Когда в конце 90-х Андрей Кончаловский выпустил свою автобиографическую дилогию «Низкие истины» и «Возвышающий обман», читающая публика замерла от шока. Режиссер вывернул наизнанку не только чужие тайны, но и свою собственную душу. И то, что предстало перед глазами читательниц, честно говоря, вызывало не восхищение честностью, а настоящий мороз по коже.
Сегодня мы с вами разберем один из самых поразительных и страшных в своей откровенности эпизодов из его юности. Эпизод, который словно лакмусовая бумажка обнажает подлинное, пугающе потребительское отношение мэтра к слабому полу. Согласитесь, когда мужчина сам, по доброй воле, публикует такие вещи, это говорит о его характере гораздо больше, чем десятки снятых им фильмов.
Золотой мальчик и его циничный «голод»
Давайте перенесемся в атмосферу того времени. Юный Андрей (тогда еще Андрон) Михалков-Кончаловский — это не просто талантливый юноша. Это представитель высшей советской номенклатурной элиты, «золотой мальчик», которому по праву рождения доступно абсолютно все. Лучшие курорты, закрытые дачи, спецпайки, блестящее общество и ощущение собственной исключительности.
Казалось бы, при таком воспитании в семье создателя гимна СССР мальчик должен был впитать рыцарское, уважительное отношение к женщине. Но в своих мемуарах Кончаловский с холодной, почти хирургической безжалостностью препарирует собственную юность, описывая свой первый взрослый опыт.
Вы только вдумайтесь в эти слова, которые зрелый, увенчанный лаврами режиссер пишет о своей второй в жизни партнерше:
«Вторая моя женщина была немолода, потрепана, страшна, как Баба-яга, беззуба, с ввалившимися щеками, без передыху курила».
Читая эти строки, невольно спотыкаешься. За этой жуткой, уничижительной характеристикой — живой человек. Женщина со своей, скорее всего, тяжелой и изломанной судьбой. Мы не знаем, что привело ее к такому состоянию. Может быть, война, тяжелый труд, бедность, жизненные трагедии? Но для юного аристократа Кончаловского она — даже не человек с именем и биографией. Она просто биологический объект.
Он продолжает свою исповедь фразой, от которой веет абсолютным, ледяным равнодушием:
«Сколько ей лет и как она выглядит, мне было совершенно безразлично — интересовало меня в ней только одно».
Но самое пугающее заключается в том, что этот эпизод не был просто юношеской ошибкой.
Это был фундамент, на котором выстроилась вся его дальнейшая система координат в отношениях с женщинами. Потребительский подход, зародившийся в контакте с «беззубой женщиной», позже трансформировался, отшлифовался и стал применяться уже к самым красивым, известным и блистательным актрисам советского кино.
«Нажать кнопку — и чтобы она исчезла»
В тех же самых мемуарах Андрей Сергеевич делает еще одно феноменальное признание, которое многое объясняет в его бесконечной череде браков, разводов и разбитых сердец. Рассуждая о природе мужского желания, он без стеснения пишет:
«Гонишься, распаленный желанием, достигаешь цели и ровно через три минуты после того, как все произошло, думаешь: неужели нельзя придумать какой-нибудь переключатель, чтобы просто нажать кнопку — и она исчезла».
Вот он — истинный масштаб трагедии тех женщин, которые имели неосторожность влюбиться в этого талантливого, харизматичного, невероятно умного мужчину. Они надеялись на родство душ, на глубокие чувства, на взаимность. Они плакали, ждали, жертвовали ради него своими карьерами и репутацией. А он, получив желаемое, в глубине души мечтал лишь об одном — нажать невидимую кнопку, чтобы женщина просто растворилась в воздухе и не мешала ему жить дальше.
Именно поэтому он мог с такой легкостью срываться на крик в ссорах, бросая влюбленным в него актрисам фразы вроде: «Ты не смеешь плакать, сентиментальность здесь не к месту». Он сам позже назовет это «какой-то русской жестокостью к женщине». Но дело здесь не в национальности. Дело в глубоко укоренившемся нарциссизме и уверенности в том, что другие люди — это лишь массовка в его грандиозном персональном фильме.
Если для юноши безымянная, потрепанная жизнью женщина была просто средством познания собственной взрослости, то позже красивые, успешные женщины стали для него средством поддержания статуса, вдохновением или просто удобным фоном. Как он сам безжалостно описывал одну из своих статусных спутниц на Каннском кинофестивале: «Со мной была не очень умная женщина с ребенком, мы жили в дорогом отеле, во всем было ощущение тяжести, искусственности». Он оплачивал дорогие отели, водил красавиц по ковровым дорожкам, но внутри задыхался от презрения и скуки.
Исповедь без покаяния
Книги Андрея Кончаловского часто называют смелыми и беспрецедентно честными. Но, согласитесь, настоящая честность подразумевает хотя бы каплю раскаяния или духовного роста. Здесь же мы видим исповедь без покаяния. Режиссер выкладывает на стол все свои низкие поступки, безразличие и холодность не для того, чтобы попросить прощения у тех, кого он обидел или использовал. Он делает это с позиции небожителя, который с интересом естествоиспытателя рассматривает собственные пороки под микроскопом.
Он словно говорит нам: «Да, я был жесток. Да, я использовал женщин, не обращая внимания на их возраст, внешность или чувства. Да, я хотел, чтобы они исчезали по щелчку пальцев. Но я — гений, я — Кончаловский, и моя откровенность оправдывает всё».
