Кристина замерла на пороге кухни, сжав в руках пакеты с продуктами. Свекровь Татьяна Борисовна стояла у плиты спиной к ней, но по напряженным плечам и характерному постукиванию ложкой по кастрюле Кристина поняла — сейчас начнется.
— Опять готовые салаты купила? — голос свекрови был ровным, но холодным, как лед в январе. — Сколько раз тебе говорить, что это деньги на ветер! Я бы за полцены сама все сделала.
Кристина медленно выдохнула, поставила пакеты на стол и начала раскладывать покупки. Главное молчать. Просто промолчать, как она делала последние полгода.
— И хлеб не тот взяла, — продолжала Татьяна Борисовна, даже не оборачиваясь. — Этот черствеет через день. Надо брать в той булочной, что возле метро, я же показывала.
— Та булочная по другой ветке, — тихо сказала Кристина, убирая творог в холодильник.
— Ну и что? Зато экономия! Когда я была в твоем возрасте, я на трех автобусах ездила за нормальными продуктами. А вы, молодежь, избалованные все. Захотелось — купили, не думая о деньгах.
Кристина прикусила губу. Не реагировать. Просто не реагировать.
— Диме брюки погладила? — свекровь наконец обернулась, окинув невестку оценивающим взглядом. — Ему завтра на важную встречу, а ты небось забыла, как всегда. Сейчас сама поглажу, не первый раз за тобой доделываю.
— Я погладила, — Кристина старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Еще вчера вечером.
— Посмотрим, посмотрим, как ты погладила. В прошлый раз стрелки кривые были, мне пришлось переделывать. Мужчина должен выглядеть безупречно, это его лицо, а ты…
— Татьяна Борисовна, я умею гладить, — Кристина почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Я не ребенок.
— Еще как ребенок! — свекровь всплеснула руками. — Тебе двадцать пять лет, ты ничего не умеешь! Ни готовить толком, ни за домом следить. У меня в твоем возрасте уже Димка был, и я все успевала — и на работу, и дом в порядке, и муж доволен. А ты что? Целыми днями в своем офисе сидишь, в компьютер пялишься, а как дома — так сразу устала!
Кристина медленно закрыла дверцу холодильника. Руки дрожали. Все это — каждый день, каждый божий день. Утром — замечания о том, как она неправильно заварила чай. Днем — сообщения в мессенджере с рецептами и советами. Вечером — нотации о том, как надо было сделать то или это.
— Я работаю, — сказала она, стараясь сохранять самообладание. — Я зарабатываю деньги, чтобы мы могли…
— Работаешь! — перебила Татьяна Борисовна. — Все работают, дорогая моя. Но это не значит, что можно забывать о семье. Вот я работала, между прочим, и в доме порядок был. А у тебя? Пыль на полках, в ванной беспорядок, еда из магазина. Как ты вообще собираешься детей растить, если с элементарным не справляешься?
— Мы пока не планируем детей, — выдавила Кристина.
— Вот именно! А когда планируете? Время идет, биологические часы тикают. Мне уже столько лет, я хочу внуков нянчить, пока силы есть. А вы все копите, копите на эту свою квартиру. Да живите здесь, чего копить-то! Места всем хватит.
Кристина закрыла глаза. Вот оно. Снова. Эта квартира была единственной причиной, по которой они с Димой вообще согласились переехать к его матери. Копить на первоначальный взнос по ипотеке, не платя за съемное жилье. Казалось таким разумным решением полгода назад. Потерпеть немного, сэкономить, съехать. Просто и понятно.
Только никто не предупредил ее, что «потерпеть немного» превратится в ежедневную пытку.
— Мы хотим свое жилье, — Кристина открыла глаза и посмотрела на свекровь. — Это важно для нас.
— Важно, — передразнила Татьяна Борисовна. — Молодость — вот что важно. Вы не понимаете, как тяжело тянуть ипотеку. Это же на годы кабала! А здесь все свое, все готово. Я вас как детей родных принимаю, делюсь всем, а вы…
— Вы нас не принимаете, — вырвалось у Кристины. — Вы нас терпите. Как обузу.
Повисла тишина. Татьяна Борисовна медленно опустила ложку на плиту и повернулась к невестке всем корпусом. Глаза ее сузились.
— Что ты сказала?
— Правду, — Кристина почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Точка невозврата. Она ее только что прошла. — Вы постоянно напоминаете нам, что это ваша квартира, ваши правила, ваша жизнь. Мы здесь чужие. Гости, которые задержались.
— Как ты смеешь! — голос свекрови повысился. — Я для вас все делаю! Готовлю, убираю, стираю! Я вас обслуживаю, как маленьких, а ты…
— Мы вас об этом не просили! — Кристина тоже повысила голос, и ее саму это удивило. — Я могу сама готовить, сама убирать! Но вы не даете! Вы врываетесь в нашу комнату с утра пораньше, перестирываете мои вещи, потому что я «неправильно» их постирала, перемываете посуду, потому что я «плохо» ее помыла! Вы не помогаете — вы контролируете!
— Я?! — Татьяна Борисовна схватилась за сердце. — Я контролирую?! Да я просто пытаюсь навести порядок в доме! Научить тебя хоть чему-то, потому что твоя мать, видимо, этим не озаботилась!
— Не смейте говорить о моей матери! — Кристина шагнула вперед, и свекровь непроизвольно отступила. — Моя мать научила меня всему, что нужно! Она научила меня уважать себя, не позволять о себя вытирать ноги и не молчать, когда меня унижают!
— Унижают?! — Татьяна Борисовна всплеснула руками. — Да кто тебя унижает?! Я тебя учу жизни, неблагодарная! Из-за тебя мой сын…
— Ваш сын — взрослый мужчина! — перебила Кристина. — Ему тридцать лет! Он имеет право на свою жизнь, на свою семью!
— Которую ты у него отняла!
— Я ничего не отнимала! Я его жена! Мы — семья! А вы… вы пытаетесь нас рассорить, постоянно вбивая клин между нами!
Дверь в прихожую хлопнула. Раздались знакомые шаги. Дима. Он пришел с работы раньше обычного.
— Мам, Кристина, что происходит? — он появился на пороге кухни, растерянный, с ослабленным галстуком. — Вас на всю лестничную клетку слышно.
— Спроси у своей жены! — Татьяна Борисовна ткнула пальцем в сторону Кристины. — Она мне тут такое наговорила! Неблагодарная! После всего, что я для вас делаю!
— Дим, — Кристина повернулась к мужу, — скажи ей. Скажи, что я права. Что мы имеем право жить, как хотим мы, а не как хочет она.
Дима растерянно посмотрел на мать, потом на жену. Он всегда так делал — метался между ними, пытаясь угодить обеим, не обидеть ни одну. И каждый раз выбирал мать.
— Крис, ну зачем ты… мам же хочет как лучше…
— Лучше для кого?! — Кристина почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Для нее! Она хочет, чтобы все было, как удобно ей! Чтобы мы жили по ее правилам, ели то, что она готовит, одевались, как она считает нужным, и вообще не имели собственного мнения!
— Дима, ты слышишь, как она со мной разговаривает? — Татьяна Борисовна всхлипнула. — Я тебя одна растила, всю себя тебе отдала, а теперь эта… эта…
— Эта женщина — ваша невестка! — выкрикнула Кристина. — И я устала! Устала от ваших замечаний, от ваших советов, от вашего постоянного недовольства всем, что я делаю! Устала просыпаться и знать, что первое, что я услышу — это очередная претензия! Устала от того, что вы обсуждаете меня с Димой за моей спиной, жалуетесь, как вам тяжело с такой неумехой!
— Я никогда… — начала было Татьяна Борисовна, но Кристина не дала ей договорить.
— Вы постоянно это делаете! Я слышала! Как вы говорите Диме, что я не умею готовить, что в доме беспорядок, что я трачу деньги непонятно на что! А знаете, на что я их трачу? На продукты для этого дома! На бытовую химию! На лекарства для вас, между прочим! Потому что Дима отдает половину зарплаты на ипотечный взнос, а я плачу за все остальное!
Дима побледнел.
— Конечно, не знал! Потому что твоя мама считает, что раз я женщина, то должна все это делать бесплатно, из любви и благодарности! Но знаете что? — Кристина развернулась к свекрови. — Я зарабатываю больше, чем ваш сын! Намного больше! И я не собираюсь выслушивать лекции о том, как надо экономить, от человека, который сам в жизни не очень-то работал!
— Ты… ты… — Татьяна Борисовна схватилась за спинку стула. — Дима, ты слышишь? Она хвастается, что зарабатывает больше тебя! Унижает тебя!
— Я не унижаю его! — Кристина подошла к мужу, взяла его за руку. — Я горжусь им! Он каждый день идет на работу, которую ненавидит, потому что хочет, чтобы у нас был свой дом! Он терпит своего хамоватого начальника, терпит переработки! Он делает это для нас, для нашей семьи! А вы… вы постоянно говорите ему, что он мало зарабатывает, что другие его одногруппники уже квартиры купили, машины! Вы его обесцениваете!
— Я хочу, чтобы он добился большего! — возразила Татьяна Борисовна. — Чтобы не прозябал на своей должности!
— Вы хотите, чтобы он чувствовал себя неудачником! — Кристина сжала руку мужа крепче. — Потому что если он неудачник, то ему нужна мама, которая все за него решит, все устроит! А я хочу, чтобы он был счастлив! Чтобы мы были счастливы вместе!
— Мама, — впервые за весь спор подал голос Дима. Голос его дрожал. — Может, Крис права. Может, нам действительно нужно… по-другому.
— Димочка, — Татьяна Борисовна шагнула к сыну, протянула руки. — Милый мой, она тебя настраивает против меня! Не слушай ее! Я же твоя мать, я желаю тебе только добра!
— Я знаю, мам, — Дима высвободил руку из хватки Кристины и обнял мать за плечи. — Но Крис тоже права. Мы и правда должны жить своей жизнью.
Кристина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Вот оно. Снова. Он выбрал мать. Как всегда.
Но Дима продолжил:
— И это значит, что мы должны принимать свои решения сами. Без твоих постоянных советов, мам. Без контроля.
Татьяна Борисовна отстранилась от сына, посмотрела на него с недоверием.
— Ты это серьезно? Ты на ее стороне?
— Я на стороне нашей семьи, — тихо сказал Дима. — На стороне Кристины. Она моя жена, мам. И если ей здесь некомфортно, то мне тоже некомфортно.
— Так съезжайте! — выкрикнула Татьяна Борисовна. — Съезжайте, раз вам здесь так плохо! Я не держу!
— Мы съедем, — неожиданно для самой себя сказала Кристина. — Как только накопим достаточно. Но пока мы здесь… — она сделала паузу, набирая воздух в легкие. — А теперь вы будете делать, что я скажу.
Повисла мертвая тишина. Татьяна Борисовна смотрела на невестку так, словно та внезапно заговорила на китайском языке.
— Что ты сказала?
— Вы меня прекрасно услышали, — Кристина выпрямила спину. Странно, но она больше не боялась. Впервые за полгода. — Это временно, но сейчас это и наш дом тоже. Не только ваш. Мы живем здесь, мы платим за продукты, за коммунальные услуги. У меня есть право голоса. Равное право.
— Ты… ты смеешь мне указывать? В моем собственном доме?
— Я не указываю, — Кристина подошла ближе. — Я устанавливаю границы. Отныне вы не входите в нашу комнату без стука. Отныне вы не перестирываете мои вещи. Отныне вы не говорите Диме, что я плохая жена, что я чего-то не умею. Потому что я умею все, что мне нужно. Я взрослая, самостоятельная женщина, которая сама зарабатывает на жизнь и не нуждается в ваших постоянных указаниях.
— Дима! — Татьяна Борисовна повернулась к сыну. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?!
Дима долго молчал. Кристина видела, как он мучительно подбирает слова, борется с собой. Наконец он тихо произнес:
— Мам, она права. Мы должны были поговорить об этом давно. Я просто… я боялся тебя обидеть. Но Крис права. У нас должны быть границы.
— Значит, так, — Татьяна Борисовна отступила к плите, скрестив руки на груди. — Вы оба против меня. Прекрасно. Живите, как хотите. Я больше ни слова не скажу. Можете хоть на голове ходить.
— Татьяна Борисовна, — Кристина сделала шаг вперед, — я не хочу, чтобы вы молчали. Я хочу, чтобы вы просто… относились ко мне с уважением. Как к равной. Не как к глупой девчонке, которая ничего не понимает в жизни.
— С уважением? — свекровь усмехнулась. — А ты заслужила его?
— Да, — твердо сказала Кристина. — Я его заслужила. Я работаю с восьми утра до семи вечера. Я управляю отделом из пятнадцати человек. Я принимаю решения, от которых зависят миллионные контракты. Меня уважает мой руководитель, меня ценят коллеги. И я не понимаю, почему дома, в своей собственной семье, я должна чувствовать себя неполноценной!
Голос ее сорвался на последних словах. Она не ожидала, что скажет это вслух. Не ожидала, что признается даже самой себе, насколько больно ей было все эти месяцы.
— Крис, — Дима обнял ее за плечи. — Прости. Прости, что не защищал тебя раньше. Прости, что позволял маме…
— Позволял? — переспила Татьяна Борисовна. — Значит, я теперь какая-то ведьма, от которой нужно защищаться?
— Нет, мам, — Дима покачал головой. — Ты не ведьма. Ты просто… ты привыкла все контролировать. Ты привыкла, что я всегда слушаю тебя, делаю, как ты скажешь. Но я вырос, мам. У меня своя семья теперь.
— Я все понимаю, — голос Татьяны Борисовны стал тише, в нем появились слезы. — Я вам мешаю. Я плохая свекровь. Я плохая мать. Я все делаю не так.
— Вы не плохая, — Кристина вздохнула. — Вы просто… вы не видите границ. Вы думаете, что раз это ваша квартира, то вы можете диктовать нам, как жить. Но даже гости имеют право на личное пространство.
Повисла долгая пауза. Татьяна Борисовна смотрела в окно, сжав губы в тонкую линию. Кристина чувствовала, как колотится сердце, как дрожат руки. Она сделала это. Она наконец сказала все, что накопилось за эти месяцы. И теперь оставалось только ждать.
— Хорошо, — наконец произнесла свекровь, не оборачиваясь. — Хорошо. Я попробую. Но и вы попробуйте понять меня. Я тридцать лет жила одна с Димой. Я привыкла заботиться о нем, делать все для него. Мне сложно… отпустить.
— Вы не должны отпускать, — тихо сказала Кристина. — Вы должны просто… сделать шаг назад. Позволить нам дышать.
Татьяна Борисовна кивнула, все еще не оборачиваясь.
— Я буду стучать, прежде чем войти в вашу комнату.
— Спасибо.
— И не буду говорить, что ты плохо готовишь.
— Я ценю это.
— Но если увижу, что рис горит на плите — я все равно скажу.
Кристина неожиданно усмехнулась.
— Договорились.
Свекровь наконец повернулась к ним. Глаза ее были красными, но в уголках губ играла едва заметная улыбка.
— Ты и правда зарабатываешь больше Димы?
— Да, — Кристина посмотрела на мужа, который смущенно опустил глаза. — Но это не значит, что он хуже. Просто у меня другая специальность, другая сфера.
— Значит, ты его не бросишь? — в голосе Татьяны Борисовны послышалась настоящая тревога. — Не уйдешь к кому-то более успешному?
— Никогда, — Кристина крепче прижалась к мужу. — Я люблю его. И не собираюсь его бросать. Ни при каких обстоятельствах.
Татьяна Борисовна медленно кивнула, подошла к плите, выключила конфорку под кастрюлей.
— Суп готов. Будете ужинать?
— Будем, — Кристина улыбнулась. — А я накрою на стол. И помою посуду после ужина. Без пререканий.
— Ладно, — Татьяна Борисовна взяла половник. — Но я покажу тебе, как правильно мыть сковородки с антипригарным покрытием. Их нельзя тереть жесткой губкой, они…
— Мам, — мягко остановил ее Дима.
— Что? Я просто говорю полезные вещи!!
— Это звучит как указание, — заметила Кристина, но в ее голосе не было злости.
Татьяна Борисовна открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла.
— Хорошо. Кристина, если тебе интересно, я могу показать тебе, как я мою сковородки. Если не интересно — можешь делать по-своему.
— Мне интересно, — Кристина достала из шкафа тарелки. — Правда. Я хочу научиться.
За ужином Татьяна Борисовна три раза начинала давать советы и три раза останавливала себя на полуслове. Кристина видела, как ей это нелегко, и ценила усилие. Дима нервно молчал, то и дело поглядывая то на мать, то на жену, словно ожидая нового взрыва.
Но взрыва не последовало. Вместо этого случилось нечто странное и непривычное — они просто поужинали. Поговорили о погоде, о новостях, о том, что показывали по телевизору. Обычный, нормальный разговор без колкостей и упреков.
Когда Кристина мыла посуду, Татьяна Борисовна действительно показала ей, как обращаться со сковородками. Кристина внимательно слушала и даже задавала вопросы.
А потом они с Димой ушли к себе в комнату, закрыли дверь, и Кристина наконец расплакалась — от облегчения, от усталости, от осознания того, что она это сделала. Наконец нашла в себе силы отстоять себя.
— Я горжусь тобой, — прошептал Дима, обнимая ее. — Ты была такой сильной.
— Я просто устала, — ответила Кристина сквозь слезы.
И это было правдой. Она устала прогибаться, устала молчать, устала чувствовать себя чужой в том месте, которое должно было стать временным домом. Она просто хотела, чтобы к ней относились как к человеку. Как к взрослой женщине, способной принимать собственные решения.
И, кажется, она этого добилась.
