Вибрация от тяжелой техники передавалась через подошвы сапог, заставляя дребезжать стекла в старой теплице. Грохот бетономешалки, смешивающийся с натужным ревом дизельного генератора, разрывал дачную идиллию уже четвертые сутки подряд, превращая уютный переулок в подобие индустриальной зоны.
Этот звук, монотонный, перемалывающий и безжалостный, казалось, крошил не только гранитный щебень с цементом марки м-500, но и остатки терпения Нины Ивановны.
Она стояла у своего покосившегося от времени штакетника, крепко сжимая в руке старый, но идеально заточенный секатор. Лезвия инструмента тускло блестели в лучах заходящего солнца, словно предвещая неизбежную битву. Перед пожилой женщиной разворачивалась картина масштабного, дорогого и, с точки зрения гидрологии, абсолютно преступного вандализма, который здесь именовали «благоустройством».
Рабочие в ярких оранжевых жилетах, похожие на суетливых жуков, заливали фундамент. Это была не просто ленточная основа для легкого забора, а настоящая монолитная стена, уходящая вглубь земли на полтора метра. Сосед возводил не ограду от лишних глаз, он строил несокрушимую дамбу, перерезающую естественные артерии почвы.
Участок за межой теперь напоминал лунный пейзаж или строительный полигон. Артур, новый владелец, купивший эту землю всего месяц назад, стоял посреди хаоса в ослепительно белой футболке и дизайнерских джинсах, совершенно неуместных среди глины и арматуры. Ему было около тридцати пяти, и он принадлежал к той категории людей, кто искренне уверен, что окружающий мир — это просто устаревшее программное обеспечение, которое можно перепрошить под свои нужды одним нажатием кнопки.
Нина Ивановна решительно шагнула вперед, приминая разросшийся спорыш. Старые резиновые сапоги с характерным звуком чавкнули в сырой глине межи, обозначая её присутствие.
— Артур! — её голос, привыкший перекрикивать шум речных перекатов в экспедициях, прозвучал твердо и властно, как у профессора, поймавшего студента на списывании. — Немедленно остановите заливку! Вы совершаете ошибку, которую потом невозможно будет исправить без тяжелой техники. Вы перекрываете естественный водоток всей улицы.
Молодой человек медленно обернулся, не выпуская из рук планшета последней модели. На его ухоженном лице мелькнула снисходительная, чуть усталая улыбка — именно так успешные племянники улыбаются бедным родственникам, которые учат их жизни.
Он неторопливо подошел к забору, всем своим видом демонстрируя, что делает огромное одолжение, отвлекаясь от важных дел.
— Нина Ивановна, ну какое «перекрываете»? Добрый вечер, кстати. Опять вы со своими ручьями и подземными реками? — он картинно вздохнул, закатывая глаза к небу. — Я же вам битый час объяснял на прошлой неделе. У меня тут работает лучшая бригада в области, а курирует проект ландшафтный архитектор, который стажировался в Милане. Это современная концепция, называется «Драй Гарден». Сухой сад, понимаете? Минимум влаги, максимум камня и злаков.
— Ваш модный «сухой сад» располагается в нижней точке поймы, в естественном водосборнике, — отчеканила она, полностью игнорируя его покровительственный тон.
— Эта невзрачная канава, которую ваши рабочие сейчас с таким усердием засыпают строительным мусором и щебнем, — единственный путь эвакуации воды с трех верхних улиц во время весеннего паводка или сильных ливней. Зальете сплошной бетон — получите собственное персональное болото, причем за свои же деньги.
Артур рассмеялся, и смех этот был неприятным, сухим, похожим на треск ломающейся под ногой сухой ветки. В его мире не существовало проблем, которые нельзя было бы решить инженерией или бюджетом.
— Болото тут было при советской власти, Нина Ивановна, когда строили как попало. Сейчас на дворе двадцать первый век, технологии шагнули в космос. Мы уложили дренажные маты, постелили геотекстиль, сверху ляжет рулонный газон премиум-класса. Он впитывает влагу как профессиональная губка. А ваша канава, извините за прямоту, портила мне весь вид из панорамного окна в гостиной. Я хочу видеть ровный европейский горизонт, а не заросшую крапивой яму с комарами.
Он подошел вплотную к сетке-рабице, пока еще разделяющей их миры. От него пахло дорогим парфюмом с нотками сандала, который странно смешивался с запахом цементной пыли. Артур понизил голос, добавив в него доверительные, но жесткие нотки.
— И давайте будем честными, соседка. Я забрал полметра вашей так называемой «ничейной» земли, просто чтобы выровнять линию забора. Геометрия требует жертв. Вы ведь на самом деле из-за этого скандалите? Пытаетесь выторговать компенсацию? Так не стоит тратить нервы.
Он выдержал паузу, глядя на неё в упор, и произнес фразу, которая должна была поставить точку в их отношениях:
— У тебя нет денег судиться, бабка! Хорошие адвокаты по земельным спорам сейчас стоят дороже, чем весь твой участок вместе с этим ветхим домиком и розами.
Он не кричал, не брызгал слюной. Он просто констатировал экономический факт, как он его видел. Прагматично, холодно и цинично. В его системе координат правда всегда была на стороне того, у кого ресурс больше.
Нина Ивановна медленно поправила очки на переносице. Внутри неё не вскипела обида, не дрогнуло сердце от унижения. Вместо эмоций включился холодный, профессиональный рассудок, годами тренированный на оценке рисков при строительстве гидроузлов.
Она смотрела на него теперь не как на наглого соседа, а как на грубую ошибку в расчетах, как на жирную погрешность в уравнении, которую природа неизбежно приведет к общему знаменателю.
— Я не собираюсь с вами судиться, Артур, — ответила она голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Я гидролог с сорокалетним стажем. Я строила плотины, когда вы еще не родились. Я просто предупреждаю вас как специалиста: вода не умеет читать кадастровые планы и выписки из реестра. И ей абсолютно плевать на толщину вашего кошелька.
— Вот и договорились, — кивнул он, мгновенно теряя к ней интерес и отворачиваясь. — Эй, мужики! Лейте быстрее, пока солнце не село! У нас график!
Бетономешалка взревела с новой силой, заглушая шум ветра в верхушках старых сосен. Нина Ивановна развернулась и медленно пошла к своему крыльцу. Спорить с надвигающейся лавиной бесполезно и глупо. К лавине нужно готовиться, укреплять тылы и ждать, когда физика сделает своё дело.
Прошла неделя, наполненная суетой и шумом. Забор встал глухой серой стеной, монументальной, как крепостной вал, отрезав участок Нины Ивановны от внешнего мира, но, что было куда трагичнее, наглухо перекрыв путь воде.
С той стороны теперь доносились только звуки идеальной, глянцевой жизни: мягкий шелест укладываемого газона, звон стекла по вечерам, негромкий, расслабляющий джаз из скрытых колонок. Артур праздновал завершение ландшафтных работ. Его участок теперь выглядел как картинка из дорогого журнала о загородной жизни: идеально ровная изумрудная плоскость, ни единой кочки, ни единой ямки, всё подчинено строгой геометрии.
Нина Ивановна сидела на своей старой деревянной веранде, увитой девичьим виноградом. Стол перед ней был завален не журналами мод и не кроссвордами, а картами. Это была плотная, пожелтевшая от времени бумага, пахнущая архивом, пылью и историей. «Гидрогеологическая карта района, топографическая съемка 1980 года», гласил штамп в углу.
Её палец с коротко остриженным ногтем скользил по синим линиям, прочерченным тушью сорок лет назад.
— Тяжелый суглинок, — шептала она себе под нос, словно читала молитву. — Водоупорный глинистый слой на глубине всего сорока сантиметров. Коэффициент фильтрации — практически нулевой. Воде просто некуда уходить вниз.
Она знала каждый сантиметр этой земли, помнила её характер и капризы. Она знала, почему старые хозяева дач, мудрые люди, прошедшие войну и лишения, никогда не строили здесь сплошных ленточных фундаментов, предпочитая сваи. Она помнила, как в девяносто восьмом году, когда прорвало небеса, здесь плыли бани и теплицы, срываясь с якорей.
Артур своими руками уничтожил старый дренажный шлюз, который работал десятилетиями. Он замуровал единственный выход воды в овраг. Фактически, он создал идеальную, герметичную чашу. Огромный бассейн площадью в двенадцать соток с бетонными бортами.
Небо за окном начало наливаться свинцовой тяжестью. Воздух стал густым, липким и неподвижным, словно перед взрывом. Ласточки летали так низко, что почти касались крыльями травы, в панике ловя прибитых к земле насекомых.
Старый барометр в углу, надежный флотский прибор в потускневшем латунном корпусе, уверенно полз стрелкой влево, глубоко в зону с надписью «Шторм».
Нина Ивановна встала, опираясь на стол. Движения её были скупыми, точными и лишенными старческой суеты.
Она достала из сарая высокие рыбацкие сапоги. Проверила старый, местами ржавый, но надежный насос «Малыш», погрузив его в бочку с водой. Раскатала длинный пожарный рукав, направив его конец в глубокий овраг далеко за своим домом — туда, куда раньше уходила вся вода естественным путем, пока «миланский дизайнер» не решил поспорить с законами природы.
— Сережа, — сказала она в трубку мобильного телефона, набирая зятя. Голос её был спокойным. — Если планировал приехать завтра, захвати ведро попкорна. И свои забродники, если они у тебя в гараже.
— Зачем, Нина Ивановна? — удивился зять, слыша странную просьбу. — Праздник какой-то?
— Будет интересное кино про великих мореплавателей. И, скорее всего, спасательная операция.
Первые капли упали на жестяную крышу сарая тяжело, как свинцовая картечь. Звук был глухим, властным и угрожающим. Через минуту мир исчез, растворился за плотной стеной воды, обрушившейся с небес.
Лило сутки. Без перерыва, без малейшего просвета. Казалось, небо решило выполнить годовой план по осадкам за один уикенд, обрушив на землю всю накопленную влагу.
Грохот дождя по крыше сменился монотонным, давящим шумом, от которого закладывало уши и терялось чувство времени. Но Нина Ивановна спала спокойно, насколько это было возможно.
Она знала: её старая дренажная система работает. Асбестовые трубы, уложенные еще её покойным мужем с соблюдением всех уклонов, исправно отводили потоки воды в овраг, спасая фундамент.
Утро встретило поселок низким, серым небом и странным, звенящим безмолвием. Ливень выдохся, перейдя в мелкую, противную морось.
Нина Ивановна накинула брезентовый плащ, надела сапоги и вышла на скользкое крыльцо. На её участке было сыро, земля хлюпала под ногами, как напитанная губка, но стоячих луж не было. Её розы стояли мокрые, поникшие, но живые.
Она медленно подошла к забору Артура. К тому самому, бетонному, стоимостью в хорошую иномарку. Приставила к нему алюминиевую стремянку. Поднялась на три ступеньки и осторожно заглянула через край.
И замерла, с трудом сдерживая рвущийся наружу нервный смешок.
Италии больше не было. Миланский дизайн капитулировал. Перед её глазами была Венеция, причем в худшем её проявлении, во время наводнения.
Участок соседа превратился в озеро. Идеально ровное, мутное, глинистое озеро от края до края. Вода стояла вровень с высокой террасой дома, угрожающе плескаясь у панорамных окон.
Но самое страшное и одновременно абсурдное было не это. Гордость Артура, его драгоценный рулонный газон, не успевший прирасти корнями к плотной глине, всплыл. Огромные зеленые пласты травы дрейфовали по участку, как оторвавшиеся льдины в весенний ледоход, сталкиваясь друг с другом. На одном из таких островков сидел мокрый, невероятно несчастный керамический гном.
Посреди двора, погруженный по самые дверные ручки в мутную коричневую жижу, стоял низкий спортивный автомобиль. Его хищные, агрессивные фары теперь грустно и беспомощно смотрели из-под воды, словно глаза утопающего зверя.
Входная дверь дома распахнулась. На порог выскочил Артур. В шортах и резиновых шлепанцах на босу ногу, с каким-то странным прибором в руках. Он сделал шаг вперед и тут же с брызгами провалился в ледяную воду по колено.
— Твою мать! — его вопль, полный отчаяния и злости, разнесся над притихшим поселком, пугая мокрых ворон на проводах.
Он метался по террасе, хватаясь за голову, нажимая кнопки на пульте управления дренажным насосом, но техника молчала. Видимо, автоматику залило или замкнуло. Потом он в бессилии швырнул пульт в воду, схватил обычное пластиковое ведро и начал яростно черпать воду, выплескивая её… обратно в это же озеро, не понимая в панике бессмысленности своих действий.
— Артур! — громко позвала Нина Ивановна сверху, стараясь перекричать его истерику.
Он вздрогнул всем телом и резко поднял голову. Вид у него был жалкий. Мокрый, растрепанный, с безумными глазами человека, чей мир рухнул за одну ночь. Весь его лоск, вся надменность слетели, как цветочная пыльца под ураганом.
— Откуда?! — заорал он, не стесняясь в выражениях. — Откуда столько воды?! Почему она не уходит?! Я заплатил за дренаж двести тысяч! У меня там немецкие насосы!
— Бетон воду не пропускает, Артурчик, — спокойно, как на лекции, пояснила Нина Ивановна, опираясь локтями на верхний край забора. — Вы своими руками создали идеальный бассейн. Герметичный. Дно — водоупорный суглинок, стены — ваш монолитный забор. Физика, седьмой класс средней школы. Закон сообщающихся сосудов, который вы пытались отменить.
— Сделайте что-нибудь! — взвыл он, заламывая руки. — У меня паркет из натурального дуба! У меня машина утонула! Насос сгорел, электричество в щитке вырубило, всё обесточено!
— Вы же мне сами говорили: «У тебя нет денег судиться», — напомнила она без злорадства. — А у вас, похоже, нет элементарных знаний, чтобы выжить на этой земле.
— Нина Ивановна! — в его голосе прорезались настоящие слезы страха. — Я был идиотом! Кретин! Помогите! У меня в подвале серверная, там оборудование на миллионы, если вода пойдет туда — мне конец!
Нина Ивановна смотрела на плавающий газон, на затопленную машину, на мечущегося парня. Она могла бы развернуться и уйти. Могла бы заварить чай с мятой и наслаждаться заслуженной местью, наблюдая крах надменного соседа. Это было бы справедливо по всем человеческим законам. Но она была гидрологом. И она была русским человеком, который не может смотреть, как пропадает добро, пусть даже чужое. А еще ей было жаль землю, которая задыхалась под этой мертвой водой.
— Ладно, — сказала она жестко, принимая решение. — Хватит истерик и соплей. Слушай меня внимательно.
Она спустилась со стремянки, быстро сходила в сарай и вернулась, держа в руках свернутую в трубку карту.
— Подходи к забору! — скомандовала она тоном генерала на поле боя.
Артур, с трудом переставляя ноги в вязкой жиже, шлепая по воде, приблизился. Теперь их разделяла только бетонная стена.
— Ломать? — с ужасом спросил он, гладя ладонью шершавый мокрый бетон своего дорогого детища. — Его что, весь ломать надо?
— Зачем ломать весь? — Нина Ивановна развернула карту прямо на мокром бетоне, прижимая углы ладонями. Бумага мгновенно намокла, но синие линии старой туши были видны отчетливо. — Нужна хирургическая точность. И алмазное бурение. У тебя есть рабочие с профессиональным инструментом?
— Есть, они в бытовке спят, у них свой дизель-генератор стоит!
— Буди немедленно. Пусть несут установку и коронку по армированному бетону. Диаметр — минимум сто миллиметров. Сверлить будем здесь, — она уверенно ткнула пальцем в точку на карте, проецируя её на серую поверхность забора. — Здесь и вон там, у дальнего угла.
— Дырки? В моем заборе? — он все еще цеплялся за остатки своей эстетики.
— Отверстия, Артур. Технологические спасательные отверстия. Ровно в тех точках, где исторически проходил водоток. Вода хлынет ко мне в овраг. Я разрешаю сброс на свою территорию.
Артур смотрел на неё широко раскрытыми глазами, как на божество, сошедшее с небес.
— А… а ваш участок? Я же вас затоплю! Я же вам всё испорчу!
— Не затопишь. У меня система работает с восьмидесятого года как часы. Просто верни мне те полметра земли, которые ты отхапал ради красоты. Я там посажу ирисы. Болотные ирисы. Они любят воду и выпьют всё то, что не успеет уйти в дренажные трубы.
— Я вам весь забор ирисами засажу! — выдохнул Артур с горячностью. — Хоть орхидеями из Эквадора выпишу!
Через двадцать минут поселок огласился новым звуком. Взревел мощный перфоратор, а затем завыла установка алмазного бурения. Звук был пронзительный, визжащий, скрежещущий, как бормашина великана, вгрызающаяся в камень. Он перекрывал даже шум ветра.
Нина Ивановна стояла с другой стороны забора, в безопасном отдалении, в своем старом плаще, и корректировала направление криком, перекрывая визг техники.
— Выше бери! В арматуру не попади! В горизонт иди строго!
Когда бетонная пробка, наконец, поддалась и выпала наружу тяжелым серым цилиндром, из отверстия ударила мощная мутная струя. Она била с силой пожарного гидранта, снося кусты на своем пути. Вода, сжатая тоннами давления на участке Артура, с радостным ревом вырывалась на свободу.
Шум стоял невероятный. Рев воды, радостные матерные крики рабочих, команды Артура.
Второе отверстие. Третье.
Уровень воды на участке соседа начал падать буквально на глазах. Зеленые плоты оторвавшегося газона мягко оседали на грязное дно. Колеса спорткара медленно показались из воды, являя миру грязные диски.
К вечеру основная вода ушла. Осталась только сырая, липкая, грязная жижа и безнадежно испорченный ландшафт. Но фундамент дома был спасен, подвал остался сухим.
Эпилог
На следующий день, когда робкое солнце немного подсушило землю, в калитку Нины Ивановны деликатно постучали.
Она открыла, вытирая руки о фартук. На пороге стоял Артур. В простых, заляпанных грязью джинсах, уставший, но с какими-то новыми, потухшими, виноватыми глазами. В руках он держал огромную коробку с тортом «Наполеон» и… новенькую штыковую лопату с красным бантом на черенке.
— Нина Ивановна, — он неловко перемялся с ноги на ногу. — Я там это… дизайнера уволил. И прораба тоже выгнал.
— Правильное управленческое решение, — кивнула она, пропуская гостя во двор. — Проходи, чайник только что вскипел.
Они сидели на веранде. Артур ел домашний торт с жадным аппетитом человека, пережившего кораблекрушение и неделю голодовки.
— Я эти дырки… то есть отверстия, декоративными решетками красивыми закрою, — бормотал он с набитым ртом. — Коваными, на заказ. Чтобы красиво было.
— Хорошо, — согласилась Нина Ивановна, подливая ему чай. — И газон этот пластиковый убери. Посей белый клевер. Для нашей тяжелой почвы лучше нет. И корни землю держат, и вода уходит, и ходить мягко.
— Посею. Клевер так клевер. Я уже читал про него ночью.
Он помолчал, глядя на ту самую карту 1980 года, которая так и осталась лежать на столе как немой укор современности.
— Нина Ивановна, а можно вас нанять? Официально, по договору.
— Меня? — она удивленно подняла бровь, поправляя очки. — Я на пенсии, Артур. Я розы выращиваю и внуков жду.
— Ну, как главного консультанта. Я там пруд хочу копать… В дальнем углу участка. Японские карпы кои, лотосы, все дела. Но теперь боюсь до дрожи. Вдруг он в метро провалится или опять меня затопит к чертям?
Нина Ивановна внимательно посмотрела на него. В глазах парня больше не было той надменной пустоты и ощущения всемогущества. Там был страх, здоровый скепсис и уважение к реальности.
Урок был усвоен жестко, но эффективно. География родного края изучена экстерном, через собственный кошелек и мокрые ноги.
— Пруд — это хорошо, — медленно произнесла она, отрезая себе небольшой кусок торта. Нож мягко вошел в слоеное тесто. — Вода успокаивает, если с ней дружить, а не воевать.
Она придвинула к себе карту, достала остро заточенный карандаш и решительно провела линию.
— Но сначала, Артурчик, мы с тобой детально изучим розу ветров. Чтобы твой мангал не дымил мне в спальню. И проверим естественный уклон лазерным нивелиром. Потому что карпы твои — рыбы нежные и дорогие, им проточная вода нужна, насыщенная кислородом, а не стоячая лужа. Согласен на такие условия?
— Согласен! Абсолютно! — радостно закивал сосед, понимая, что нашел лучшего специалиста в районе, которого не купишь ни за какие деньги. И этот опыт стоил ему всего лишь трех дырок в заборе и утопленного эго.
Нина Ивановна едва заметно улыбнулась уголками губ. Впервые за долгое время ей было по-настоящему спокойно. Вода нашла свой естественный путь. Сосед нашел потерянные где-то в погоне за успехом мозги. А она нашла достойное применение своим старым картам и знаниям.
Жизнь налаживалась, входила в берега, и даже далекий гул проезжающей электрички казался теперь не раздражающим шумом, а уютным и ритмичным звуком, похожим на пульс самой земли.
— И ирисы, — вдруг встрепенулся Артур, вспомнив главное. — Я помню про ирисы. Завтра привезут целую машину, лучшие сорта.
— Желтые бери, болотные, — тихо подсказала Нина Ивановна, глядя на закат. — Они самые живучие и неприхотливые. Прямо как мы с тобой на этой глине.
