— Это какая-то ошибка, Сергей. На сто сорок восьмом месте стоит чужая машина. Я плачу за этот кусок бетона, если вы забыли, а не за право любоваться на кислотно-зеленый «Матиз», — Юля говорила спокойно, но с той металлической интонацией, от которой у подчиненных в офисе обычно холодело внутри. Она опустила стекло своего внедорожника, впуская в салон запах резины и сырого подвала.
Охранник в будке помялся, виновато потирая шею. Он прекрасно знал Юлю: она всегда здоровалась, поздравляла с праздниками и вовремя вносила коммунальные платежи за обслуживание паркинга. Но сейчас он старательно отводил взгляд в монитор, где рябили черно-белые картинки с камер наблюдения.
— Юля Викторовна, так тут никакой ошибки нет, — наконец выдавил он, шурша каким-то журналом. — Это Олег Сергеевич распорядился. Он сегодня днем спускался, лично пропуск выписывал. Сказал, это машина его сестры, Елены. Оформил ей гостевой доступ с правом круглосуточной парковки на вашем месте. Сказал, сроком на месяц.
Юля почувствовала, как пальцы, сжимающие кожаный руль, на мгновение онемели. На месяц. Её законное место, которое она выкупала еще на этапе котлована, отказывая себе в отпуске, теперь оккупировано какой-то игрушечной капсулой смерти. Она медленно перевела взгляд на свое парковочное место. Маленькая, грязная машинка стояла криво, заняв по диагонали всё пространство, так что даже велосипед рядом не поставишь.
— На месяц, говорите? — переспросила она, глядя прямо в переносицу охраннику. — А мне муж не сообщил, где я должна парковаться этот месяц? Может, он оплатил мне соседнее место? Или арендовал бокс?
Сергей вздохнул, понимая, что становится буфером в семейной разборке, и развел руками: — Ничего не оплачивал, Юля Викторовна. Сказал только: «Жена опытная, жена найдет, где приткнуться, а Леночке учиться надо». Вы уж извините, но у меня инструкция. Я не могу выгнать машину, на которую есть официальный пропуск от собственника квартиры.
Юля молча нажала кнопку стеклоподъемника, отсекая этот бессмысленный разговор. В салоне снова стало тихо. Она включила заднюю передачу. Камера заднего вида услужливо показала ей тоскливый серый бетонный пол. Ей пришлось пятиться через весь паркинг, маневрируя между колоннами, чувствуя себя полной идиоткой. Из теплого, освещенного, безопасного подземелья, где лифт поднимает тебя прямо к дверям квартиры, она выезжала в промозглый ноябрьский вечер.
На улице хлестал дождь пополам с мокрым снегом. Двор, как обычно в это время, напоминал банку с килькой. Машины стояли везде: на тротуарах, на газонах, подпирали мусорные баки. Юля сделала три круга по кварталу, чувствуя, как внутри начинает закипать глухая, тяжелая ярость. Каждый поворот руля, каждое нажатие на тормоз только подпитывали это чувство.
Место нашлось только в трех кварталах от дома, у какой-то заброшенной стройки, где не горел ни один фонарь. Юля заглушила двигатель и несколько секунд сидела в темноте, слушая, как остывает мотор. Потом она вышла под ледяной дождь.
Багажник был забит пакетами — она заехала в супермаркет, планируя приготовить нормальный ужин. Теперь эти пакеты казались набитыми кирпичами. Юля подхватила их, ручки мгновенно врезались в ладони, перетягивая кровоток. Она шагнула в грязную кашу под ногами. Ботильоны из тонкой кожи мгновенно промокли.
Ветер швырял в лицо ледяную крошку. Юля шла, низко опустив голову, стараясь не поскользнуться на наледи, скрытой под лужами. Три квартала. Десять минут унизительного ковыляния с грузом в руках. Она представляла, как сейчас выглядит её машина — дорогая, ухоженная, брошенная в темном переулке, где любой наркоман может разбить стекло ради видеорегистратора.
А в это время, в теплом и сухом паркинге, прямо под её домом, стояла дешевая малолитражка золовки. Стояла на месте, за которое Юля каждый месяц переводила четыре тысячи рублей «коммуналки».
Она подошла к своему подъезду уже совершенно мокрая. Макияж поплыл, пальцы закоченели и не сгибались. Пакет с продуктами зацепился за угол скамейки и порвался, банка с горошком покатилась в грязь. Юля смотрела на эту банку, и ей хотелось завыть. Но она не издала ни звука. Она просто подняла банку, вытерла её грязным снегом и сунула в карман пальто.
Входя в подъезд, она увидела свое отражение в зеркале лифта: взъерошенная, злая женщина с красными от ветра щеками и грязью на сапогах. Лифт бесшумно понес её на восьмой этаж. В голове не было никаких мыслей о выяснении отношений, о попытках понять мотивы. Была только кристальная ясность.
Ключ мягко повернулся в замке. Юля толкнула дверь, и в нос ударил запах жареной картошки и мужского парфюма. В прихожей горел свет, а на вешалке висела чужая куртка — розовая, с дурацким мехом на капюшоне. Куртка сестры мужа.
Юля разжала пальцы, и мокрые пакеты с глухим стуком упали на плитку в прихожей. Банка с горошком, которую она так бережно тащила в кармане, звякнула о ключи. Она не стала разуваться. Прямо так, в грязных ботильонах, оставляющих на светлом ламинате черные жирные следы, она прошла в гостиную.
Олег лежал на диване, закинув ноги на подлокотник. В руках у него был геймпад, а на огромном телевизоре мелькали яркие вспышки какого-то шутера. В комнате было тепло, даже душно. На журнальном столике стояла початая бутылка пива и тарелка с чипсами. Уютная, домашняя идиллия, в которую Юля ворвалась как ледяной сквозняк.
— О, пришла наконец-то! — не отрываясь от экрана, бросил Олег. — А я уже думал, тебя волки съели. Ленка звонила, спрашивала, как там её «жужа» на парковке, не замерзла ли. Я сказал, что там плюс восемнадцать, курорт. Есть будем? Я ничего не готовил, тебя ждал.
Юля встала между ним и телевизором. Её тень перекрыла экран, и персонаж Олега, судя по звукам, получил пулю и бесславно погиб.
— Ты отдал мой пропуск Лене? — спросил она. Голос был ровным, без визга, но в нем чувствовалась такая концентрация усталости и злости, что любой нормальный человек насторожился бы.
Олег, однако, опасности не почуял. Он с досадой отложил геймпад, потянулся и зевнул, демонстрируя полное спокойствие.
— Ну да. А что такого? — он искренне удивился, глядя на мокрые волосы жены. — Юль, ну войди в положение. Сестренка только неделю как права получила. Она, бедняжка, габаритов вообще не чувствует. Вчера полчаса во дворе корячилась, чуть соседу бампер не снесла, ревела потом полвечера. Ей страшно, понимаешь? А у нас там место шикарное, широкое, столбов нет. Пусть постоит месяцок, пока привыкнет, руку набьет.
— Месяцок? — Юля смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю понимания того абсурда, который он несёт. — Ты на месяц лишил меня парковки, за которую, кстати, плачу я со своей зарплаты, чтобы твоей сестре было комфортно? А обо мне ты подумал?
Олег закатил глаза, словно разговаривал с капризным ребенком.
— Юль, ну не начинай, а? Ты же у нас профи. Десять лет за рулем, на механике в горку трогаешься с закрытыми глазами. Тебе что, сложно найти место во дворе? Ты же боец, ты справишься. А Ленка — она девочка, ей скидка нужна. Мы же семья, должны помогать друг другу.
— Семья, значит, — Юля расстегнула пальто. Вода с воротника капала прямо на ковер, но ей было плевать. — Я сейчас шла три квартала от стройки. Там нет фонарей, Олег. Там грязь по колено и какие-то мутные типы в подворотне курят. Я тащила сумки, поскользнулась два раза. У меня полные ботинки ледяной воды.
— Ну так надела бы кроссовки, зачем на каблуках поперлась? — перебил её муж, снова потянувшись к чипсам. — И вообще, ходьба полезна. Кардио, все дела. Чего ты трагедию на ровном месте устраиваешь? Лене нужнее сейчас. Ей психологически тяжело.
Внутри Юли что-то оборвалось. Глухо, как перетянутая струна. Она смотрела на этого мужчину, с которым прожила пять лет, и видела перед собой абсолютно чужого человека. Ему было всё равно. Ему было плевать, что её могли ограбить в том переулке. Ему было плевать, что она устала. Главное — чтобы его сестренке, здоровой двадцатипятилетней кобыле, было удобно парковать свою жоповозку.
Она сделала шаг назад, чтобы не чувствовать запах его пива.
— Ты отдал наше место на парковке, за которое мы платим аренду, своей сестре, потому что ей сложно искать место во дворе? А мне ты предлагаешь парковаться за три квартала и идти ночью пешком по темноте? Ты заботишься о комфорте сестры больше, чем о безопасности жены? Отлично! Я сегодня же расторгаю договор аренды паркинга, а ты иди и ищи место для своей сестры сам, хоть на Луне, но домой не возвращайся!
Олег замер с чипсиной у рта. На его лице появилась кривая ухмылка. Он явно не поверил ни единому слову.
— Ой, да хватит пугать, — отмахнулся он. — «Домой не возвращайся», «договор расторгаю»… Самой-то не смешно? Из-за куска асфальта готова мужа выгнать? Истеричка. Ленка всего на месяц встала, перебесишься. Иди лучше ужин грей, я голодный как волк.
Он снова взял в руки геймпад, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Юля посмотрела на его затылок, на расслабленные плечи. В этот момент она поняла, что больше не чувствует к нему ничего. Ни любви, ни обиды, ни даже злости. Осталась только брезгливость и холодный расчет.
Она развернулась и молча вышла из комнаты.
— Эй! — крикнул ей вслед Олег. — Ты сумки-то разбери, там, небось, пельмени растаяли!
Юля не ответила. Она прошла в спальню. Там, в шкафу-купе, на верхней полке лежали большие, плотные черные мешки для строительного мусора. Они покупали их полгода назад, когда делали ремонт на балконе. Остался целый рулон. Юля достала его, взвесила в руке. Тяжелый. Надежный. Как раз то, что нужно для генеральной уборки жизни.
Шорох разворачиваемого полиэтилена в тишине спальни прозвучал неестественно громко, почти как выстрел. Юля расправила первый мешок — огромный, черный, на сто двадцать литров. Он пах химией и пылью. Этот запах странным образом отрезвлял, помогал собраться.
Она начала с прикроватной тумбочки Олега. Смахнула туда зарядные устройства, недочитанную книгу про «успешный успех», наручные часы, которые он вечно разбрасывал, и какую-то мелочь вроде чеков и фантиков. Движения были четкими, экономными. Никаких дрожащих рук, никаких слёз, капающих на рубашки. Юля работала как робот-сортировщик на конвейере.
Взяла с полки его любимую коллекцию фигурок супергероев. Человек-паук, Бэтмен, Железный человек — все они полетели в черное чрево мешка, глухо ударяясь друг о друга пластиковыми телами. Раньше она пылинки с них сдувала, зная, как Олег дорожит этим «наследием детства». Сейчас это был просто хлам.
Из гостиной донесся голос мужа: — Юль, ну ты где там застряла? Я реально жрать хочу! Картошка стынет, между прочим.
Она не ответила. Открыла шкаф. Его секция. Рубашки, джемперы, джинсы. Юля не снимала их с вешалок аккуратно. Она сгребала их охапками, вместе с «плечиками», и трамбовала в мешок. Пластиковые крючки цеплялись за ткань, трещали, но Юля просто давила сильнее. Костюм, в котором он был на их свадьбе, полетел туда же, смятый в ком. Следом — зимняя куртка, шарфы, шапки.
Когда первый мешок наполнился до отказа, она завязала горловину тугим узлом и взяла второй. Теперь обувь. Кроссовки, туфли, зимние ботинки. Она не искала пары. Правый кроссовок мог оказаться на дне, левый — сверху, вперемешку с нижним бельем. Носки она выгребала из ящика горстями, как сухие листья.
Олег появился в дверях спальни, когда Юля запихивала в третий мешок его игровую приставку, которую выдернула из розетки в гостиной секунду назад, пока он ходил в туалет. Он застыл на пороге, держа в руке надкушенный бутерброд. Его лицо вытянулось, глаза округлились, словно он увидел привидение.
— Э… Ты чего творишь? — он поперхнулся хлебом. — Это что, моя «плойка»? Ты совсем больная? А ну поставь на место!
Юля даже не обернулась. Она молча утрамбовала приставку ногой, чтобы влезли джойстики, и потянулась за ноутбуком, лежащим на кровати.
— Ты оглохла?! — Олег подскочил к ней, хватая за руку. — Что за цирк ты устроила? Какие мешки? Ты что, вещи мои выкидываешь?
Юля медленно высвободила руку. Взгляд её был пуст и холоден, как зимнее небо. — Я не выкидываю, — спокойно сказала она. — Я помогаю тебе переехать. Ты же так заботишься о сестре. Вот и живи с ней. Вам будет удобно: она тебя до работы подбросит, с парковкой проблем нет. Идиллия.
— Ты дура? — Олег отшатнулся, нервно хихикнув, всё еще не веря в серьезность происходящего. — Из-за парковки? Серьезно? Да ты перебесишься через час и сама же эти мешки разбирать будешь. Прекрати этот балаган, мне завтра на работу в этой рубашке идти!
Он попытался выхватить у неё мешок, но Юля дернула его на себя с такой силой, что Олег едва не потерял равновесие. — Не буду, — ответила она тихо. — Я больше ничего для тебя делать не буду, Олег. Ни разбирать, ни готовить, ни стирать, ни платить за твой комфорт. Твоя сестра тебе поможет. Она же «девочка», она поймет.
Она подхватила ноутбук и швырнула его поверх одежды. Олег взвыл: — Там же проекты! Ты совсем рехнулась?! Это техника! Она денег стоит!
— Мое здоровье и нервы тоже стоят денег, — парировала Юля, завязывая третий узел. — Но ты оценил их дешевле, чем комфорт Лены. Рыночная экономика, дорогой. Неликвид сбрасывают.
Она оглядела комнату. Оставалась мелочевка: документы, паспорт, ключи от машины. Она сгребла всё это с полки и просто высыпала в последний, полупустой мешок, туда же полетели его зубная щетка и бритва из ванной, за которыми она сходила, пока Олег стоял в ступоре посреди разгромленной спальни.
— Ты не имеешь права! — заорал он, наконец осознавая, что это не шутка и не воспитательный момент. Его лицо пошло красными пятнами. — Это моя квартира тоже! Я никуда не пойду!
— Квартира куплена до брака, — напомнила Юля, подтаскивая тяжелые черные баулы к выходу из комнаты. — И ипотеку плачу я. Ты здесь только прописан, но это временно. А сейчас ты выметаешься. Вместе со своим барахлом.
— Я вызову полицию! — взвизгнул он.
— Вызывай, — равнодушно бросила она, не останавливаясь. — Расскажешь им, как ты заставил жену ходить ночью по промзоне, а сам сидел и жрал чипсы. Думаю, они оценят. А пока они едут, твои вещи уже будут ждать тебя внизу. У твоей любимой сестренки.
Она выволокла мешки в коридор. Олег метался вокруг, пытаясь развязать узлы, выхватить хоть что-то, но мешки были скользкими, туго набитыми и тяжелыми. Юля действовала как танк, не обращая внимания на его крики и попытки преградить путь. Внутри неё работала холодная, безжалостная машина по утилизации прошлого.
Она нажала кнопку вызова лифта. Двери разъехались, открывая зеркальную кабину. Юля начала затаскивать туда черные глыбы его жизни. — Если ты сейчас не остановишься, мы разведемся! — крикнул Олег в последней, отчаянной попытке манипуляции.
Юля посмотрела на него и впервые за вечер улыбнулась. Жуткой, неживой улыбкой. — Мы уже развелись, Олег. Полчаса назад. Когда я стояла под дождем, а ты лежал на диване. Просто до тебя это доходит с задержкой, как и всё остальное в этой жизни.
Двери лифта начали закрываться, отсекая её от мужа, который так и остался стоять на пороге квартиры в одних домашних штанах и тапках, растерянный и жалкий. Юля нажала кнопку «-1». Паркинг.
Лифт гулко остановился на минус первом этаже. Двери разъехались, выпуская Юлю в прохладный, пропитанный запахом бензина и сырости полумрак подземного паркинга. Здесь было тихо, только где-то вдалеке гудела вентиляция. Эта тишина разительно отличалась от той истерики, которую она оставила наверху.
Юля вытащила первый мешок, волоком потащила его по бетонному полу. Пластик шуршал, цепляясь за шершавое покрытие. Следом полетел второй, третий. Четвертый она пнула ногой, чтобы он вывалился из кабины, так как двери уже начали угрожающе пищать, пытаясь закрыться.
Она осталась одна посреди огромного бетонного поля, в окружении черных пластиковых туш, набитых прошлой жизнью. Руки дрожали от напряжения, мышцы спины ныли, но внутри разгорался злой, веселый азарт. Юля подхватила два мешка за узлы и потащила их к месту номер сто сорок восемь.
Вот она. «Жужа». Кислотно-зеленая малолитражка сестры стояла на её законном месте, нагло сияя чистыми боками в свете люминесцентных ламп. На фоне черных внедорожников и строгих седанов соседей она смотрелась как ядовитый леденец, случайно упавший на дорогой ковер.
К Юле уже спешил охранник Сергей, тот самый, что час назад виновато прятал глаза. Увидев женщину, волокущую огромные мешки к чужой машине, он замедлил шаг, явно не зная, как реагировать.
— Юля Викторовна, вы чего это? — неуверенно спросил он, останавливаясь в паре метров. — Переезжаете? Помочь может?
— Нет, Сергей, спасибо, — Юля даже не обернулась, продолжая свой марш-бросок. — Я не переезжаю. Я просто делаю доставку. Муж просил передать вещи сестре. Сказал, ей нужнее.
Она подошла к машине вплотную. Первый мешок — тот самый, с обувью и тяжелыми зимними ботинками — с глухим, влажным звуком шлепнулся прямо на капот малолитражки. Металл жалобно отозвался, сработало предупреждение сигнализации: машина коротко пискнула, мигнув фарами, но не завыла.
— Осторожнее, поцарапаете же! — ахнул Сергей, хватаясь за голову.
— Ничего страшного, — процедила Юля, возвращаясь за следующей партией. — Олег сказал, Лена только учится водить, все равно побьет машину. Одной царапиной больше, одной меньше.
Второй мешок, с одеждой, полетел на крышу. Он лег мягко, как огромная черная подушка. Третий, с коробками и техникой, Юля с трудом подняла и водрузила поверх первого, на капот, так, что он полностью перекрыл лобовое стекло. Получилась своеобразная баррикада. Четвертый мешок она просто прислонила к водительской двери, подперев ручку. Теперь, чтобы сесть в машину, Лене придется сначала разобрать эту гору мусора.
Это выглядело гротескно. Маленькая зеленая машинка, погребенная под черными пластиковыми глыбами. Памятник человеческой глупости и предательству.
В кармане завибрировал телефон. Юля достала его. На экране высветилось фото Олега и надпись «Муж». Она сбросила вызов. Он звонил снова и снова. Видимо, до него дошло, что она не шутит, и он обнаружил, что ноутбука и приставки в квартире больше нет.
Юля отошла на пару шагов, выбрала удачный ракурс и сделала фото. Вспышка на мгновение озарила эту сюрреалистичную инсталляцию. Кадр получился отличным: груда вещей, номер машины, и на заднем плане — табличка с номером места «148».
Она открыла мессенджер, прикрепила фото и быстро, не раздумывая, набрала текст, который крутился у неё в голове: «Твои вещи у твоей любимой сестры. Живи теперь с ней, раз вы так близки. Ключи от квартиры оставь в почтовом ящике».
Кнопка «Отправить». Сообщение улетело, отметившись двумя синими галочками. Прочитано мгновенно.
В этот момент двери грузового лифта, расположенного в другом конце паркинга, начали открываться. Оттуда вылетел Олег. Он был в одной футболке, спортивных штанах и тапках на босу ногу. Он бежал, смешно размахивая руками, красный, запыхавшийся, с перекошенным от ужаса лицом.
— Юля! Стой! Ты что наделала?! — его крик эхом отразился от бетонных стен, распугивая тишину.
Он увидел свою «инсталляцию» на машине сестры и замер, как вкопанный, не добежав до Юли метров десять. Его взгляд метался от мешков к жене.
— Ты… Ты больная! Там же ноут! Там же стекло может треснуть! — заорал он, бросаясь к машине и пытаясь стащить тяжелый мешок с капота.
Юля не стала ждать продолжения концерта. Пока он спасал свое барахло, она спокойно развернулась и пошла к пассажирскому лифту, который находился рядом с ней. Она нажала кнопку вызова. Кабина приехала мгновенно, словно ждала её.
— Юля! Куда пошла?! А ну вернись! — заорал Олег, заметив её маневр. Он бросил мешок и рванул к ней, шлепая тапками по холодному бетону. — Мы не договорили! Ключи дай!
Юля шагнула в кабину и нажала кнопку своего этажа. Двери начали плавно сходиться. Она видела, как Олег бежит к ней, видела его искаженное злобой и паникой лицо, видела, как он протягивает руку, чтобы заблокировать двери.
Но он не успел.
Створки сомкнулись перед самым его носом. Юля услышала глухой удар кулаком по металлу и приглушенный мат. Лифт плавно тронулся вверх, унося её от этого цирка, от кислотной машины, от мужа в тапках и от всей этой гнилой ситуации.
Восьмой этаж. Юля вышла на площадку. В коридоре было тихо. Дверь в квартиру была приоткрыта — Олег так торопился спасать вещи, что даже не захлопнул её. Юля вошла внутрь.
Квартира встретила её пустотой. Странно, но теперь, без его вещей, разбросанных повсюду, без звуков дурацкой игры из телевизора, пространство казалось не пустым, а свободным. Воздух стал чище.
Она подошла к входной двери. Провернула нижний замок — тот, от которого у Олега был ключ. А затем медленно, с наслаждением, вставила ключ в верхний замок, сейфового типа, который они поставили полгода назад «для безопасности», и от которого у Олега ключа никогда не было, потому что он вечно всё терял, и Юля держала комплект у себя.
Щелк. Щелк. Щелк. Три оборота. Стальные ригели вошли в пазы, намертво отсекая прошлое от настоящего.
Юля прислонилась лбом к прохладной поверхности двери. Снизу, из шахты лифта, доносились отдаленные крики и стук, но они казались такими далекими, словно происходили в другом мире. Она сползла по двери на пол, прямо на плитку, где еще недавно лежали мокрые пакеты с продуктами.
Она посмотрела на свои руки. Они были грязными от пыльных мешков. Ногти сломаны. Но она не плакала. Вместо слез пришло огромное, тяжелое облегчение. Как будто она наконец-то сбросила рюкзак с камнями, который тащила пять лет.
Юля достала из кармана банку зеленого горошка, которую купила для салата. Покрутила её в руках, усмехнулась и поставила на пол рядом с собой. Салата сегодня не будет. Зато будет тишина. И место на парковке. Пусть не завтра, но через месяц она вернет его себе. Обязательно вернет. А пока она просто посидит здесь, послушает, как тихо в её — теперь только её — доме…
