— Ты серьезно сидел два часа и ждал, пока я приду с работы, чтобы я пожарила тебе три яйца? — я стояла в прихожей, даже не сняв один сапог, и чувствовала, как внутри закипает что-то потяжелее, чем чайник на плите.
Артем даже не оторвался от телефона. Он полулежал на диване в большой комнате, вытянув ноги в серых носках — тех самых, которые я вчера вытаскивала из-под кресла и закидывала в стирку. В квартире пахло чем угодно, только не едой. Пахло пылью и моим нарастающим отчаянием.
— Ну а что такого, Ир? — отозвался он спокойным, даже слегка ленивым голосом. — Ты же знаешь, у меня так вкусно не получается. Я пару раз пробовал, то подгорит, то пересолю. Проще дождаться профессионала.
— Профессионала? Артем, я бухгалтер, а не шеф-повар мишленовского ресторана! Я сегодня закрывала годовой отчет, у меня голова раскалывается от цифр. Я мечтала просто зайти и увидеть на столе хотя бы кусок хлеба с маслом!
— Не кипятись, — он наконец соизволил поднять на меня взгляд. — Ты же сама говорила, что мы — команда. Вот я и ждал своего главного игрока по кухне. Иди, переодевайся, я очень проголодался. Там в холодильнике вроде сосиски были, отваришь?
Я смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж пять лет назад. Где тот парень, который на свадьбе толкал пафосные речи о равноправии? Где тот «партнер», обещавший делить со мной и радости, и горести, и, черт возьми, бытовые хлопоты?
— Я не буду ничего варить, Артем, — тихо сказала я, стягивая второй сапог. — Я иду в душ и ложусь спать. Если ты голоден — кухня в твоем распоряжении. Ютуб в помощь, там миллион видео о том, как не сжечь яичницу.
— Ира, ну началось… Ты чего, обиделась на пустом месте? — он сел на диване, и в его голосе прорезались нотки раздражения. — Я весь день на ногах, у меня три встречи было, я выжат как лимон!
— А я, по-твоему, в спа-салоне была? — я развернулась и пошла в ванную, не желая слушать продолжение этого абсурда.
Утро не принесло облегчения. На кухне в раковине сиротливо стояла чашка Артема с засохшим ободком от кофе. Рядом лежала ложка, испачканная в сахаре. Он ушел раньше, даже не поцеловав меня на прощание — обиделся, видите ли, на «голодный вечер».
Я налила себе воды и прислонилась к столешнице, вспоминая, как всё начиналось. Наша свадьба была похожа на картинку из журнала. Артем тогда казался воплощением современного мужчины: прогрессивный, амбициозный, твердящий о «совместном вкладе».
— Мы построим жизнь по-новому, Иришка, — шептал он мне тогда, кружа в танце. — Никаких этих патриархальных замашек, как у моих родителей, где мать тащит на себе все сумки, а отец только пульт переключает. Мы будем другими.
И мы были другими. Ровно до того момента, как подписали ипотечный договор.
— Ир, ну какой сейчас ребенок? — Артем нервно расхаживал по нашей новой, еще пахнущей краской гостиной два года назад. — Ты посмотри на график платежей. Мы же в кабале! Если ты сядешь в декрет, я один не вытяну. Нам нужно пахать в четыре руки.
— Но мы же планировали… Мне уже тридцать два, Артем. Врачи говорят, что потом будет сложнее.
— Врачи всегда пугают, чтобы страховки продавать! — отмахнулся он. — Сначала закроем кредит за машину, сделаем нормальный ремонт, создадим «подушку». Ты же умная женщина, бухгалтер! Посчитай сама риски.
Я посчитала. Риски были велики. И я согласилась подождать. Я работала, брала подработки, задерживалась до поздна. И как-то незаметно «равноправие» превратилось в странную схему: деньги в бюджет мы вносим вместе, а вот быт плавно перекочевал на мои плечи. Потому что Артем «устает на встречах», а я «просто сижу за компьютером».
Я посмотрела на грязную чашку в раковине. Рука машинально потянулась к губке, но я заставила себя остановиться. Нет. Хватит.
Через неделю ситуация накалилась до предела. Квартира постепенно зарастала тем самым «бытовым шумом», который мужчины обычно не замечают, пока он не начинает мешать им ходить. Пыль на комоде стала отчетливо видна, в корзине для белья скопилась гора вещей, а в раковине уже образовалась целая инсталляция из посуды.
Мы сидели за столом. Я ела салат, купленный в кулинарии по дороге домой. Артем брезгливо ковырял вилкой в пустой тарелке.
— Ира, тебе не кажется, что это уже перебор? — начал он, кивнув в сторону забитой раковины. — В доме воняет как в общежитии. Трудно помыть тарелки? Это занимает пять минут.
— Согласна, Артем. Пять минут. Почему бы тебе их не потратить? — я спокойно посмотрела ему в глаза.
— Потому что я работаю! Я приношу в этот дом больше денег, если ты забыла. Мой вклад в наше благополучие дает мне право на нормальный отдых после смены.
— Твой вклад больше всего на двадцать процентов, и то не каждый месяц, — парировала я. — Но работаем мы одинаковое количество часов. Мое время стоит столько же, сколько твое. Почему я должна тратить свои свободные часы на обслуживание твоего комфорта?
— Да какой там комфорт! Ты просто развела грязь из вредности! — он сорвался на крик. — Другие женщины как-то успевают и работать, и уют создавать. Моя мать…
— Твоя мать не работала пять дней в неделю с девяти до шести, она была на полставки в библиотеке! — перебила я. — Не смей сравнивать. Если тебе так не нравится «грязь», возьми тряпку.
Артем резко встал, задев стул.
— Знаешь что? Если тебе так тяжело выполнять элементарные женские дела — наймём домработницу. Я не собираюсь жить в свинарнике.
— Прекрасная идея! — я даже улыбнулась. — Я как раз присматривала клининговую службу. Это будет стоить около двадцати тысяч в месяц, если с готовкой. Пополам?
— С какой стати пополам? — Артем округлил глаза. — Это ТЕБЕ тяжело. Это ТЫ не справляешься. Вот и оплачивай из своей зарплаты. Тебе же легче будет, разве нет? Твоя зарплата всё равно «на булавки», вот и потрать её на быт.
В кухне повисла тишина. Такая тяжелая, что, казалось, ее можно резать ножом.
— То есть, — медленно произнесла я, — ты считаешь, что моя работа — это хобби, а мои деньги — это ресурс для компенсации твоего нежелания поднять зад с дивана?
— Я считаю, что ты делаешь проблему из ничего, — буркнул он, уходя в комнату. — Нанимай кого хочешь, но из своего кармана.
Прошло еще три дня. Я перестала готовить на двоих. Покупала себе готовую еду или ужинала в кафе рядом с офисом. Приходила домой, мыла свою единственную тарелку и уходила в спальню читать книгу.
Артем сначала хорохорился. Заказывал пиццу, ел бутерброды. Но чистые рубашки у него закончились. На четвертый день он заглянул в спальню, держа в руках мятый синий хлопок.
— Ир, а где мои белые сорочки? Мне завтра на важную презентацию.
— В корзине для грязного белья, — не отрываясь от книги, ответила я. — В самом низу.
— И почему они там? Почему они не постираны и не поглажены?
— Наверное, потому что стиральная машина сама не умеет их туда загружать. А я, как ты помнишь, «не справляюсь».
— Ты издеваешься? — он швырнул мятую рубашку на кровать. — Это уже не смешно! Ты ведешь себя как капризный подросток.
— Нет, Артем. Я веду себя как человек, который осознал, что его используют. Мы договаривались о партнерстве. Партнерство — это когда оба вкладываются в общий комфорт. А у нас получается, что я — твой бесплатный обслуживающий персонал с функцией пополнения бюджета.
— Да что ты заладила: партнерство, партнерство! Есть мужские дела, а есть женские!
— О! Наконец-то мы докопались до истины! — я отложила книгу и села. — Значит, когда нужно платить ипотеку — мы партнеры. А когда нужно мыть унитаз — я «женщина»? Удобная позиция. Скажи, а какие «мужские дела» ты сделал за последний месяц? Полку прибил? Кран починил? Нет, ты вызвал мастера. И оплатили мы его из общих денег. Почему же «женские дела» я должна делать сама и бесплатно?
Артем задохнулся от возмущения.
— Потому что это природа! Женщина создает уют!
— Природа создала женщину для выживания, а не для того, чтобы она гладила твои стрелки на брюках после десятичасового рабочего дня. Если хочешь жить «по природе», тогда обеспечивай меня полностью, чтобы я могла сидеть дома и печь пироги. Готов?
— Ты же знаешь, что сейчас это невозможно!
— Вот именно. Значит, возвращаемся к началу: либо мы делим быт пополам, либо ты платишь за домработницу из своих денег, так как это ТЕБЕ нужен сервис, который я больше не предоставляю.
Артем хлопнул дверью так, что в люстре звякнули подвески.
Субботнее утро началось не с кофе, а с грохота посуды. Я вышла на кухню и увидела Артема. Он стоял у раковины, засучив рукава дорогого джемпера, и с остервенением тер ту самую чашку с кофейным налетом. Вид у него был такой, будто он разминирует бомбу в центре города.
— Ну и как успехи? — спросила я, наливая себе сок.
— Губка дурацкая, — буркнул он, не оборачиваясь. — Ничего не оттирает. Чем ты их вообще моешь?
— Там под раковиной есть чистящее средство. Синяя бутылка.
Он достал бутылку, капнул на губку и продолжил тереть. Через минуту чашка засияла. Артем посмотрел на нее с каким-то странным выражением лица — смесь удивления и триумфа.
— Слушай, — сказал он, не глядя на меня. — Я тут подумал…
— И к какому выводу пришел наш великий мыслитель? — я не удержалась от шпильки.
— К тому, что ты невыносима, когда чего-то заберешь себе в голову, — он наконец повернулся. Лицо его было серьезным. — Я вчера зашел к матери. Рассказал ей, что ты «забастовку» устроила. Думал, она меня поддержит.
— И что же сказала свекровь? — я внутренне приготовилась к обороне.
— Она сказала, что я дурак. Сказала, что если бы она в свое время так же не впряглась в лямку, то отец бы до сих пор не знал, где у нас лежат вилки. И что она всю жизнь об этом жалела, потому что под конец дня у нее не оставалось сил просто поговорить с ним. Она… она за тебя, Ир.
Это было неожиданно. Моя свекровь, тихая женщина, которая всю жизнь «служила» семье, вдруг встала на мою сторону?
— Она сказала, что ты права, — продолжил Артем. — Что если мы оба пашем на эту ипотеку, то и дома должны пахать оба. Или оба отдыхать.
Он замолчал, рассматривая чистую чашку.
— Ир, я не обещаю, что завтра стану идеальным домохозяином. Я правда ненавижу готовить. И глажка для меня — это пытка. Но я готов взять на себя посуду и пылесос. На постоянной основе. Без напоминаний.
— А готовить? — я прищурилась.
— Давай так: два раза в неделю мы заказываем еду, один раз готовим вместе, а в остальные дни… Ну, может, я все-таки освою эту чертову яичницу? Видел вчера ролик, там какой-то французский повар учил делать омлет. Выглядело не так уж сложно.
Я подошла к нему и осторожно обняла со спины. Артем вздрогнул, но не отстранился.
— Мы команда, Тёма? — тихо спросила я.
— Команда, — вздохнул он, кладя свою мокрую руку поверх моей. — Только чур, если я разобью тарелку — ты не орешь.
— Посмотрим на твое поведение, — засмеялась я.
Прошел месяц. Сказать, что всё изменилось по щелчку пальцев, было бы ложью. Были и забытые в стиралке вещи, которые начинали пахнуть сыростью, и гора грязной посуды, когда Артем «очень устал». Но теперь это не было моей проблемой по умолчанию.
— Артем, посуда! — кричала я из комнаты, дописывая отчет.
— Иду-иду, — доносилось в ответ. — Только уровень дойду!
И он шел. Ворчал, гремел тарелками, но мыл. А в прошлую субботу он даже совершил подвиг — запек курицу в духовке. Да, она была немного суховатой, а кухня после этого выглядела так, будто там взорвалась мукомольная фабрика, но это была ЕГО курица. И она была вкуснее любого ресторанного деликатеса.
Мы наконец-то начали говорить о декрете снова. Но уже без страха. Мы решили, что если мы можем разделить мытье пола, то и с подгузниками как-нибудь разберемся вместе. Без «мужских» и «женских» обязанностей. Просто как два человека, которые любят друг друга и хотят, чтобы обоим в этом доме было дышать легко.
Я сидела на кухне, пила чай из чистой чашки, которую помыл муж, и думала о том, как важно вовремя перестать быть «удобной». Иногда тишина в раковине может сказать гораздо больше, чем тысячи слов о любви. И иногда нужно просто оставить одну грязную чашку, чтобы спасти целый брак.
Артем зашел на кухню, посмотрел на пустую раковину и гордо улыбнулся.
— Ну что, Иришка, — подмигнул он мне. — Твоя очередь готовить? А я пока пыль протру. Справедливо?
— Справедливо, — ответила я.
И в этот раз я действительно чувствовала, что мы — команда.
Мнение автора: Часто женщины сами попадают в ловушку «идеальной хозяйки», приучая близких к тому, что быт — это невидимая магия, которая случается сама собой. Но в современном мире, где оба партнера вкладываются в бюджет, игра «в одни ворота» на кухне неизбежно ведет к выгоранию и обидам. Равноправие — это не только общие счета, но и общие грязные носки. А как вы считаете?
