Когда в пятницу вечером зазвонил телефон, я уже знала, кто это. Знала с той безошибочной точностью, с какой предчувствуешь зубную боль или начало затяжного дождя.
— Алло, Лен, это я! — голос Олега, брата моего мужа Андрея, звучал с привычной бодростью. — Слушай, мы тут подумали, может, к вам на выходные приедем? На дачу-то небось уже собираетесь?
Я перевела взгляд на Андрея, который возился с чемоданом в коридоре, укладывая вещи как раз для поездки за город. Он поднял голову, встретился со мной глазами и сразу всё понял. По его лицу скользнула тень — не то раздражения, не то покорности судьбе.
— Олег хочет приехать, — беззвучно артикулировала я губами.
Андрей вздохнул и кивнул. Конечно, кивнул. Это же его брат. Младший, вечно не устроенный в жизни, вечно в каких-то финансовых передрягах Олег.
— Да, едем, — ответила я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Завтра с утра выезжаем.
— Отлично! Мы тоже подтянемся. Часикам к двум будем. Танька уже соскучилась по Машке вашей, всё спрашивает, когда увидимся. А Димка вообще в восторге — на даче же супер!
Димка — это их семилетний сын, сорванец и сладкоежка. Машка — наша десятилетняя дочь, которая почему-то каждый раз после визитов двоюродного брата находила свои игрушки сломанными, а книжки — порванными.
— Хорошо, ждём, — сказала я и положила трубку.
— Опять? — спросил Андрей, хотя и без того всё знал.
— Опять.
Мы помолчали. За окном сгущались апрельские сумерки, где-то внизу хлопнула дверь подъезда, прошла женщина с собакой. Обычная пятничная тишина перед выходными, которая могла бы быть умиротворённой, если бы не это известие.
— Лен, ну он же мой брат…
— Я знаю, — перебила я. — Я прекрасно знаю, кто он тебе. Я также знаю, что в прошлый раз, когда мы пошли в боулинг, счёт на восемь тысяч оплатил ты. За всех. Потому что у Олега, цитирую, «сейчас денег с собой нет, но я потом отдам». Отдал?
Андрей виновато пожал плечами.
— А когда мы ходили в кино, и они «случайно» оказались в том же торговом центре? Четыре билета на сеанс, потом кафе, где Димка заказал себе три десерта, а Татьяна — салат с креветками… Семь с половиной тысяч. Твои семь с половиной тысяч, Андрей.
— Лена, я не могу сказать брату, что у меня нет денег…
— А почему ты должен? — я почувствовала, как внутри нарастает давно знакомое раздражение, которое копилось месяцами, может быть, даже годами. — Почему именно ты? Потому что ты зарабатываешь больше? Потому что ты закончил институт, а он два курса техникума? Потому что ты не пропил три работы подряд и не влез в кредиты по уши?
— Он не пьёт уже полгода, — тихо возразил Андрей.
— Это прекрасно. Правда, прекрасно. Но почему его трезвость должны оплачивать мы?
Андрей сел на диван, устало потёр лицо ладонями. В такие моменты он выглядел старше своих тридцати восьми — морщины у глаз становились глубже, седина на висках заметнее.
— Я не знаю, как отказать, — признался он наконец. — Каждый раз, когда он звонит, я вспоминаю, как мы были детьми. Как я обещал маме присматривать за ним. Она ведь перед смертью говорила: «Ты же старший, Андрюша, ты должен…»
Вот она, эта вечная мантра старших детей в семьях. «Ты должен». «Ты же старший». Как будто возрастная разница в четыре года накладывает на тебя пожизненные обязательства содержать младшего.
Я вздохнула и села рядом с мужем, взяла его за руку.
— Слушай меня внимательно. Твоя мама была замечательной женщиной, царствие ей небесное. Но она не могла предвидеть, что Олег в сорок лет будет вести себя как подросток, перекладывая ответственность на других. Помогать — это одно. Но когда тебя используют как бесплатный ресурс… это уже другое.
Мы поехали на дачу рано утром, как и планировали. Я специально встала в шесть, чтобы успеть собрать вещи до того, как проснётся Машка. Загружая пакеты с продуктами в машину, я чётко считала порции.
Три куска мяса для шашлыка. Одна упаковка сосисок — шесть штук. Три помидора, три огурца. Хлеб, сыр, масло — всё строго на троих. Две бутылки вина — одна для меня с Андреем на вечер, вторая про запас. Сок для Машки, никаких излишков.
Андрей заглянул в багажник и нахмурился:
— Что-то маловато, нет? Ты же знаешь, что Олег с семьёй…
— Знаю, — спокойно ответила я, захлопывая крышку. — Именно поэтому взяла только на нас.
— Лен…
— Андрей, у меня есть план. Доверься мне. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, и я увидела в его глазах смесь тревоги и… облегчения? Может быть, он и сам устал, просто не знал, как это прекратить.
Дача находилась в ста двадцати километрах от города, в деревне Сосновка. Старый бревенчатый дом, оставшийся от Андрюшиных родителей, с печкой, колодцем и баней. Каждую весну мы приезжали сюда, чтобы открыть сезон, привести всё в порядок, насладиться тишиной и свежим воздухом.
Или, по крайней мере, пытались насладиться.
Олег с семьёй приехали ровно в два часа дня, как и обещали. Их старенькая «Лада» с грохотом влетела во двор, подняв пыль и распугав соседских кур.
— Приехали! — радостно завопил Димка, вываливаясь из машины. — Привет, Машка! У вас есть что-нибудь вкусненькое?
Вот так, без предисловий. Даже не «здравствуйте», не «как дела». Сразу — «есть что-нибудь вкусненькое».
Татьяна, жена Олега, вылезла из машины, поправляя выцветшую футболку на своей полноватой фигуре. Ей было тридцать пять, но выглядела она на все сорок пять — вечно уставшая, с потухшим взглядом и недовольно поджатыми губами.
— Ох, еле доехали, — пожаловалась она вместо приветствия. — Пробки какие-то жуткие были. Я вся измоталась.
— Проходите, устраивайтесь, — Андрей помог им вынести из машины вещи.
Я с интересом отметила, что никаких пакетов с продуктами у них не было. Вообще. Только два потрёпанных рюкзака с одеждой и Димкина футбольный мяч.
Мы расположились на веранде, я поставила чайник. Достала печенье — ровно десять штук, по две на каждого из нас с Андреем и Машкой, и ещё четыре про запас.
— А чаю-то у вас хорошего нет? — Татьяна недовольно покосилась на пакетики «Гринфилда». — У меня от него изжога. Может, травяной какой есть?
— Нет, — коротко ответила я. — Только этот.
Олег хлопнул брата по плечу:
— Ну что, мужики, может, шашлычков замутим к вечеру? А? Уже представляю — мясо, дымок, под рюмочку…
— Хорошая идея, — согласился Андрей, по привычке начиная продумывать логистику.
— Отличная, — поддержала я. — Мы как раз мясо купили. На троих. Вы своё привезли?
Повисла неловкая пауза. Олег непонимающе заморгал.
— То есть как… на троих?
— Ну, на нас. На меня, Андрея и Машу. А вы разве не взяли с собой еду?
Татьяна уставилась на меня так, будто я свалилась с луны.
— Мы думали… Ну, обычно же вы всё… То есть всегда было…
— Всегда было, — подтвердила я, отпивая чай. — Всегда мы покупали, всегда мы кормили, всегда мы платили. За боулинг, за кино, за кафе, за пикники. Всегда Андрей доставал бумажник, а вы как-то забывали свой дома. Или у вас «как раз не было наличных». Или «карточка не работает». Вариаций много, но суть одна.
— Лена, — Андрей положил руку мне на плечо, но я мягко высвободилась.
— Нет, Андрюш, дай мне договорить. — Я посмотрела на Татьяну, потом на Олега. — Мы приехали отдохнуть на нашу дачу. Мы купили продукты на нашу семью. Если вы хотели присоединиться к нам — замечательно, мы всегда рады родственникам. Но взрослые люди приезжают в гости с угощением. Или хотя бы со своей едой. Особенно если приезжают втроём и планируют провести здесь весь уикенд.
Лицо Олега налилось краской.
— Ты это серьёзно? Мы же семья!
— Именно потому, что семья, я и говорю об этом открыто, — спокойно ответила я. — Потому что мне надоело копить обиды и потом выплёскивать их в скандалах. Мне надоело видеть, как Андрей не может отказать тебе, а ты этим бессовестно пользуешься. И надоело объяснять Машке, почему её игрушки всегда ломаются после визитов Димки, а мы молчим, потому что «он же маленький» и «нельзя обижать родственников».
— Мама, — Машка дёрнула меня за рукав. — Можно я пойду погуляю?
— Иди, солнышко.
Дети убежали во двор, и мы остались вчетвером. Татьяна шумно сглотнула, Олег смотрел в стол, Андрей изучал свои руки.
— Я не хотела устраивать разборки, — продолжила я тише. — Правда. Но понимаете, в какой-то момент стакан терпения переполняется. Помните пикник в прошлом месяце на водохранилище?
— Ну… — неуверенно протянула Татьяна.
— Андрей закупил продуктов на двенадцать тысяч. Мясо, рыбу, овощи, фрукты, напитки. Я готовила салаты до двух ночи. А вы приехали с пустыми руками и ещё пригласили своих друзей, Катю с Мишей, не предупредив нас. В итоге еды еле хватило, а Андрей ещё мотался за пивом в ближайший магазин, потому что ваш Миша «не пьёт вино, только пиво».
— Мы не думали, что вы будете считать каждую копейку, — огрызнулась Татьяна. — У вас денег полно, вон квартира трёхкомнатная, машина новая…
— У нас деньги есть, потому что мы их зарабатываем и умеем ими распоряжаться, — я услышала, как мой голос стал жёстче. — Андрей работает по двенадцать часов в день. Я совмещаю работу и ребёнка. Мы не спускаем зарплату в первую неделю, не берём кредиты на новые айфоны, не меняем машину каждые два года себе в убыток. Мы накапливаем, планируем, живём по средствам. И да, у нас есть финансовая подушка. Но это не значит, что ей должен пользоваться кто-то ещё.
— Так ты же сама сказала — семья! — Олег наконец поднял голову. — Семья должна помогать друг другу!
— Олег, — Андрей наконец вступил в разговор. — Лена права. Я сам всё это время чувствовал, что это неправильно, но не знал, как сказать. Помогать — это когда ты в трудной ситуации, и мы поддерживаем. Один раз, два, три. Но когда это становится системой…
— Ага, понятно, — Татьяна резко встала. — Разбогатели и нос задрали. Мы, значит, быдло для вас теперь.
— Это манипуляция, — устало сказала я. — Классическая манипуляция. Когда тебя просят перестать быть дойной коровой, ты сразу превращаешься в сноба и жадину. Татьяна, мне тридцать шесть лет, и я уже много чего повидала. Эти приёмы не работают.
Мы сидели в тяжёлом молчании. Где-то вдалеке слышался детский смех — Машка с Димкой гоняли мяч. Ветер шевелил занавески на веранде, принося запах нагретой солнцем земли и свежескошенной травы.
— Так что теперь? — спросил наконец Олег. — Мы что, просто так будем сидеть?
— А кто что привёз, тот то и ест, — объявила я нежданным нахлебникам. — В деревне есть магазин, в трёх километрах отсюда. Работает до восьми вечера. Можете съездить, купить продуктов на ужин и на завтра. Или можете поехать обратно в город. Выбор за вами.
Лицо Татьяны вытянулось.
— То есть вы… вы серьёзно не поделитесь?
— У нас три куска мяса, — терпеливо объяснила я. — Три. По одному на человека. У нас шесть сосисок — для завтрака по две сосиски. У нас продукты на три дня на трёх человек. Если мы поделимся, мы останемся голодными. Это справедливо?
— Но мы приехали! Мы потратили бензин!
— Вас никто не заставлял. Вы позвонили и сообщили, что приедете. Не спросили — можно ли, не уточнили — что привезти. Вы просто решили, что всё будет как обычно. Что вы приедете, а мы вас обеспечим. Как обычно.
Олег посмотрел на брата умоляюще:
— Андрюх, ну скажи ты ей…
— Лена моя жена, — тихо ответил Андрей. — И она говорит правильные вещи. Я должен был сказать это сам, давно. Мне стыдно, что я перекладывал это на неё.
— Предатель, — прошипел Олег. — Тебе баба мозги промыла, и ты предаёшь родного брата.
— Хватит, — резко оборвал его Андрей, и в его голосе прозвучала сталь, которую я слышала редко. — Хватит обвинять всех вокруг в своих проблемах. Лена не промывала мне мозги. Она открыла глаза на то, что я сам не хотел видеть. Ты действительно думаешь, что можешь всю жизнь ехать на чужой шее? Что кто-то всегда будет платить за тебя, кормить тебя, решать твои проблемы?
— Легко тебе говорить! — Олег вскочил на ноги. — У тебя образование, работа престижная, связи! А мне что досталось? Ничего!
— Тебе досталось ровно столько же, сколько и мне, — Андрей тоже встал. — Те же родители, та же квартира, то же наследство. Я выбрал учиться, ты выбрал гулять. Я выбрал строить карьеру, ты выбрал менять работы как перчатки. Я откладывал деньги, ты их тратил. Это были твои решения, Олег. Твои. И теперь не вешай их последствия на меня.
Повисла звенящая тишина. Татьяна всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. Олег стоял, тяжело дыша, глядя на брата.
— Ладно, — бросил он наконец. — Поехали, Тань. Поедем в ваш магазин, купим этой еды. Всё равно у нас с собой три тысячи есть.
Было почти пять вечера, когда они вернулись из магазина. Привезли хлеб, дешёвую колбасу, соления, картошку и бутылку крепленого вина. Настроение у них было кислое, но они старательно делали вид, что всё нормально.
Мы разожгли мангал. Я жарила наш маринованный шашлык, от которого шёл восхитительный аромат специй и дыма. Олег жарил картошку на сковороде.
Дети ели вместе — я не собиралась устраивать голодовку Димке. Машка поделилась с ним своим соком и шашлыком. Дети быстро убежали играть, а мы, взрослые, сидели по разные стороны двора.
К девяти вечера стало прохладно, и мы разошлись по домам. Олег с семьёй устроились в маленькой комнатке на втором этаже, мы — в большой спальне на первом.
Когда мы легли, Андрей обнял меня и прижал к себе.
— Спасибо, — прошептал он в темноте.
— За что?
— За то, что смогла. За то, что сказала то, что я не мог сказать годами. За то, что любишь меня настолько, чтобы стать плохой в их глазах ради нашей семьи.
— Я не плохая, — возразила я. — Я просто установила границы.
— Знаю. Но им проще думать, что ты плохая, чем признать, что сами они не правы.
Мы пролежали в тишине, слушая ночные звуки деревни — лай далёкой собаки, шорох листвы за окном, скрип половиц наверху.
— Как думаешь, они останутся до воскресенья? — спросил Андрей.
— Не знаю. Но если и останутся, это будет уже на других условиях.
Утром мы проснулись от звука отъезжающей машины. Я выглянула в окно и увидела, как старенькая «Лада» Олега выезжает со двора, поднимая пыль. В доме стояла тишина — они уехали, даже не попрощавшись.
На столе на веранде лежала записка кривым Танькиным почерком: «Спасибо за гостеприимство. Больше не побеспокоим».
Машка вышла на веранду в пижаме, зевая.
— А где Димка?
— Уехали они, — ответил Андрей. — Рано утром.
— А-а, — Машка пожала плечами и потянулась к хлебнице. — Можно, я возьму два кусочка? Я очень голодная.
— Бери три, — улыбнулась я. — Сегодня у нас продуктов на всех хватит.
Мы провели выходные замечательно. Гуляли по лесу, собирали первые подснежники, топили баню, читали на веранде. Андрей смастерил Машке качели из старых досок и каната. Я готовила то, что хотела, без оглядки на чужие вкусы и аппетиты. Мы разговаривали, смеялись, планировали лето.
В воскресенье вечером, когда мы ехали обратно в город, Андрей сказал:
— Олег написал мне сегодня.
— И?
— Сказал, что я предал семью. Что мама бы не одобрила. Что я изменился не в лучшую сторону.
— Что ты ответил?
— Что я действительно изменился. Научился говорить «нет». И что мама, если бы была жива, гордилась бы мной за то, что я защищаю свою жену и ребёнка.
Я взяла его руку и сжала.
— Ему будет больно какое-то время, — продолжал Андрей. — Он привык к другому. Но, может быть, это и хорошо. Может, он наконец начнёт что-то менять в своей жизни.
— А может, и нет, — реалистично заметила я. — Может, он просто найдёт другого спонсора. Или будет обижаться до конца жизни.
— Но это уже не наша ответственность, правда?
— Правда.
А кто что привёз — тот то и ест. В этой простой фразе оказалась мудрость, которую я пронесу через годы.
