разные стороны — буквально, так получилось, что им было в разные стороны. Мария дошла до угла, оглянулась — Дмитрий уже скрылся за следующим поворотом.
Первые недели после развода были странными. Не тяжёлыми — именно странными. Квартира казалась больше. Тишина — непривычной. Мария несколько раз ловила себя на том, что начинает фразу в пустоту, как будто кто-то есть рядом.
Потом перестала.
Таблицу обновила в первый же месяц — убрала общий счёт, перераспределила суммы. Подсчитала: без дополнительных трат на стороннюю семью к лету можно закрыть ремонт балкона и добрать подушку безопасности до нужного уровня.
На работе была коллега Лена — они иногда обедали вместе, ни к чему не обязывающий офисный ритуал. Однажды в феврале Лена спросила:
— Ты как вообще сейчас?
Мария поставила стакан с чаем на стол.
— Нормально. Привыкаю.
— Скучаешь по Диме?
— Иногда. Не по нему конкретно. По тому, как казалось, что всё идёт по плану.
— Это понятно. — Лена помолчала. — Ты не жалеешь?
Мария подумала. Честно — подумала, не стала отвечать автоматически.
— Нет, — сказала Мария. — Жалею только, что тянула полгода, вместо того чтобы расставить всё по местам сразу.
— Боялась скандала?
— Боялась оказаться той, кто считает деньги, когда речь о семье. — Мария усмехнулась. — А потом поняла, что считать деньги — это не жестокость. Это ответственность.
Лена кивнула. Они допили чай и вернулись к своим столам.
Вечером того же дня Мария открыла таблицу. Добавила новую строчку в столбец целей — что-то, о чём давно думала, но откладывала. Небольшой курс повышения квалификации, дорогой, но полезный. Раньше не брала — казалось, что есть общие цели важнее.
Теперь общих целей не было. Были её собственные.
Она вписала сумму, поставила срок — сентябрь. Закрыла ноутбук.
За окном был обычный московский февраль — серый, сырой, с грязным снегом вдоль дорог. Мария налила себе вина, немного, просто так. Включила что-то тихое, фоном. Легла на диван с книгой — той самой, которую не могла дочитать ещё осенью.
На этот раз строчки не расплывались.
