Таня стояла посреди пустой комнаты и представляла, как здесь будет стоять диван. На этом диване они будут сидеть по вечерам, когда приедут на дачу после рабочей недели. Будут пить чай на веранде, слушать, как шумит лес за забором, дышать этим удивительным воздухом, которого так не хватает в городе. Будут жить вдвоём. Только вдвоём.
— Танечка, ты где? — раздался голос Вити.
— Здесь я! — отозвалась она, выходя в коридор.
Витя вошёл в дом, отряхивая руки. Следом за ним семенила его мать, Людмила Фёдоровна, придирчиво оглядывая стены.
— Ну что, посмотрели всё? — спросил Витя, улыбаясь жене. — Нравится?
— Очень, — кивнула Таня. — Дом крепкий, добротный. А главное — наш.
Она произнесла это последнее слово с особенным чувством. Наш. Их. После стольких лет ожидания.
Они с Витей познакомились на работе. Влюбились сразу и безоговорочно. Поженились через полгода знакомства. Таня тогда снимала комнату в коммуналке, а Витя жил с матерью в двухкомнатной квартире на окраине города. Естественно, молодые переехали к Людмиле Фёдоровне. Временно. Пока не накопят на своё жильё.
Копили долго. Откладывали каждую копейку. Таня отказывала себе во всём, донашивала старую одежду, экономила на косметике, на развлечениях. Витя подрабатывал по выходным. Деньги медленно, но верно прибавлялись на счету. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и можно будет внести первый взнос за ипотеку.
Но жизнь распорядилась иначе. У Людмиле Фёдоровны начались проблемы со здоровьем. Сначала давление, потом сердце, потом суставы. Врачи разводили руками: возраст, что вы хотите. Нужен уход, внимание, забота. Витя метался между работой, матерью и женой. Таня старалась помогать, но свекровь принимала её заботу с таким видом, будто та исполняла некую повинность, а не проявляла искреннее участие.
— Не надо мне твоих одолжений, — бросала Людмила Фёдоровна, когда Таня приносила ей лекарства. — Я не инвалид ещё, сама справлюсь.
Но стоило Тане не зайти к ней в комнату хотя бы час — тут же раздавалось:
— Конечно, кому я нужна, старая больная женщина. Витя на работе пропадает, а невестке до свекрови и дела нет.
Таня терпела. Сжимала зубы и терпела. Потому что любила Витю. Потому что понимала: Людмила Фёдоровна — его мать, и он никогда не оставит её. Потому что надеялась: вот-вот они накопят, купят свою квартиру, разъедутся, и всё наладится.
Но деньги таяли. Лекарства, врачи, обследования — всё это требовало немалых средств. Счёт пополнялся всё медленнее. А здоровье Людмилы Фёдоровны становилось всё хуже. Ей нужна была забота. Мечта о собственной квартире отодвигалась всё дальше, превращалась в мираж.
Таня плакала по ночам, уткнувшись лицом в подушку, чтобы Витя не слышал. Плакала от бессилия, от безнадёжности. Днём приходилось натягивать на лицо улыбку и делать вид, что всё в порядке. Но с каждым днём становилось всё труднее.
Свекровь словно чувствовала её слабость и давила ещё сильнее.
— Танечка, ты бы суп слишком солёный сделала, — говорила она за обедом. — Надо попробовать, когда солишь!
— Танечка, ты опять мою кофточку постирала с цветным? Сколько раз тебе говорить!
— Танечка, ты не могла бы потише ходить? У меня голова болит.
Людмила Фёдоровна никогда не повышала голос, не кричала, не хамила откровенно. Она была мастером тонких уколов, ядовитых замечаний, сказанных вроде бы между делом, но метко попадающих в самое больное место. И эти уколы были гораздо болезненнее открытой грубости.
Витя не замечал. Или делал вид, что не замечает. Когда Таня пыталась с ним поговорить, он отмахивался:
— Да ладно тебе, Танюш, она же не со зла. Просто характер такой. И здоровье плохое, вот она и нервная.
— Витя, я больше не могу, — призналась как-то Таня. — Я понимаю, что она твоя мать, но мне очень тяжело.
Он обнял её, поцеловал в щёку:
— Потерпи ещё немного, родная. Вот накопим, купим квартиру…
Но оба понимали, что это пустые слова. Что квартиры в обозримом будущем не будет.
И тогда Витя предложил:
— А может, дачу купим?
Таня подняла на него удивлённый взгляд:
— Дачу?
— Ну да. Денег на квартиру всё равно не хватает, а дача дешевле обойдётся. Будем хоть летом выбираться, от города отдыхать. От… — он запнулся, — от всего отдыхать.
Таня поняла недосказанное. От матери. Он предлагал им хоть какое-то личное пространство, пусть не круглый год, пусть только летом, но их собственное.
— А мама? — осторожно спросила она.
— Мама в городе останется. Какое-то время она без нас справится ведь. А мы на дачу уезжать будем, воздухом дышать, в лесу гулять. Вдвоём.
Последнее слово он произнёс с особенным значением. Таня почувствовала, как что-то защемило в груди. Не от радости — от жалости к ним обоим. До чего же они дошли, если радуются возможности провести вместе хотя бы какое-то время!
Но она кивнула:
— Давай посмотрим варианты.
Искали недолго. Нашли небольшой дом в часе езды от города. Дом был старым, но крепким, с большим участком, заросшим бурьяном. Хозяева запрашивали как раз ту сумму, что лежала на их счету.
— Берём? — спросил Витя, сжимая её руку.
— Берём, — твёрдо сказала Таня.
Оформили быстро. И вот они стоят здесь, в их собственном доме. Пусть это не квартира в городе, пусть не то, о чём они мечтали, но это их дом. Их маленький островок, где можно будет спрятаться от вечных упрёков, от тяжёлой атмосферы Витиной квартиры, от взгляда свекрови, который как бы говорил: ты здесь чужая, это не твой дом, ты здесь временно.
Людмила Фёдоровна прошлась по комнатам, заглядывая в углы, трогая руками стены.
— Дом-то действительно крепкий, — наконец изрекла она. — И большой. Три комнаты, значит?
— Четыре, — поправил Витя. — Ещё одна маленькая, за кухней.
— Ну, это совсем хорошо. — свекровь оживилась. — А какая комната моя будет? Дом ведь большой у вас!
Таня замерла. Ей показалось, что сердце на мгновение остановилось, а потом забилось так сильно, что в ушах зазвенело.
— Как… как ваша? — переспросила она, не веря своим ушам.
— Ну, моя, — спокойно повторила Людмила Фёдоровна. — Ты же не думаешь, что я в городе останусь? В этой душной квартире, с моим-то давлением? Мне врач сам говорил, что мне воздух нужен, природа. А тут как раз! И дом большой, на всех места хватит.
— Мама, — начал было Витя, но Таня его перебила.
— Подождите, — её голос прозвучал резче, чем она намеревалась. — Людмила Фёдоровна, мы не планировали, что вы здесь будете жить. Это наша дача, мы хотели…
— Что хотели? — свекровь повернулась к ней, и в её глазах сверкнуло что-то жёсткое. — Хотели старую мать в городе бросить, а сами здесь прохлаждаться? Воздухом дышать? А обо мне кто подумал? О моём здоровье?
— Мама, успокойся, — попытался вмешаться Витя. — Давай спокойно обсудим…
— Что тут обсуждать-то? — Людмила Фёдоровна всплеснула руками. — Здесь недалеко от города, вы на работу ездить будете, а я тут огород разобью, цветочки посажу. Мне как раз занятие нужно, врачи говорят, что движение полезно. А то в квартире целыми днями сижу, болячки одолели совсем.
Таня почувствовала, что все эти годы терпения, надежды, ожидания — всё летело к чертям. Единственное, что у них осталось, единственная возможность побыть вдвоём, хоть иногда пожить своей жизнью — и это тоже отнимают.
— Нет, — сказала она. — Нет, Людмила Фёдоровна. Это наша дача. Мы покупали её для себя.
— Для себя? — свекровь вытянула шею, и голос её стал ядовитым. — А на чьи деньги, позволь спросить? На Витины! А Витя — мой сын! И если он покупает дом, то это дом семейный, для всех!
— Это наши общие деньги! — не выдержала Таня. — Я тоже работала, я тоже копила! Много лет копила, отказывала себе во всём!
— Ах, вот как! — Людмила Фёдоровна всплеснула руками. — Значит, ты считаешь каждую копейку! Значит, тебе жалко для свекрови! А то, что ты в моей квартире живёшь — это не считается?
— Мам, ну хватит, — попытался остановить её Витя, но женщины его уже не слышали.
— Я вам плачу за всё! — крикнула Таня. — Всегда платила! За коммуналку, за продукты, за ваши лекарства!
— За мои лекарства? — голос свекрови поднялся на октаву. — Ах ты, неблагодарная! Это Витя покупает мне лекарства, мой сын! А ты тут права качаешь! Я что, не имею права жить в доме, который купил мой сын?
— Это не только его дом! — Таня уже не контролировала себя, все эти годы молчания и терпения выплеснулись наружу. — Это наш дом! Мы с Витей покупали его, чтобы хоть где-то быть вдвоём! Чтобы хоть иногда пожить своей жизнью, без ваших вечных придирок, без ваших упрёков!
— Вот оно что! — Людмила Фёдоровна торжествующе посмотрела на сына. — Слышишь, Витя? Вот как она на самом деле ко мне относится! Я так и знала! Всегда знала, что она меня ненавидит, что мечтает от меня избавиться!
— Мама, Танюш, прекратите! — Витя попытался встать между ними, но обе женщины его оттолкнули.
— Избавиться? — Таня почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но уже не могла остановиться. — Да если бы я хотела избавиться, я бы давно ушла! Я столько лет терплю ваш характер, ваши замечания, ваши намёки! Вы ни разу, слышите, ни разу не сказали мне доброго слова! Всё не так, всё не то! И суп пересолен, и кофточку не так постирала, и хожу слишком громко! А я молчала, терпела, потому что люблю вашего сына!
— Ещё бы не любила! — парировала свекровь. — Сразу в готовую квартиру вселилась! А теперь и вовсе дом отхватила! Небось давно мечтала, как от старой свекрови избавишься!
— Хватит! — заорал Витя. — Обе замолчите!
Но было поздно. Плотина прорвалась, и остановить поток было уже невозможно.
— Вы никогда не хотели меня принять! — голос Тани дрожал. — Для вас я всегда была чужой! Сколько я ни старалась, что бы ни делала — всё было не так! Вы с самого начала решили, что я вам не подхожу, что я недостойна вашего драгоценного сына!
— Ну, наконец-то правду сказала! — Людмила Фёдоровна скрестила руки на груди. — Да, не подходишь! Настоящая жена заботится о свекрови, уважает её, а не пытается отобрать у неё сына!
— Я не отбираю! Он мой муж! Мой!
— А я его мать! Я его родила, вырастила, всю жизнь ему посвятила! А ты кто? Пришла ниоткуда, в мою квартиру вселилась!
— Да не нужна мне ваша квартира! — закричала Таня. — Надоело чувствовать себя прислугой в чужом доме! Надоело ходить на цыпочках, оглядываться, а не обидела ли я вас чем! Надоело!
— Вот видишь, Витя! — свекровь повернулась к сыну, и на её лице было написано торжество. — Вот каковы её истинные чувства! Она тебя использует! Квартира ей нужна была, вот и вышла замуж!
— Мама, это неправда, — побледнел Витя.
— Ещё как правда! — Людмила Фёдоровна вошла в раж. — А теперь и дачу отхватить решила! Чтобы старую мать окончательно в сторону отодвинуть!
— Да не дачу я хочу! — Таня уже плакала, слёзы текли по щекам, но она не замечала их. — Я хочу просто хоть где-то пожить спокойно! Хочу, чтобы мой муж принадлежал мне, а не только вам! Хочу иметь свой дом, свою жизнь! Это нормально? Или я должна до конца дней терпеть ваши издевательства?
— Издевательства? — свекровь всплеснула руками. — Боже мой, какие слова! Я что, издеваюсь над ней, Витя? Я что, била её, мучила? Просто живём в одной квартире, и то она не может вытерпеть!
— Вы меня морально уничтожаете! — крикнула Таня. — Каждый день, каждый час! Ваши намёки, ваши взгляды, ваш тон! Вы делаете всё, чтобы я чувствовала себя ничтожеством!
— Ну, если ты и правда чувствуешь себя ничтожеством, может, дело не во мне? — холодно произнесла Людмила Фёдоровна. — Может, ты и есть ничтожество? Обычная приблудная, которая хочет чужого добра!
— Мама! — Витя схватил мать за руку. — Как ты можешь!
— А что я? Правду говорю! — Людмила Фёдоровна вырвала руку. — Вот увидишь, Витя, она от тебя уйдёт, как только поймёт, что больше ничего не получит! Таких я видела!
— Уйду! — выкрикнула Таня. — Уйду прямо сейчас! Надоело! Надоело мне всё это!
Она бросилась к выходу, но Витя перехватил её на пороге.
— Танюш, стой, куда ты?
— Отпусти! — она пыталась вырваться. — Пусть забирает этот дом! Пусть живёт здесь! Мне ничего не надо! Ничего!
— Таня, успокойся, пожалуйста…
— Не могу я успокоиться! — она развернулась к нему, и он увидел в её глазах такую боль, что сам чуть не заплакал. — Витя, я больше не могу! Понимаешь? Не могу! Это была моя последняя надежда! Последняя! Я думала, хоть здесь, хоть иногда мы будем вдвоём! А теперь и этого нет!
— Витя, ты слышишь, что она говорит? — вмешалась Людмила Фёдоровна. — Она хочет меня выгнать! Родную мать твою! Больную женщину!
— Да замолчите вы! — взорвался Витя. — Обе замолчите! Мать, ты что творишь? Какое право ты имеешь требовать здесь комнату? Мы даже не собирались тебя сюда везти!
— Вот как! — Людмила Фёдоровна побагровела. — Значит, ты на её стороне! Значит, жена тебе дороже матери!
— Она моя жена! — Витя повысил голос. — И я люблю её!
— А меня не любишь? — свекровь прижала руку к сердцу. — Родную мать не любишь?
— Люблю, мама, но…
— Никаких но! Либо ты меня любишь, либо нет! Либо ты позаботишься о больной матери, либо выкинешь её, как ненужную вещь!
— Никто тебя не выкидывает! — устало сказал Витя. — Просто пойми, мы хотели…
— Я всё поняла, — оборвала его Людмила Фёдоровна. Голос её стал ледяным. — Я поняла, кто для тебя важнее. Поняла, что мать для тебя — обуза. Ну что ж. Живите тут вдвоём. Наслаждайтесь. А я в своей квартире останусь. В своей!
— Мама, не надо так…
— Подавишься ты этой дачей! — бросила она в сторону Тани. — Подавишься! Счастья она тебе не принесёт!
— Мам, прекрати!
Но Людмила Фёдоровна уже шла к выходу. На пороге она обернулась:
— А знаешь, что я тебе скажу, Витя? Рано или поздно ты пожалеешь, что с ней связался! Рано или поздно она покажет своё истинное лицо. И тогда ты вспомнишь мои слова!
Она хлопнула дверью. Витя бросился за ней, но Таня схватила его за руку:
— Не надо. Пусть уходит.
— Танюш, она моя мать…
— Я знаю, — устало сказала Таня. — Знаю. Но я больше не могу. Понимаешь? Не могу я так жить.
Они стояли посреди пустого дома, обнявшись, и оба плакали. За окном шумел лес, пахло свежим воздухом и травой. Их дом. Их мечта. Которая уже была отравлена, испорчена, растоптана.
Людмила Фёдоровна уехала в город на автобусе, не дожидаясь их. Дома она заперлась в своей комнате. Когда Витя с Таней вернулись вечером, свекровь демонстративно не вышла к ужину.
На следующий день она вела себя так, будто Тани не существовало. Проходила мимо, не здороваясь, не отвечала на вопросы. Таня тоже молчала. Что-то изменилось между ними окончательно и бесповоротно.
Витя метался между ними, пытался помирить, но обе женщины были непреклонны. Людмила Фёдоровна считала себя оскорблённой и обиженной, брошенной неблагодарными детьми. Таня чувствовала себя загнанной в угол, лишённой последней надежды на нормальную жизнь.
Атмосфера в квартире стала невыносимой. Молчание было тяжёлым, давящим. Витя худел на глазах, не зная, как разрешить ситуацию.
А дача стояла пустая. Никто туда не ездил. Таня не могла заставить себя поехать — слишком больно было вспоминать тот разговор. Витя не хотел ехать без жены. Людмила Фёдоровна гордо молчала.
Дом, который должен был стать островком счастья, символом надежды, превратился в символ раскола. Он стоял в зарослях бурьяна, пустой и ненужный, пока три человека в городской квартире доживали свою молчаливую войну, в которой не было и не могло быть победителей.
А как бы вы поступили на месте героев рассказа? Есть выход из этой ситуации?
