— Ты еще слишком мал, чтобы считаться мужчиной, так что подарка не заслужил, — ледяным тоном произнесла Наталья Борисовна, отодвигая пустую тарелку.
В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как в коридоре тикают старинные ходики. Мой пятилетний сын Артем, который последние полчаса сидел на самом краю стула от нетерпения, медленно опустил плечи.
Его глаза, еще минуту назад сиявшие восторгом, мгновенно подернулись влажной пеленой. Он не плакал — он просто не понимал, как такое возможно.
— Мам, ты это серьезно сейчас? — я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. — Мы же договаривались, что сегодня праздник для всех.
— Илюша, не начинай свою демагогию, — отмахнулась мать, даже не глядя в сторону внука. — Праздник — для тех, кто понимает его суть. А Артемка… господи, да он же еще карапуз! Ему что 23 февраля, что день взятия Бастилии — всё едино.
— Бабуля, но я же защитник! — подал голос Тёма, и его подбородок предательски задрожал. — Я в садике танк рисовал… для тебя…
— Нарисовал — молодец, возьми с полки пирожок, — хохотнул мой старший брат Егор, похлопывая своего десятилетнего Максима по плечу. — Слышь, мелкота, подрасти сначала. Вот Макс — это да, он уже в пятом классе, почти боец.
Атмосфера за столом, который еще полчаса назад ломился от маминых фирменных разносолов, стала невыносимой. Кристина, моя жена, крепко сжала руку сына под столом.
Я видел, как белеют её костяшки. Она всегда старалась поддерживать с моей матерью мирные отношения, но сейчас её терпение было на исходе.
— Наталья Борисовна, Артем весь вечер спрашивал, что бабушка ему приготовила, — тихо, но твердо сказала Кристина. — Для него это не просто «игрушка», это признание его значимости в семье.
— Ой, Кристиночка, не делай из ребенка хрустальную вазу! — Наталья Борисовна величественно поднялась, направляясь к серванту. — Мужской характер закаляется в лишениях. Вот Боря мой, отец ваш, вообще в детстве подарков не видел, и ничего — человеком вырос!
Она достала из шкафа нарядные пакеты. Началось то, чего я боялся больше всего — публичная раздача «слонов», из которой мой сын был вычеркнут жирным маркером.
— Боречка, это тебе, — она протянула отцу тяжелую коробку. — Новые часы, чтобы всегда знал время, когда пора возвращаться к любимой жене.
— Спасибо, Наташ, — буркнул отец, неловко косясь на притихшего внука.
— Егорушка, Илюша, вам — по конверту, — она раздала нам пухлые бумажные прямоугольники. — Сами купите, что вам нужно, вы у меня уже совсем взрослые соколы.
Наталья Борисовна сделала паузу, словно наслаждаясь моментом, и достала самый яркий, шуршащий пакет.
— И наконец, нашему главному наследнику! Максимушка, иди к бабушке! Это тебе набор для сборки робота-разведчика. Самая последняя модель!
Максим с победным кличем выхватил подарок. Артем смотрел на это, открыв рот. Он ждал. Он до последнего верил, что сейчас бабушка просто пошутит, залезет в какой-нибудь потайной ящик и достанет хотя бы маленькую машинку. Но Наталья Борисовна просто села на свое место и взяла бокал.
— Ну, за наших защитников! — провозгласила она.
Артем не выдержал. Он не стал устраивать истерику, не начал топать ногами. Он просто тихо сполз со стула и побрел в сторону прихожей.
Его маленькая фигурка в праздничной рубашке с бабочкой выглядела настолько жалко и одиноко, что у меня перехватило горло.
— Папа, пойдем домой… — донеслось из коридора тонкое всхлипывание. — Я, наверное, еще не настоящий…
Я резко встал, отодвинув стул с таким грохотом, что в серванте зазвенел хрусталь.
— Мама, ты сейчас совершила огромную ошибку, — сказал я, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик.
— Илья, сядь на место! — прикрикнула мать. — Что за театральные жесты? Из-за какой-то копеечной машинки устраиваешь цирк?
— Дело не в машинке, мама! — я уже не сдерживался. — Дело в том, что ты сейчас на глазах у всех ткнула ребенка носом в то, что он — второй сорт. Чем он хуже Максима? Тем, что на пять лет позже родился?
— Он маленький! Он забудет об этом через пять минут! — гнула свою линию Наталья Борисовна. — В пять лет дети не понимают обид, у них память как у золотой рыбки!
— Ошибаешься, — холодно вставила Кристина, вставая вслед за мной. — Такие вещи запоминаются на всю жизнь. Именно так рождаются комплексы и нелюбовь к родственникам.
— Да что вы на меня накинулись?! — мать всплеснула руками, и её лицо начало краснеть. — Я хозяйка в этом доме! Я решаю, кому и когда дарить подарки! Не дорос он еще до мужских праздников, и точка!
Мы одевались в полной тишине. Из столовой доносилось приглушенное ворчание брата и неловкое покашливание отца. Артем стоял у двери, размазывая слезы по щекам.
— Тёмочка, зайка, не плачь, — Кристина пыталась застегнуть ему куртку, но руки у неё дрожали.
В дверях появилась Наталья Борисовна. Она выглядела возмущенной, но в глубине её глаз уже начало промелькивать легкое замешательство.
— И куда это вы собрались? А торт? Я зря, что ли, три часа «Наполеон» собирала?
— Ешь свой торт сама, мам, — я натягивал ботинки. — Мы едем в магазин. Купим Артему всё, что он захочет. И в следующий раз, когда решишь позвать нас в гости, сначала уточни — доросли мы до твоего уровня или нам еще в песочнице посидеть.
— Ты из-за ерунды портишь семейный праздник! — выкрикнула она нам в спину. — Илья, вернись! Это просто глупо!
— Глупо — это делить внуков на любимых и не очень, — бросил я, закрывая за собой дверь.
В машине всю дорогу до дома была тишина. Артем уснул почти сразу — стресс и слезы вымотали его. Кристина смотрела в окно, и я видел, как она периодически вытирает глаза.
— Знаешь, — тихо сказала она, когда мы уже подъезжали к дому. — Моя бабушка тоже так делала. Дарила сестре красивые платья, а мне — носовые платки, потому что я «старшая и должна понимать». Я до сих пор не могу заставить себя ей позвонить.
— У Артема всё будет по-другому, — пообещал я, сжимая руль. — Я не позволю ломать его психику ради «воспитательных целей» моей матери.
Прошло два дня. Телефон разрывался от звонков отца, но я не брал трубку. Я ждал, когда до матери дойдет простая истина. Наконец, в понедельник вечером в дверь позвонили.
На пороге стояла Наталья Борисовна. В руках она держала огромную коробку, обернутую в яркую бумагу с изображением супергероев.
— Можно войти? — голос её звучал непривычно тихо, без былого апломба.
— Заходи, если без лекций о «закалке характера», — я пропустил её в квартиру.
Она прошла в комнату, где Артем играл на ковре с новой железной дорогой, которую мы купили ему в тот злополучный вечер. Бабушка неловко присела на край дивана.
— Тёмочка… — позвала она.
Сын поднял голову. В его взгляде не было злости — только настороженность, которая ранила сильнее любого упрека.
— Бабуля? Ты пришла сказать, что я уже подрос?
Наталья Борисовна шмыгнула носом. Я впервые видел, как эта железная женщина теряет самообладание.
— Нет, малыш. Я пришла сказать, что бабушка у тебя — старая дура. И что ты — самый настоящий мужчина. Самый храбрый и самый лучший.
Она протянула ему коробку. Артем недоверчиво посмотрел на меня, я кивнул. Через минуту по всей комнате летели клочья упаковочной бумаги. Внутри был огромный вездеход на радиоуправлении — такой, о котором мечтает любой мальчишка.
— Ух ты! — выдохнул Артем. — Бабуля, это мне? По-настоящему?
— По-настоящему, родной. Прости меня.
Мы сидели на кухне и пили чай. Напряжение понемногу уходило, хотя осадок всё равно оставался. Мать долго размешивала сахар в чашке, не поднимая глаз.
— Илья, ты прости меня тоже, — наконец произнесла она. — Я ведь правда не со зла. В моей голове всё как-то по полочкам: этот в школу ходит — взрослый, этот в садик — маленький. Я и не думала, что он так тонко всё чувствует.
— Мам, он человек, а не функция, — вздохнул я. — У него есть гордость, есть чувства. Ты сама его учила, что семья — это место, где тебя всегда поддержат. А получилось наоборот.
— Я просто хотела, чтобы у Максима был стимул… — она попыталась оправдаться, но тут же осеклась. — Ладно, неважно. Борис мне вчера такую головомойку устроил, какой я тридцать лет не видела. Сказал, что если я еще раз внуков разделю, он сам мне подарки покупать перестанет.
Мы невольно рассмеялись. Представить моего тихого отца в роли грозного судьи было сложно, но, видимо, ситуация действительно была критической.
— Главное, что ты поняла, — сказал я, накрывая её руку своей. — Мы не против твоих традиций. Мы против того, чтобы эти традиции превращались в инструменты для обид.
— Я поняла, сынок. Теперь на каждый праздник — всем поровну. Даже если это будет День взятия Бастилии.
Когда мать уходила, Артем подбежал к ней и крепко обнял за колени.
— Бабушка, а когда я вырасту, я подарю тебе самую большую шоколадку! Потому что ты тоже защитница. Ты защищаешь пирожки от папы!
Наталья Борисовна рассмеялась, вытирая слезы, и я понял — мир восстановлен. Но урок, который мы все получили в тот вечер, останется с нами навсегда. Справедливость в семье начинается не с больших поступков, а с маленькой машинки, подаренной вовремя.
Мнение автора: Часто старшее поколение путает строгость с элементарной несправедливостью, прикрываясь благими намерениями. Ребенок воспринимает мир без полутонов, и для него «ты еще маленький» в такой ситуации звучит как «ты нам не нужен».
Родители обязаны быть щитом для своих детей даже в отношениях с самыми близкими родственниками.
