Инна сидела на краю кровати и смотрела на чемодан с вещами. Свадьба была всего две недели назад, а она уже чувствовала себя не на своем месте. Дом Александра — просторный, светлый, с высокими потолками и большими окнами — должен был стать их общим домом. Их семейным гнездом. Но с первого дня Инна поняла, что здесь уже есть хозяйка. И это не она.
Виктория Сергеевна встретила невестку на пороге в день переезда с натянутой улыбкой.
— Заходи, Инночка. Только сразу тапочки надень, у нас полы свежевымытые.
Инна кивнула, сняла туфли и переобулась в привезенные с собой домашние тапки.
— Эти не подойдут, — свекровь покачала головой. — Подошва жесткая, пол поцарапаешь. Вот, надевай мои, я тебе специально приготовила.
Инна взяла протянутые тапки — старые, растоптанные, с выцветшим рисунком. Надела молча.
Александр внес последнюю коробку с вещами жены, поставил в коридоре.
— Мама, мы сейчас разберем все по местам.
— Не торопитесь. Я уже освободила для Инны два ящика в комоде и половину шкафа. Думаю этого хватит, вещей же у девочки не так много.
Инна проглотила комментарий. Два ящика? У нее три чемодана одежды и коробка с обувью.
— Виктория Сергеевна, а можно я сама решу, сколько мне места нужно? Это же наша с Александром комната.
Свекровь нахмурилась.
— Комната большая, но шкаф один. Александру тоже место нужно. Не переживай, я все продумала. Лишнее в кладовку сложишь.
Александр положил руку на плечо жены.
— Инна, давай потом разберемся. Мама старалась, место освободила. Не будем сейчас спорить.
Инна стиснула зубы и кивнула. Хорошо. Потом.
Но потом не наступило. Виктория Сергеевна контролировала каждый шаг невестки в доме. Инна протирала пыль на книжных полках — свекровь проходила следом с белой салфеткой, проверяя качество уборки.
— Видишь? Вот здесь осталось. И здесь тоже. Нужно тщательнее, Инночка. В этом доме чистота превыше всего.
Инна готовила завтрак — Виктория Сергеевна стояла рядом, комментируя каждое действие.
— Яичницу на таком огне не жарят, пережаришь. Убавь. И масла много налила, Александр не любит жирное. Вылей половину.
Инна раскладывала посуду после мытья — свекровь переставляла все по-своему.
— Тарелки стоят вот здесь, а не там. Чашки — ручками влево. Так удобнее доставать.
Инна начинала закипать. Каждый день — одно и то же. Замечания, критика, контроль. Она пыталась говорить с Александром.
— Твоя мама не дает мне даже чашку поставить так, как я хочу. Я чувствую себя не женой в этом доме, а прислугой на испытательном сроке.
Александр обнимал жену, гладил по волосам.
— Мама просто привыкла быть хозяйкой. Ей нужно время привыкнуть, что теперь в доме еще одна женщина. Потерпи немного, родная. Она добрая, просто характер такой. Возраст, понимаешь.
— А как долго терпеть? Месяц? Год? Всю жизнь?
— Не преувеличивай. Наладится все. Просто не реагируй так остро на ее слова. Уважай старшее поколение.
Инна отстранилась.
— То есть мне нужно молчать и терпеть? А как же я? Мое мнение не важно?
— Важно. Но мама здесь живет давно. Это ее дом тоже. Нельзя просто прийти и все перекроить под себя.
— Я не хочу все перекраивать! Я хочу просто поставить чашку на полку без комментариев!
Муж вздохнул.
— Ты слишком остро реагируешь. Постарайся быть мягче. Ради меня.
Инна промолчала. Ради него. Всегда ради него. А кто будет ради нее?
Прошел месяц. Напряжение не спадало, а только нарастало. Виктория Сергеевна не собиралась ослаблять хватку. Она критиковала новые шторы, которые Инна повесила в спальне — слишком темные, комната мрачная стала. Она переставила вазу с журнального столика на подоконник — там ей место, так всегда было. Её не устроили новые губки для посуды, которые купила Инна — дорогие, зачем переплачивать, обычные ничем не хуже.
Инна больше не молчала. Она возвращала вазу на место. Покупала губки снова. Объясняла, что шторы выбирала вместе с Александром. Но каждое ее действие встречало сопротивление.
— Ты очень упрямая девочка, — качала головой Виктория Сергеевна. — Не умеешь слушать старших.
— Я не девочка. Я взрослая женщина и жена вашего сына. И имею право обустраивать наш дом так, как считаю нужным.
— «Наш дом»? — свекровь приподняла бровь. — Дом Александра. Он здесь вырос, здесь его корни. Ты пришла недавно.
Инна чувствовала, как лицо горит от негодования. Пришла. Как будто она временная квартирантка.
— Я здесь живу. Я его жена.
— Жена — это не титул. Это обязанности. И уважение к семье мужа. А ты грубишь мне каждый день.
— Я не грублю! Я просто не хочу, чтобы вы постоянно командовали мной!
— Достаточно, — Виктория Сергеевна развернулась и ушла в свою комнату.
Инна осталась стоять посреди гостиной, сжимая кулаки. Дышала глубоко, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Разговоры ни к чему не приводили.
Она снова пыталась поговорить с Александром. Муж слушал, кивал, но каждый раз просил одно и то же.
— Инна, ну постарайся найти с ней общий язык. Она не молодая уже, привыкла к определенному порядку. Не надо с ней спорить по каждой мелочи.
— Это не мелочи, Саша! Это моя жизнь! Я не могу спокойно жить в доме, где меня постоянно контролируют и критикуют!
— Никто тебя не контролирует. Мама просто высказывает свое мнение.
— Высказывает? Она переставляет мои вещи, выбрасывает мои покупки, говорит мне, где стоять и как дышать!
— Ты преувеличиваешь.
— Я не преувеличиваю! Ты просто не видишь, потому что тебя целыми днями нет дома!
Александр потер переносицу.
— Хорошо. Я поговорю с ней. Попрошу быть помягче.
Но разговор не помог. Виктория Сергеевна продолжала вести себя как главная хозяйка. А Инна все больше чувствовала себя лишней.
В воскресенье Инна готовила обед. Женщина заранее продумала меню. Решила приготовить мясо — свинину в медово-горчичном маринаде с розмарином и чесноком. Это был ее фирменный рецепт, который всегда получался идеально. Александр любил это блюдо, всегда просил добавки.
Инна достала мясо из холодильника, выложила на разделочную доску. Начала нарезать на порционные куски. Виктория Сергеевна вошла на кухню, завязывая фартук.
— Что готовишь?
— Свинину в маринаде.
Свекровь подошла ближе, посмотрела на разделочную доску. Нахмурилась.
— Ты слишком толстыми кусками режешь. Так не прожарится нормально. Надо тоньше.
Инна не отрывала взгляд от ножа.
— Это специально. Чтобы мясо внутри осталось сочным.
— Сочным? — Виктория Сергеевна фыркнула. — Сырым будет. Режь тоньше, говорю.
— Виктория Сергеевна, я знаю, что делаю. Это мой фирменный рецепт.
— Твой рецепт неправильный. Мясо так не готовят. Я всю жизнь готовлю, знаю лучше.
Инна стиснула зубы, продолжая резать. Игнорировать. Просто не реагировать.
— И маринад какой-то странный у тебя, — продолжала свекровь, заглядывая в миску. — Мед с горчицей? Зачем такие сложности? Обычная свинина в луке, соли и перце — вот что нужно. Просто и вкусно.
— Я люблю экспериментировать, — Инна положила нарезанное мясо в миску с маринадом, перемешала руками.
— Эксперименты — это хорошо, когда умеешь готовить. А ты еще молодая, опыта мало. Лучше бы классические рецепты освоила сначала.
Инна выдохнула медленно. Не реагировать. Просто готовить дальше.
Она достала сковороду, поставила на плиту, налила масло. Включила огонь.
— Слишком сильный огонь, — Виктория Сергеевна протянула руку к ручке плиты. — Убавь, а то подгорит.
— Мне нужно сначала раскалить сковороду, — Инна отодвинула руку свекрови. — Чтобы мясо схватилось корочкой.
— Какая корочка? Сгорит все! Слушай, что тебе говорят!
Виктория Сергеевна сама повернула ручку, убавив огонь. Инна замерла, глядя на плиту. Кровь пульсировала в висках. Она медленно повернулась к свекрови.
— Я готовлю. Не трогайте плиту.
— Не трогать? Ты хочешь дом спалить?
— Я знаю, что делаю!
Инна снова увеличила огонь. Виктория Сергеевна возмутилась, снова убавила. Инна развернулась к свекрови, лицо горело.
— Прекратите! Это моя еда, я готовлю!
— Твоя еда? В моем доме на моей плите? Ты забываешься, девочка!
Инна выложила мясо на раскаленную сковороду. Послышалось громкое шипение. Виктория Сергеевна наблюдала, скрестив руки на груди.
— Видишь, как брызгает? Говорила, огонь убавить. Не слушаешь.
Инна молчала, переворачивая куски лопаткой. Мясо покрывалось аппетитной золотистой корочкой. Именно так, как она хотела.
— И розмарин зачем? — продолжала свекровь. — Александр травы не любит. Ты вообще знаешь, что твой муж любит?
— Знаю. Он любит это блюдо.
— Любит? — Виктория Сергеевна усмехнулась. — Наверное, из вежливости не говорит, что невкусно.
Инна сжала лопатку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Молчи. Не реагируй. Еще немного.
— Недосолено у тебя, — свекровь взяла солонку со стола. — Сейчас исправлю.
Она протянула руку над сковородой, собираясь посыпать солью.
— Не надо! — Инна резко схватила свекровь за запястье. — Я сама посолю, когда нужно!
Виктория Сергеевна выдернула руку, глаза сверкнули.
— Ты что себе позволяешь? Как ты смеешь меня хватать?
— Я готовлю! Не лезьте в мою еду!
— Твою еду? Да я тридцать лет на этой кухне готовлю! Тридцать лет! А ты тут две недели как появилась и уже права качаешь!
— Я не качаю права! Я просто прошу не мешать мне готовить! Это так сложно — просто постоять в стороне?
— Я мешаю? — голос Виктории Сергеевны стал выше. — Я помогаю! Потому что вижу, что ты делаешь все неправильно! Но ты, конечно, знаешь лучше! Молодая, неопытная, а туда же — указывать старшим!
— Неопытная? — Инна выключила плиту, развернулась к свекрови. Ладони дрожали. — Я готовлю с пятнадцати лет! Я училась в кулинарной школе! Я знаю, что делаю!
— Училась? — Виктория Сергеевна презрительно усмехнулась. — В школе? Готовка — это не школа, это жизненный опыт! А у тебя его нет!
— У меня есть мой опыт! Мои рецепты! И если вам что-то не нравится — дверь вон там! — Инна указала рукой на выход из кухни.
Виктория Сергеевна замерла. Лицо побледнело, потом покраснело.
— Как ты… как ты смеешь мне указывать на дверь? В этом доме? Ты… ты…
— Я хозяйка на этой кухне! — крикнула Инна. — И буду готовить так, как считаю нужным! А вы либо молчите, либо уходите!
Свекровь схватилась за сердце, прислонилась к столу.
— Ах ты… наглая… Александр! Александр, иди сюда немедленно!
Из гостиной раздались быстрые шаги. Александр влетел на кухню, испуганный.
— Что случилось? Мама, тебе плохо?
— Плохо? — Виктория Сергеевна всхлипнула. — Твоя жена… она меня выгоняет! Из дома! Кричит на меня! Указывает на дверь!
Александр посмотрел на Инну, глаза сузились.
— Это правда?
— Саша, она постоянно вмешивается в готовку! Переставляет температуру, лезет с солью, критикует каждое мое действие! Я просто попросила ее не мешать! Покинуть кухню.
— Попросила? — Виктория Сергеевна всхлипнула громче. — Она орала на меня! Говорила, что я здесь лишняя!
— Я такого не говорила! Я сказала, что если ей не нравится, как я готовлю, она может не смотреть!
— Не смотреть? — свекровь прижала платок к глазам. — В моем доме мне говорят не смотреть?
Александр шагнул к жене, лицо жесткое.
— Инна, как ты можешь так с мамой разговаривать? Это моя мать!
— А я твоя жена! И имею право готовить на своей кухне без постоянных замечаний!
— На своей кухне? — Александр повысил голос. — Это не твоя кухня! Это дом моей матери! Она здесь живет, она здесь хозяйка!
Инна отступила на шаг, моргая. Не ее кухня. Не ее дом.
— Саша… мы же муж и жена. Это наш дом.
— Наш дом, в котором живет моя мать! — Александр указал пальцем на жену. — И ты обязана уважать ее! А ты что делаешь? Кричишь на нее, грубишь, выгоняешь!
— Я не выгоняла! Я просто сказала…
— Достаточно! — муж резко взмахнул рукой. — Мне надоело каждый день слушать жалобы! От мамы на тебя, от тебя на маму! Надоело!
— Так скажи ей, чтобы она перестала вмешиваться в мою жизнь!
— В твою жизнь? — Александр шагнул ближе, голос стал тише, но жестче. — Ты забыла, где находишься? Ты тут временно, а мама — навсегда! Не смей повышать на неё голос!
Инна замерла. Временно. Слово повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Временно. Она — временная. А свекровь — навсегда.
— Что… что ты сказал?
— Я сказал правду! — Александр не отводил взгляд. — Мама всегда будет моей мамой. Это мой дом, ее дом. А ты… ты должна принять правила, которые здесь есть!
Виктория Сергеевна за спиной сына улыбнулась. Довольная, злорадная улыбка.
— Вот видишь, Инночка. Сын меня защищает. Потому что знает, кто здесь главный. Я всегда знала, что у тебя плохой характер. Не уважаешь старших, грубишь, не слушаешь советов.
Инна смотрела на мужа, не веря. Он стоял рядом с матерью, защищал ее. Против своей жены.
— Саша… ты понимаешь, что сейчас сказал?
— Понимаю. И повторю. Если тебе не нравится, как здесь все устроено — можешь уйти. Но моя мама остается. Навсегда.
Инна почувствовала, как что-то внутри обрывается. Как будто тонкая нить, которая еще держала ее в этом доме, в этом браке, оборвалась с тихим щелчком. Временно. Она временная. Ненужная. Лишняя.
— Хорошо, — тихо сказала Инна. — Хорошо, Саша.
Она развернулась, сняла фартук, аккуратно повесила на крючок. Вышла из кухни, не оглядываясь.
— Куда ты? — окликнул Александр. — Инна!
Она не ответила. Прошла в спальню, достала из шкафа чемодан. Тот самый, который распаковывала две недели назад. Начала складывать вещи. Методично, спокойно. Платья, блузки, джинсы.
Александр ворвался в комнату.
— Ты что делаешь?
— Ухожу.
— Как — уходишь? Куда?
— К родителям. Временно же я здесь. Так что освобожу место.
Александр схватил жену за руку.
— Перестань. Я не это имел в виду. Просто погорячился.
Инна спокойно высвободила руку, продолжила укладывать вещи.
— А что ты имел в виду? Что я должна молчать и терпеть? Слушаться твою маму и не иметь своего мнения? Быть послушной девочкой, которая не смеет возразить?
— Я имел в виду, что нужно уважать старших!
— А меня уважать не нужно? — Инна остановилась, посмотрела на мужа. — Я твоя жена, Саша. Но ты выбрал маму. Сказал, что я временная. Что ж, пусть так и будет.
— Инна, не будь ребенком. Я просто хотел прекратить ссору.
— Прекратить? Сказав мне, что я здесь лишняя? Отличный способ.
Она застегнула чемодан, взяла его за ручку. Александр загородил дверь.
— Ты никуда не пойдешь. Мы все обсудим спокойно.
— Обсуждать не о чем. Ты все сказал. Я поняла.
— Что ты поняла? — Александр взял жену за плечи. — Что я выбрал маму? Да, я не хочу, чтобы на нее кричали! Это моя мать, черт возьми! Ты не имеешь права ей грубить!
— А она имеет право грубить мне? Вмешиваться во все? Критиковать каждый мой шаг? Это нормально?
— Она пожилая женщина! Ей тяжело принять, что в доме появилась еще одна хозяйка!
— Я не хозяйка в этом доме, — тихо сказала Инна. — Ты сам только что это подтвердил. Я временная. Гостья. Которая должна соблюдать чужие правила.
— Не надо так говорить…
— Отойди, Саша. Мне нужно уйти.
Александр не двигался. Инна обошла мужа, вышла в коридор. Виктория Сергеевна стояла в дверях кухни, руки скрещены на груди.
— Уходишь? Ну и правильно. Здесь не место для грубиянок и эгоисток.
Инна остановилась, посмотрела на свекровь. Хотела что-то сказать, но поняла — бесполезно. Эта женщина никогда не примет ее. Никогда не уступит место в жизни сына. И Александр всегда будет выбирать мать.
Инна надела куртку, взяла сумку. Открыла дверь. Александр выбежал в коридор.
— Инна, подожди. Давай поговорим завтра. Ты сейчас на эмоциях.
— Завтра я подам на развод, — спокойно сказала Инна. — Прощай, Саша.
Она вышла на улицу, закрыла дверь. Холодный ветер ударил в лицо. Инна прошла несколько шагов, остановилась, глубоко вдохнула. Свобода. Странно, но она чувствовала облегчение. Как будто сняла тяжелый груз.
Александр звонил весь вечер. Инна не брала трубку. Потом пришли сообщения.
«Вернись. Я не хотел так говорить».
«Прости. Я был неправ».
«Давай все обсудим. Мама не будет вмешиваться».
Инна прочитала и не ответила. Обсуждать нечего. Он показал, кто для него важнее. Этого достаточно.
Утром Инна пришла к адвокату. Спокойная, решительная.
— Хочу подать на развод.
— Причина?
— Несовместимость характеров. И невозможность построить семью с человеком, который не готов защищать свою жену.
Адвокат кивнул, начал заполнять документы. Инна расписалась там, где нужно. Вышла из офиса с ощущением правильности решения.
Александр пытался встретиться. Приезжал к родителям Инны, просил поговорить. Мать Инны выходила на крыльцо, спокойно объясняла.
— Александр, моя дочь больше не хочет вас видеть. Уезжайте.
— Но я хочу объяснить! Я не хотел ее обижать!
— Вы обидели. Очень сильно. Сказали, что она временная в вашем доме. Что ваша мать важнее. Моя дочь не будет жить с мужчиной, который ставит ее на второе место.
— Я не ставлю! Я просто… мама…
— Ваша мама всегда будет важнее для вас, — мать Инны покачала головой. — Это понятно. Но тогда не женитесь. Жена должна быть на первом месте. А у вас — мать. Поэтому оставьте Инну в покое.
Александр уехал. Больше не возвращался.
Развод оформили через три месяца. Быстро, без скандалов. Инна не требовала ничего — ни денег, ни имущества. Просто хотела свободы.
Она окунулась с головой в работу. Сняла небольшую квартиру в центре города. Светлую, уютную, свою. Где никто не скажет, что она временная. Где никто не будет критиковать каждый ее шаг.
Подруга зашла в гости через неделю после переезда. Принесла торт и вино.
— Ну что, как новая жизнь?
Инна налила вино в бокалы, улыбнулась.
— Отлично. Знаешь, я даже не жалею.
— Совсем?
— Совсем. Жалею только, что не ушла раньше. Сразу после первого замечания свекрови.
— А Александр?
— Что Александр? Звонил пару раз. Просил вернуться. Говорил, что мама больше не будет вмешиваться.
— И?
— И я отказала. Потому что дело не в свекрови. Дело в нем. Он не защитил меня. Назвал временной. Это никакие извинения не исправят.
Подруга кивнула.
— Правильно. Мужчина должен быть на стороне жены. Иначе какой смысл в браке?
— Вот именно.
Они чокнулись, выпили. Инна посмотрела в окно. За окном светило солнце, город жил своей жизнью. И у нее впереди целая жизнь. Без токсичной свекрови. Без мужа-маменькиного сынка. Только она сама. Свободная, независимая, счастливая.
Через полгода Инна встретила другого мужчину. Дмитрия. Он жил отдельно от родителей, в своей квартире. Был самостоятельным, взрослым. Когда Инна рассказала ему о прошлом браке, Дмитрий покачал головой.
— Мать — это важно. Но жена важнее. Если мужчина женился, он должен защищать свою семью. А не прятаться за мамину юбку.
Инна улыбнулась. Да. Вот так и должно быть.
Александр так и остался жить с Викторией Сергеевной. Мать была довольна — неугодная невестка исчезла, сын снова только ее. Она готовила ему завтраки, убирала квартиру, контролировала каждый шаг. Александр иногда думал об Инне.
Вспоминал ее улыбку, ее смех. Он понимал, что совершил ошибку, но вернуть уже ничего не мог. Инна ушла. Навсегда. А он остался. С мамой. Как и хотел. Только почему-то совсем не счастливый.
