Марина проснулась рано, хотя день рождения — не тот повод, чтобы вскакивать с петухами. Но сон ушёл, едва первые лучи пробились сквозь ситцевые занавески дачной спальни. Она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове план. Сегодня ей исполнялось сорок восемь, и впервые за много лет она решила отметить этот день так, как хотела сама, а не так, как от неё ожидали.
— Спишь ещё? — пробормотал Игорь, поворачиваясь на бок.
— Нет, — Марина села, поправляя растрёпанные волосы. — Вставай. Нам много нужно сделать.
Муж приоткрыл один глаз, недоумённо уставился на неё.
— Много? Ты же сказала, что никого не приглашаем. Тихо посидим, торт купим в поселковом магазине…
— Игорь, — она наклонилась к нему, понизив голос до заговорщического шёпота. — Они приедут. Обязательно приедут. Поэтому нам нужно всё спрятать. Абсолютно всё.
Муж окончательно проснулся. На его лице отразилось понимание, затем восхищение, а следом — лёгкая тревога.
— Марин, ты серьёзно? А если они обидятся?
— Обижаются они каждый раз, — отрезала она, вставая с кровати. — Когда салата мало. Когда торт не тот. Когда шашлык жестковат. Я уже много лет слушаю, что я плохая хозяйка, хотя готовлю на каждый праздник до потери пульса. Хватит. Сегодня мой день рождения, и я хочу провести его с людьми, которые пришли бы, даже если бы я угощала их водой из колодца.
Игорь медленно кивнул. Он знал жену достаточно долго, чтобы понимать: когда она принимает решение таким тоном, спорить бесполезно. Да и не хотелось. Тётка Клавдия с её язвительными замечаниями о его лысине, двоюродный брат Семён, который каждый раз напивался и начинал рассказывать непристойные анекдоты, племянница Вика, таскающая еду в сумку, — эта родня действительно приезжала исключительно ради стола. За десять лет ни один из них не поздравил Марину просто так, не навестил её, когда она лежала в больнице, не позвонил узнать, как дела. Зато на каждый день рождения, каждую Пасху, каждый Новый год они появлялись на пороге с дежурными букетами и голодными глазами.
— Ладно, — согласился Игорь, поднимаясь. — Что будем прятать?
Марина уже составляла список в уме. Вчера вечером, несмотря на своё решение, она всё-таки не удержалась и приготовила. Не для них — для себя, для Игоря, для соседей, которые стали им настоящей семьёй за эти годы дачной жизни. Старушка Вера Петровна с соседнего участка, которая приносила им огурцы и всегда находила время поболтать у калитки. Семья Громовых через дорогу — молодые, весёлые, с двумя шумными детьми. Николай Степаныч, живущий в конце улицы, бывший моряк, умевший рассказывать истории так, что слушали бы вечно.
Всю ночь в холодильнике стояли: фаршированные кальмары, заливное из судака, мясной салат с говядиной, маринованные грибы, домашняя буженина, запечённые перцы с сыром и чесноком. В духовке в фольге лежал огромный курник — слоёный пирог с курицей, яйцами и рисом, фирменное блюдо Марины, которое удавалось ей идеально. В погребе в эмалированном тазу — шашлык, уже замаринованный, ждал своего часа. На веранде, в плетёной корзине под полотенцем, остывал медовик — четыре коржа, пропитанные сметанным кремом, украшенные грецкими орехами.
— Начнём с холодильника, — распорядилась Марина, натягивая халат. — Всё перенесём в погреб, в дальний угол, за банки с вареньем. Торт — туда же, в прохладе выстоит. Курник завернём дополнительно и тоже вниз. Посуду праздничную — в кладовку, на верхнюю полку. На столе оставим только самое простое.
Они работали быстро и слаженно, как сообщники. Игорь таскал судки и кастрюли, Марина упаковывала, маскировала, убирала. К девяти утра дача выглядела так, будто хозяева только что заехали. На кухне стояла пачка самых дешёвых сушек, банка растворимого кофе, шкатулка с чайными пакетиками. В холодильнике — масло, сыр «Российский», полбулки ржаного хлеба. Ни намёка на праздник.
— Как думаешь, во сколько явятся? — спросил Игорь, вытирая вспотевший лоб.
— К обеду. Они всегда приезжают к обеду, — Марина оглядела кухню критическим взглядом. — Идеально. Теперь нам остаётся только ждать и изображать удивление.
— Ты злая, — усмехнулся муж, но в его голосе звучало восхищение.
— Я справедливая, — поправила она. — Разницу чувствуешь?
Они выпили кофе на террасе, наслаждаясь тишиной и прохладой августовского утра. Марина смотрела на свой сад, на аккуратные грядки, на яблони, усыпанные плодами, на цветник у калитки, где рдели георгины и астры. Эта дача была её творением, её миром, куда она вкладывала душу и силы. И как же надоело, что каждый праздник превращался в обслуживание людей, которым было плевать на неё саму. Их интересовал только стол.
— А может, правда не приедут? — с надеждой спросил Игорь. — Может, поняли намёк, что их не ждут?
Марина покачала головой.
— Приедут. Им же нужно поесть на халяву. Вот увидишь.
Она не ошиблась. Ровно в час дня со стороны шоссе послышался рёв двигателя, потом скрип калитки, громкие голоса.
— Марина! Мариночка! С днём рождения!
По дорожке к дому шествовала тётка Клавдия, огромная, в цветастом платье, размахивая букетом жухлых хризантем. За ней плёлся Семён, уже подвыпивший, неся пакет с бутылками. Следом — племянница Вика с мужем Толиком и их угрюмым подростком-сыном, который уже косился на дом, явно оценивая, есть ли здесь вай-фай.
— Ох, не ждали, небось! — заголосила Клавдия, втискиваясь на террасу. — А мы вот решили, приедем, поздравим нашу именинницу! Ты ж одна тут на даче, скучаешь поди!
Марина обменялась с Игорем быстрым взглядом. Началось.
— Здравствуйте, — она приняла букет, поморщившись от его затхлого вида. — Спасибо. Проходите, конечно.
— Ну что, накрыла поди? — Семён уже тяжело опустился на скамейку, распечатывая бутылку водки. — Угощай хозяйка, а то мы с дороги, проголодались!
— Да, да, и жарища такая, — подхватила Вика, уже шаря глазами по столу. — Надеюсь, у тебя холодненького что-нибудь есть? Салатики, рыбка?
Марина выдержала паузу. Идеально рассчитанную, драматическую паузу, после которой произнесла фразу, которую репетировала всё утро:
— А я ничего не готовила, — объявила я родне, — я же гостей не ждала.
Повисла тишина. Такая звенящая, что было слышно, как в яблоне ворковал голубь и как на соседском участке лязгнула калитка.
— Как это — не готовила? — Клавдия вытаращила глаза. — Ты шутишь, да?
— Нет, — Марина пожала плечами. — Я никого не приглашала. Мы с Игорем собирались тихо посидеть вдвоём, может, в посёлок сходить, пирожных купить.
— Марина, ты это серьёзно? — Семён отставил недопитую рюмку, протрезвев от изумления. — У тебя день рождения, а ты ничего не приготовила?
— А зачем? — она наклонила голову с невинным видом. — Я же никого не звала. Я думала, буду одна. Ну, с Игорем.
— Но мы же родственники! — возмутилась Вика. — Мы же всегда приезжаем! Каждый год!
— Да, — кивнула Марина. — Приезжаете. Не спрашивая, удобно ли мне, хочу ли я. Просто приезжаете, садитесь за стол и едите. А потом ещё недели две названиваете, что салат был недосолен или пирог суховат. Честно говоря, я устала.
На лице Клавдии отразился целый спектр эмоций: от возмущения до обиды, от растерянности до злости.
— Ну, знаешь ли! — она поднялась, наливаясь краской. — Вот не ожидала от тебя такого! Мы старались, время тратили, ехали сюда…
— Никто вас не просил, — мягко, но твёрдо сказала Марина. — Вы сами решили. И я не обязана кормить всех, кто решит ко мне заявиться без предупреждения.
— Но у тебя же наверняка что-то есть! — Семён заглянул в дом, в открытую дверь кухни. — Хоть что-нибудь!
— Есть сушки, — Марина прошла на кухню и вернулась с пачкой и чайником. — И чай. Могу предложить чай с сушками. Больше, действительно, ничего нет.
Она не лгала. Сейчас, в этом доме, действительно ничего больше не было. Всё лежало в погребе, аккуратно укрытое, спрятанное, ожидающее настоящего праздника с настоящими гостями.
— Это несерьёзно, — пробормотал Толик, муж Вики, впервые подав голос. — Мы три часа ехали…
— Можете пообедать в посёлке, — посоветовала Марина. — В столовой кормят неплохо. Или в кафе на трассе.
Родственники переглянулись. В их взглядах читалось недоумение, возмущение и растерянность. Они явно не знали, как реагировать на эту ситуацию. Марина, которая всегда терпела, всегда готовила, всегда улыбалась сквозь усталость, вдруг взбунтовалась.
— Ну, знаешь, — Клавдия затолкала увядшие хризантемы обратно в целлофан. — Мы, пожалуй, поедем. Не хочется тут сидеть, если нас так встречают.
— Да уж, — поддержал Семён, тяжело поднимаясь. — Думали, по-родственному, а тут…
— Счастливо, — Марина помахала рукой. — Спасибо, что заехали.
Вика что-то ещё пыталась сказать, но Толик потянул её к калитке. Подросток радостно заковылял следом — перспектива сидеть на скучной даче у скучной тётки его явно не прельщала. Через пять минут послышался хлопок дверей машины, рёв мотора, и родня удалилась восвояси.
Игорь вышел на террасу, всё это время он тактично отсиживался в доме.
— Ну? — он хитро улыбался. — Как ощущения?
Марина рассмеялась. Громко, от души, как давно не смеялась. Она чувствовала себя лёгкой, свободной, словно с плеч свалился огромный груз.
— Знаешь что? — она обняла мужа за талию. — Это было восхитительно. Лица надо было видеть! Особенно у Клавдии, когда я сказала про сушки.
— Ты жестокая женщина, — покачал головой Игорь. — Но я тобой горжусь.
— А теперь, — Марина потёрла ладони, — давай накрывать настоящий стол. Для настоящих гостей.
Они спустились в погреб и начали доставать спрятанные сокровища. Игорь расставлял на столе салаты, Марина доставала курник, ещё тёплый в фольге, аромат которого немедленно заполнил террасу. Из погреба показалась буженина, розовая, с румяной корочкой. Кальмары, заливное — всё заняло своё место на столе, накрытом Мариной любимой льняной скатертью с вышивкой.
— Я сбегаю к Вере Петровне, — сказала Марина. — И к Громовым. И к Николаю Степанычу. Пусть приходят к трём, договорились?
— Иди, — кивнул Игорь, любуясь столом. — А я мангал разожгу.
Марина обошла соседей. Вера Петровна всплеснула руками:
— Машенька, милая, да что ты! Конечно приду! И пирог возьму с вишней, испекла вчера. И с днём рождения тебя, родная!
Громовы обрадовались:
— Ещё как придём! Машка, ты вообще лучшая! У нас вино домашнее есть, ядрёное! Принесём.
Николай Степаныч смущённо покашлял:
— Я, Марина Юрьевна, простой человек, может, не к столу буду…
— Николай Степаныч, — строго сказала она. — Если вы не придёте, я обижусь. Очень жду вас.
К трём часам на террасе собралась компания. Стол ломился от угощений, Игорь колдовал у мангала, откуда доносился одуряющий запах шашлыка. Дети Громовых носились по участку, их смех звенел, как колокольчики. Вера Петровна рассказывала Николаю Степанычу про урожай помидоров, а Громов наливал всем своё фирменное вино.
— За именинницу! — поднял рюмку Игорь. — За мою любимую жену, которая сегодня преподала всем нам урок.
— Какой урок? — заинтересовалась Вера Петровна.
Марина улыбнулась.
— Урок о том, что не стоит жить так, как от тебя ожидают. Стоит жить так, как хочешь ты сама.
— Правильно! — поддержал Николай Степаныч. — Я вот на флоте понял: если будешь всем угождать, сам останешься ни с чем.
Они ели, пили, болтали, смеялись. Дети таскали со стола курник — Марина нарезала им по куску, и они уплетали, размазывая начинку по щекам. Вера Петровна нахваливала кальмары, Громов спорил с Николаем Степанычем о рыбалке, а Игорь подмигивал Марине и подкладывал ей самые лучшие куски шашлыка.
— Знаете, — сказала Марина, когда стемнело и на террасе зажгли свечи в фонарях, — это лучший мой день рождения за много лет. Может, самый лучший вообще.
— А у меня вопрос, — хитро прищурилась Вера Петровна. — А родня твоя что, правда думала, что ты ничего не приготовишь?
Марина рассмеялась и рассказала всю историю. О том, как они с Игорем всё утро прятали еду. О том, как Клавдия приехала с увядшим букетом и голодными глазами. О том, как вытянулось лицо Семёна, когда она предложила сушки.
— Машка, ты герой! — восхитилась Громова. — Я бы не решилась!
— А зря, — Марина качнула головой. — Иногда нужно решаться. Иначе так и проживёшь, угождая всем подряд.
— А они что, обиделись? — спросил Николай Степаныч.
— Наверное, — пожала плечами Марина. — Но знаете что? Мне всё равно. Пусть подумают, пусть осознают. Может, в следующий раз позвонят заранее и спросят, удобно ли приезжать. Или не приедут вообще — тоже хорошо.
— За смелость! — провозгласил Игорь. — За то, чтобы жить свою жизнь, а не чужую!
— За Марину! — подхватили остальные.
Когда гости разошлись — уже за полночь, сытые и довольные, Марина и Игорь остались вдвоём на террасе. Звёзды горели над головой, сверчки стрекотали в траве, из дома доносилось тиканье старых ходиков.
— Устала? — спросил Игорь, обнимая её за плечи.
— Немного, — призналась она, прижимаясь к нему. — Но это другая усталость. Хорошая. Будто день прожила для себя, а не для кого-то.
— Думаешь, они поймут? — он кивнул в сторону дороги, туда, откуда уехали родственники.
— Не знаю, — честно ответила Марина. — Может быть. А может, нет. Но это уже не моя проблема, правда?
— Правда, — согласился муж. — И знаешь, что я подумал?
— Что?
— Может, нам и Новый год так встретить? Одним? Или с соседями? А родне скажем, что уезжаем в путешествие?
Марина засмеялась.
— Игорь, ты гений. Это идея!
Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. Дача тихо дышала вокруг, в огороде шелестели листья, в доме скрипнула половица — старое жильё готовилось ко сну. Марина чувствовала, как уходит напряжение, которое копилось в ней годами. Вечное ожидание претензий, вечная готовность обслуживать, угождать, оправдываться. Сегодня она сказала «нет». Сказала «я не обязана». И небо не рухнуло на землю. Наоборот — жизнь стала легче, а праздник радостнее.
— Спасибо, — прошептала она мужу.
— За что?
— За то, что поддержал. За то, что не отговаривал. За то, что ты есть.
Игорь поцеловал её в макушку.
— Мы команда, помнишь? Ты и я. Против всего мира, если понадобится.
— Против всего мира, — повторила Марина.
А наутро, когда они проснулись поздно и неспешно пили кофе на террасе, пришла Вера Петровна. С банкой малинового варенья и улыбкой до ушей.
— Машенька, — сказала она, усаживаясь рядом. — Я всю ночь не спала. Всё думала о том, что ты вчера сказала. И знаешь что? Я тоже устала жить, как от меня ждут. У меня дочка каждый месяц приезжает, требует пироги, заготовки, а сама пальцем не пошевелит. Думаю, в следующий раз тоже скажу, что ничего не готовила.
Марина засмеялась и обняла старушку.
— Вера Петровна, добро пожаловать в клуб. Будем бунтовать вместе.
И в этот момент она поняла, что сделала не только для себя. Она показала пример. Маленький, но важный. Что можно сказать «нет». Что можно жить по-своему. Что твой день рождения — это твой день, и только ты решаешь, с кем и как его проводить.
А сушки так и остались стоять на кухне. Марина иногда посматривала на них и улыбалась. Они стали для неё символом — напоминанием о том дне, когда она наконец перестала угождать всем подряд и начала жить для себя.
И это было лучшим подарком, который она могла себе сделать.
