— Девушка, вы уверены, что хотите пробить именно этот набор? — кассирша, женщина с высокой прической и уставшим взглядом, держала сканер над штрих-кодом, словно пистолет у виска. — Он стоит тридцать восемь тысяч. У нас возврата на коллекционные серии нет, если вскроете пломбы.
Алина судорожно сглотнула, глядя на огромную коробку «Звездных войн». Тридцать восемь. Почти вся её премия за квартал.
— Да, — голос предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Да, я уверена. Племянник мечтает о нем уже полгода. Пробивайте.
— Ну, хозяин — барин, — хмыкнула продавщица, и аппарат издал пронзительный писк, который отозвался болью где-то в районе солнечного сплетения Алины. — Пакет большой брать будем? Или так понесете?
— Давайте два. И ленту, пожалуйста. Красную.
Телефон в кармане завибрировал. Алина, одной рукой придерживая выползающий чек длиной с рулон обоев, другой прижала трубку к уху.
— Алло, Вить?
— Ты где пропала? — голос мужа звучал глухо, на фоне шумела вода. — Мама звонила, спрашивала, купили ли мы икру. Света сказала, что у них сейчас туго с деньгами, так что стол в основном с нас.
Алина закатила глаза, выходя из душного магазина в прохладу торгового центра.
— Купили, Вить. Я купила всё. И икру, и рыбу, и сыры эти с плесенью, которые Света любит. И подарок Никитке купила. Тот самый, «Сокол Тысячелетия».
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
— Ты серьезно? — наконец выдохнул Виктор. — Алин, мы же договаривались. Бюджет. Ремонт балкона. Ты помнишь?
— Помню, — огрызнулась Алина, лавируя между толпами людей с подарочными пакетами. — Но это же Новый год! Дети ждут чуда. Ты бы видел глаза Никиты, когда мы прошлый раз мимо витрины проходили. Он чуть стекло не прожег взглядом. Я не могу быть той теткой, которая дарит носки и шоколадку.
— А Света может? — жестко спросил муж.
— Что «Света может»?
— Света может быть той теткой, которая дарит нам просроченный чай? Или ты забыла прошлый год?
— Вить, хватит, — Алина остановилась у эскалатора, чувствуя, как тяжелый пакет с конструктором оттягивает руку. — Не начинай. Люди не меняются сразу. Может, ей просто не везет. У Коли опять проблемы с работой, ипотека… Мы сильнее, мы должны помогать. Это твоя сестра, в конце концов.
— Вот именно, — буркнул Виктор. — Моя сестра. Поэтому я знаю её как облупленную. Ладно, едь домой. Я картошку почистил.
Алина сбросила вызов и посмотрела на свое отражение в витрине ювелирного. Усталое лицо, выбившаяся прядь волос, огромные пакеты в руках. «Я делаю всё правильно, — твердо сказала она сама себе. — Добро возвращается. Всегда».
Дома пахло жареным луком и хвоей. Виктор встретил её в коридоре, молча забрал пакеты и присвистнул, увидев коробку с конструктором.
— Н-да… — протянул он. — Размерчик впечатляет. А это что?
Он кивнул на изящный пакетик с логотипом парфюмерного бутика.
— Это Свете. Духи, — Алина стянула сапоги и с наслаждением пошевелила пальцами ног. — Помнишь, она намекала? Кожа, ваниль, табак.
— Помню, что она листала твой журнал и тыкала пальцем в страницу с ценой, как у крыла «Боинга», — усмехнулся Виктор. — Алин, ты святая. Или сумасшедшая. Я пока не решил.
— Я просто хочу нормального праздника, — она прошла на кухню и налила себе воды. — Без этих кислых мин, без обид. Хочу подарить им радость, чтобы они, наконец, расслабились и перестали видеть в нас конкурентов.
Виктор сел напротив, вертя в руках мандарин.
— Ты думаешь, дело в конкуренции?
— А в чем же?
— В наглости, Алина. В банальной, непробиваемой наглости.
Он вдруг встал, резко отодвинув стул.
— Пошли.
— Куда?
— К «Шкафу позора». Ты должна освежить память перед тем, как вручать подарки на пятьдесят тысяч рублей.
Алина застонала.
— Витя, нет. Не порти настроение.
— Пошли, я сказал. Иначе я сам этот «Сокол» сейчас соберу и буду играть.
Они прошли в кладовку. Виктор с грохотом выдвинул с верхней полки объемную картонную коробку из-под сапог. Это был их семейный музей абсурда. Место, где покоились дары золовки за последние пять лет.
— Итак, лот номер один! — Виктор выудил со дна что-то плюшевое и бесформенное. — Заяц. Одноглазый. Подарен мне на 23 февраля. Заметь, этикетка была срезана, но из бока торчал клок ваты.
— Может, это хенд-мейд? — слабо улыбнулась Алина.
— Хенд-мейд? Алина, от него пахло псиной! — Виктор швырнул зайца обратно. — Лот номер два! Набор полотенец для кухни.
Он развернул вафельную ткань.
— Видишь дырку? Вот эту, прожженную сигаретой? Это, по-твоему, винтаж?
— Она могла не заметить…
— Она курила на кухне, прожгла полотенце, постирала его и завернула нам в подарочную бумагу! — Виктор почти кричал. — А вот мое любимое. Конфеты «Птичье молоко».
Он достал коробку, на которой фломастером была грубо закрашена дата производства.
— Я тогда ради интереса стер спиртом этот маркер. Годность истекла за восемь месяцев до вручения. Алин, мы могли отравиться!
Алина села на пуфик, прислонившись спиной к полкам с соленьями.
— Я знаю, Вить. Я всё это знаю.
— Тогда зачем? — Виктор присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. — Зачем ты выворачиваешь карманы ради людей, которые нас за мусорную корзину держат? Ты думаешь, они оценят этот «Лего»? Знаешь, что Света скажет?
— Что?
— Она скажет: «Ой, ну наконец-то нормальный подарок, а то вечно ерунду дарят». И даже спасибо не скажет. А потом скормит нам салат с прокисшим майонезом.
— Я делаю это не для неё, — тихо сказала Алина. — Я делаю это для себя. Чтобы не чувствовать себя такой же, как она. Я не хочу опускаться до передаривания хлама. У меня есть принципы.
Виктор вздохнул и поцеловал её в лоб.
— Принципы — это дорогое удовольствие, родная. Ладно. Ты купила продукты?
— Да, полный багажник.
— Завтра отвезешь?
— Да, в обед. Света просила пораньше, чтобы успеть нарезать салаты.
— Я с тобой не смогу, у меня совещание. Справишься?
— Конечно. Я просто занесу пакеты и уйду. Никаких разговоров.
На следующий день Алина тащила пакеты с продуктами на третий этаж старой хрущевки, где жили Света с Колей. Лифт, как назло, не работал. В пакетах позвякивало дорогое шампанское, банки с икрой давили на бок, а палка сырокопченой колбасы норовила выскользнуть.
Подойдя к нужной двери, Алина остановилась перевести дух. Дверь в общий тамбур была приоткрыта — видимо, соседка выходила курить. Из квартиры Светы, дверь в которую тоже была распахнута настежь для проветривания, доносился громкий смех и звон посуды.
Алина уже подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но голос золовки заставил её замереть.
— …Ой, Ленка, не смеши! — визгливо хохотала Света. — Какой кредит? Зачем мне кредит? У меня есть Алина!
Алина опустила руку. Сердце начало стучать где-то в горле.
— В смысле? — раздался незнакомый женский голос. — Она тебе денег дает?
— Лучше! Она нам Новый год делает! — Света, судя по звукам, что-то резала на доске. — Я ей неделю назад поныла, что у Никитоса стресс, что он «Лего» хочет, который как моя зарплата стоит. И что ты думаешь? Побежала! Как миленькая побежала! Витька вчера проболтался, что они его купили.
— Да ладно? — удивилась собеседница. — Тридцать кусков за игрушку? Они что, миллионеры?
— Да какие миллионеры, обычные офисные крысы, — фыркнула Света. — Просто Алина эта… с комплексами. Ей надо быть для всех хорошей. Святоша, блин. «Ой, Светочка, вам же тяжело, возьми икорку». Тьфу! Лох — не мамонт, Ленка, лох не вымрет! Пока есть такие дуры, мы будем жить припеваючи.
Алина почувствовала, как краска отливает от лица. Пакеты в руках стали невыносимо тяжелыми, но она боялась пошевелиться, чтобы не издать ни звука.
— А ты им что? — спросила Ленка.
— Я? — Света снова захохотала. — А я им приготовила царский подгон! Помнишь, мне на работе в позапрошлом году дарили набор гелей для душа, вонючий такой, с лавандой? Он у меня в ванной под раковиной валялся, пылился. Я его протерла — как новенький! А Витьке носки купила в переходе, десять пар за сто рублей. Синтетика голимая, но какая разница? Заверну в красивую бумагу — и пусть радуются. Они же интеллигенты, они лицо скривить постесняются. «Спасибо, Светочка, как мило!»
Света передразнила голос Алины так похоже и так мерзко, что у Алины сжались кулаки. Ногти вонзились в ладони.
— Ну ты даешь, подруга! — восхитилась Ленка. — Экономика должна быть экономной!
— А то! — самодовольно заявила Света. — Я на эти сэкономленные деньги себе сапоги новые купила. Итальянские! А они пусть жуют прошлогодние конфеты. Я, кстати, коробку «Коркунова» нашла в шкафу, ей года два, но шоколад же не портится, правда? Белый налет — это даже благородно.
Звон бокалов.
— За мамонтов! — провозгласила Ленка.
Алина стояла в полутемном тамбуре, и внутри неё что-то ломалось. С хрустом, с треском рушился образ «хорошей девочки», который она строила годами. Исчезало желание понять, простить, войти в положение. Осталась только ледяная, кристальная ясность.
Она медленно, стараясь не звенеть стеклом, опустила пакеты с деликатесами на грязный пол тамбура. «Икра, рыба, сыры… Пусть подавятся», — подумала она.
Входить и устраивать скандал? Кричать? Плакать?
Нет. Света сказала правду. Они интеллигенты. А интеллигенты мстят иначе. Изощреннее.
Алина развернулась и бесшумно спустилась по лестнице. Выйдя на морозный воздух, она глубоко вдохнула. Слезы не текли. Наоборот, на губах появилась злая, незнакомая улыбка.
Она достала телефон.
— Витя? Совещание кончилось?
— Да, только вышел. Ты отвезла?
— Отвезла. Слушай, у меня есть идея. Ты не выбрасывай «Шкаф позора».
— В смысле? Ты же просила…
— Я передумала. Мы сейчас поедем в магазин канцтоваров. Купим самую дорогую, самую красивую упаковочную бумагу. И бархатные ленты. Много лент.
— Алина, что происходит? Голос у тебя какой-то… странный.
— Не странный, Витя. Прозревший. Жди меня дома. У нас сегодня вечер рукоделия. Операция «Бумеранг» начинается.
Виктор смотрел на жену широко раскрытыми глазами, пока она пересказывала диалог в квартире сестры. Он не перебивал. Только желваки на его скулах ходили ходуном, а кулаки сжимались и разжимались.
— «Лох не мамонт», значит? — процедил он сквозь зубы, когда Алина закончила. — И носки за десять рублей?
— И просроченные конфеты с «благородным налетом», — добавила Алина, разглаживая на столе лист золотистой бумаги с тиснением. — Витя, не кипятись. Гнев — это плохой советчик. Месть — это блюдо, которое подают в красивой упаковке. Тащи коробку.
Следующие три часа они провели за работой. Алина действовала с точностью хирурга и вдохновением художника.
— Так, это у нас пойдет вместо «Лего», — она взяла огромную коробку от конструктора. Сам конструктор они пересыпали в большой мусорный пакет и спрятали в шкаф. — Никита любит сюрпризы? Он их получит.
Внутрь коробки полетели:
— Тот самый одноглазый заяц.
— Дырявое полотенце.
— Три магнита с символами прошедших лет (Свинья, Крыса и Бык).
— Старая, поцарапанная машинка без колеса, которую Света «вернула» им три года назад, хотя брали новую.
— Теперь заклеиваем, — скомандовала Алина. — Аккуратно, скотч не жалей. Чтобы выглядело солидно.
Сверху коробку обернули в глянцевую синюю бумагу со звездами. Алина завязала пышный серебряный бант.
— Шедевр, — оценил Виктор. — Весит, кстати, прилично. Как настоящее Лего.
— Теперь подарок для Светы.
Алина взяла коробку от духов «Килиан». Флакон она вынула и поставила на свой туалетный столик.
— Что положим внутрь?
— Давай тот крем для ног, который она подарила тебе на 8 Марта. Тот, что был начатый, — предложил Виктор с мстительным блеском в глазах.
— Отлично. И еще вот эту тушь, которая осыпается через пять минут. И пробники из журналов. Помнишь, она мне подарила вырванные страницы с пробниками тоналки?
— Как такое забыть.
Всё это богатство идеально легло в бархатный ложемент коробки. Сверху Алина положила маленькую открытку с надписью: «Для самой экономной».
Коробка была упакована в золотую фольгу с красной лентой. Выглядело это на миллион долларов.
— А мужу её, Коле? — спросил Виктор.
— Коле достанется почетный приз.
Алина достала коробку от своих новых наушников. Внутрь отправились:
— Те самые носки, которые она дарила тебе два года подряд.
— Зажигалка, которая не работает.
— И брелок, который Света привезла из Турции пять лет назад и который уже облез.
Когда всё было готово, под их собственной ёлкой стояли три роскошных, сияющих свертка.
— Знаешь, — сказал Виктор, глядя на это великолепие. — Мне даже немного страшно. Это жестоко.
— Жестоко? — Алина подняла бровь. — Витя, мы возвращаем им их же вещи. Мы ни копейки не потратили на содержимое. Это просто… зеркало. Если им не понравится отражение, то кто в этом виноват?
— Ты права, — Виктор обнял её. — Я горжусь тобой. Честно. Я думал, ты опять проглотишь и будешь улыбаться.
— Я буду улыбаться, — пообещала Алина. — О, я буду улыбаться так искренне, как никогда в жизни.
31 декабря. 23:30.
Квартира Светы и Коли была украшена мишурой, которая, казалось, видела еще Брежнева. Стол ломился от еды, которую привезла Алина. Красная икра горкой возвышалась на бутербродах, семга отливала благородным розовым цветом.
— Ой, ну наконец-то! — Света выплыла в коридор в новом блестящем платье и тех самых итальянских сапогах. — Мы уж заждались! Садитесь скорее, провожать Старый год пора!
Алина и Виктор вошли, держа в руках свои роскошные подарки. Глаза детей — Никиты и старшей Кати — тут же приклеились к сияющим коробкам.
— Ух ты! — выдохнул Никита. — Тетя Алина, это мне? Большая синяя?
— Тебе, зайчик, тебе, — ласково пропела Алина, проходя в комнату. — Но откроем только после боя курантов. Такова традиция!
Света жадным взглядом ощупала золотую коробочку в руках Алины. Она явно узнала форму упаковки дорогих духов.
— Ну вы даете, — притворно вздохнула она. — Зачем так тратиться? Кризис же в стране!
— Для любимой родни ничего не жалко, — громко сказал Виктор, стараясь не смотреть сестре в глаза, чтобы не выдать своего презрения.
Они сели за стол.
— Ну, — Коля поднял рюмку. — Давайте, чтоб всё плохое осталось в прошлом!
— Золотые слова, Коля, — кивнула Алина. — Именно поэтому мы сегодня здесь. Чтобы закрыть все гештальты.
Света засуетилась.
— А у нас для вас тоже подарочки! Вот!
Она нырнула под ёлку и достала два целлофановых пакета.
— Держи, Алина. Это тебе набор для спа. Сама бы пользовалась, но решила тебе отдать.
Алина заглянула в пакет. Там лежал тот самый гель с лавандой, о котором говорила Света. Крышка была запыленной, а этикетка чуть отклеилась. Рядом лежала коробка конфет «Коркунов» с помятым углом.
— Спасибо, Света, — Алина посмотрела ей прямо в глаза. — Это так… в твоем стиле. Очень ценно.
— А тебе, братик, — Света протянула пакет Виктору. — Носочки! Мужчине всегда нужны носки. И пена для бритья.
Виктор даже не заглянул внутрь. Он знал, что там.
— Ну всё, всё! — закричал Никита. — Куранты! Включайте телик!
Речь президента, бой курантов, звон бокалов, крики «Ура!».
Как только отзвучал гимн, Никита коршуном бросился к синей коробке.
— Лего! Лего! Я знаю, это «Сокол»! — орал он, раздирая дорогую бумагу.
Света, не скрывая алчности, схватила свою золотую коробочку.
— Ой, интересно, что там…
Коля лениво потянул к себе сверток с «наушниками».
В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском бумаги. Алина сделала глоток шампанского и откинулась на спинку стула. Шоу начиналось.
Первым замер Никита. Он сорвал крышку, ожидая увидеть пакетики с деталями звездолета. Но вместо этого на пол выпал одноглазый заяц. За ним последовало дырявое полотенце.
— Мам? — голос ребенка дрогнул. — Это что? Где Лего? Тетя Алина?
Алина невозмутимо смотрела на мальчика.
— Поищи получше, Никита. Там много интересного.
В этот момент Света открыла свою коробку. Её глаза округлились. Она достала начатый тюбик крема и старую тушь.
— Алина? — её голос сорвался на визг. — Ты что, издеваешься? Что это за помойка?
Коля, вытряхнув из коробки старые носки и сломанную зажигалку, недоуменно крякнул.
— Витек, это прикол такой? Типа розыгрыш?
Алина медленно встала. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене.
— Почему прикол? — спокойно спросила она. — Света, посмотри внимательно. Ты не узнаешь эти вещи?
Света, с красным пятнами на лице, переводила взгляд с крема на Алину.
— Этот крем…
— Ты подарила мне его два года назад. Начатый. А этого зайца, — Алина кивнула на игрушку в руках плачущего Никиты, — вы подарили Вите. С запахом псины. А полотенце с дыркой от сигареты? Узнаешь свой «хенд-мейд»?
— Ты… ты… — Света начала задыхаться от возмущения. — Да как ты смеешь! Мы к вам со всей душой! А ты старье притащила?!
— Мы просто вернули вам ваши подарки, — жестко отрезал Виктор, вставая рядом с женой. — Всё, что вы дарили нам годами. Мы хранили это. И решили, что вам оно нужнее.
— Ах вы твари! — взвизгнула Света. — Я детям обещала! Никита ждал!
— Никита ждал Лего за тридцать тысяч? — перебила её Алина. — Того самого Лего, который купила «лохушка Алина»? Я всё слышала, Света. Вчера. Про мамонтов. Про офисных крыс. Про носки из перехода.
Света побледнела. Она открывала рот, но звуки не выходили. Коля вжался в диван, стараясь слиться с обивкой.
— Так вот, — продолжила Алина, беря со стола свой пакет с просроченным гелем. — Мамонты, может, и вымерли. А лохи поумнели. Халява закончилась, Света. Экономика должна быть экономной, ты права. Поэтому мы сэкономили на вас.
Никита заревел в голос, швырнув зайца в салат с крабовыми палочками.
— Ты обещала! Ты врунья! — кричал он на Алину.
— Нет, малыш, — грустно улыбнулась Алина. — Твое Лего лежит у меня в багажнике. Но оно поедет не к тебе. Оно поедет в детский дом. К детям, которые будут рады игрушке, а не будут обсуждать за спиной, сколько она стоит и какие идиоты её купили.
— Вон! — заорала Света, вскакивая и опрокидывая бокал. Красное вино растеклось по белой скатерти, как кровь. — Пошли вон из моего дома! Жлобы!
— С удовольствием, — Виктор взял Алину за руку. — Спасибо за гостеприимство. И за гель. Он отлично подойдет для чистки унитаза.
— Пойдем, Витя, — Алина даже не посмотрела на беснующуюся родственницу. — У нас дома есть торт. Свежий.
Они вышли из подъезда в морозную ночь. Где-то вдалеке гремели салюты. Снег скрипел под ногами, воздух был чистым и вкусным.
Они дошли до машины молча. Только когда захлопнулись двери, отсекая их от криков и истерики, оставшихся в квартире на третьем этаже, они посмотрели друг на друга.
И рассмеялись.
Сначала тихо, потом всё громче, до слез, до коликов в животе. Это выходило напряжение последних лет. Уходила обида, уходило чувство вины, навязанное и липкое.
— Ты видела её лицо? — вытирая слезы, спросил Виктор. — Когда она тушь достала?
— А Коля? С носком в руках? — хохотала Алина. — Это было гениально, Вить. Просто гениально.
Виктор завел мотор.
— Слушай, а Лего правда в багажнике?
— Правда.
— И что, реально в детдом?
— Реально. Завтра же отвезем. Я не хочу, чтобы эта вещь оставалась у нас. Она отравлена этой историей. Пусть лучше принесет радость кому-то другому. Чистую радость.
— Согласен, — кивнул муж. — А духи?
Алина хитро улыбнулась и достала из сумочки маленький флакончик. Пшикнула на запястье. Салон наполнился ароматом дорогой кожи, ванили и табака.
— А духи я оставила себе. Я же не лох, чтобы разбрасываться «Килианом».
Виктор притянул её к себе и поцеловал.
— С Новым годом, любимая.
— С Новым годом, — прошептала Алина. — С настоящим Новым годом. Без мамонтов.
Машина тронулась с места, унося их прочь от старой жизни, от лицемерия и чужой жадности. Впереди была свободная дорога, огни города и ощущение невероятной, пьянящей легкости. Они наконец-то выбрали себя.
