Солнце заливало Патриаршие пруды, превращая лужи на асфальте в жидкое золото и отражаясь в витринах дорогих бутиков. Настроение после салона было идеальным, «люкс», как любила говорить моя маникюрша, пока я не наткнулась на это грязное пятно на безупречном городском пейзаже.
У самого входа в мою любимую кофейню, прямо на брусчатке, сидело нечто в живописных лохмотьях. Надвинутая на самые глаза шапка, всклокоченная борода и дрожащая рука с мятым пластиковым стаканчиком создавали отталкивающий контраст с моим кашемировым пальто.
— Мадам, не найдется на пропитание? — прохрипело существо голосом, сорванным простудой или дешевым алкоголем.
Я брезгливо прижала к боку сумочку, мысленно оценивая расстояние, чтобы обойти его по широкой дуге, как обходят открытый люк. Работать идите, мужчина, молодой же вроде, руки и ноги целы!
Я резко отвернулась, но в этот момент грязная пятерня цепко ухватила меня за рукав моего бежевого кашемира. Я вскрикнула и дернулась, уже готовая ударить наглеца тяжелой сумкой, когда услышала знакомый до боли голос.
— Мам, ну ты чего? Это ж я! Славик!
Мир качнулся и, кажется, на секунду встал на ребро. Я вгляделась в эти наглые голубые глаза, которые сверкали из-под слоя профессионального грима и накладной бороды.
Славик? Мой сын? Топ-менеджер крупной фирмы, который еще вчера хвастался новым «Мерседесом» и планами на отпуск? Я схватила этого «бомжа» за шкирку, как нашкодившего котенка, и потащила за угол, к мусорным бакам, подальше от глаз светской публики.
— Ты что, с ума сошел, сынок? — я тряхнула его так, что с вязаной шапки полетела вековая пыль. — Тебя уволили с волчьим билетом или ты проигрался в карты? Почему ты выглядишь как домовенок, который неделю жил в теплотрассе?
Славик отряхнул свои лохмотья и виновато улыбнулся, сверкнув белоснежными винирами — единственным, что осталось от его прежнего облика.
— Мам, тише, ну ты мне всю карму портишь своим криком! Это тренинг личностного роста.
— Какой еще тренинг? — я опешила.
— «Выход из зоны комфорта: Полная Перезагрузка», мы с парнями из офиса поспорили на интерес. Это элитный курс для тех, у кого всё есть.
Он говорил это с таким воодушевлением, словно защищал годовой бизнес-план перед советом директоров. Нужно прожить сутки без денег, карт и телефона, заработав тысячу рублей чистой милостыней.
Я смотрела на него и боролась с желанием треснуть его по затылку прямо здесь, у баков.
— Сбить спесь, говоришь? Слава, от тебя пахнет тухлой рыбой так, что слезы наворачиваются!
— Это спрей специальный, киношный, для достоверности образа, — он понюхал свой рукав и поморщился. — Мам, дай сотку, а? Мне еще восемьсот рублей не хватает до зачета, а я уже замерз как собака.
— Нет! — я уперла руки в боки, чувствуя, как закипает педагогический гнев. — Раз уж ты решил «прокачиваться», делай это честно до конца.
Он вытаращил глаза, не веря, что родная мать откажет в такой мелочи.
— Мам, ну тебе жалко? Я же заболею.
— Позорить семью я тебе не дам, горе-актер. Мы сейчас соберем тебе эту кассу, и ты поедешь домой отмываться, пока тебя полиция не забрала.
Я огляделась по сторонам: люди шли мимо, равнодушные, уткнувшиеся в свои телефоны, не замечая чужой беды.
— Так, — скомандовала я, принимая управление ситуацией. — Встань ровно, сделай лицо попроще, ты просишь так, будто требуешь квартальный отчет у подчиненных!
Я решительно сняла с себя шелковый шарф и повязала ему на шею, чтобы прикрыть совсем уж неприличные дыры на свитере.
— Мам, ты чего? — он попытался увернуться, но я была непреклонна.
— Молчи, работаем в команде.
Я встала рядом, и вид у нас был колоритный: дама с идеальной укладкой и бродяга с голливудской улыбкой. К нам как раз приближалась пара туристов с фотоаппаратами.
— Граждане! — моим поставленным голосом, которым я обычно отчитываю нерадивую горничную, заявила я на всю улицу. — Подайте жертве неудачного стартапа!
Туристы остановились, переглядываясь.
— Молодой, перспективный, но вложился в цифровую валюту на самом пике! — продолжала я, входя в роль трагической матери. — Помогите вернуть человеку веру в экономику!
Люди начали хихикать, оценив абсурдность ситуации, и парень полез в карман, бросив в стаканчик мятую купюру. Славик зашипел мне в ухо, краснея под слоем грима:
— Мам, ты меня позоришь на весь центр!
— Я тебе кассу делаю, неблагодарный! — огрызнулась я сквозь зубы, сохраняя на лице скорбное выражение. — Улыбайся, инвестор недоделанный!
Через двадцать минут в стаканчике уже весело шуршали купюры: моя харизма плюс женский жалостливый взгляд творили настоящие чудеса. Мы собрали тысячу двести рублей, перевыполнив план.
— Мам, ты лучшая! — Славик сиял, пересчитывая добычу грязными пальцами. — Всё, я победил, сейчас в сауну, отмываться, кожу с себя сдирать!
Мы пошли к моей машине, и я предусмотрительно постелила на кожаное сиденье газетку, которую нашла у тех же баков. Спрей, может, и был киношный, а амбре в салоне стояло вполне реальное и едкое.
Вдруг откуда-то из недр его лохмотьев заиграла модная мелодия, и он выудил спрятанный смартфон последней модели.
— Да, любимая? — ответил он, мгновенно меняя голос на елейный и ласковый.
Я насторожилась, глядя на него в зеркало заднего вида.
— Да, я на совещании! — вдохновенно врал мой сын, не краснея. — Очень сложном, да, задержусь, конечно, котик.
Он положил трубку и наткнулся на мой ледяной взгляд.
— Совещание? — уточнила я тоном прокурора. — В костюме помоечного кота?
Славик тяжело вздохнул, и вся его бравада слетела, как шелуха с луковицы.
— Мам… Не было никакого тренинга для миллионеров.
— А что это было?!
— Это Лена, моя новая девушка. Она зоозащитница и ярая активистка за экологию.
Я удивленно приподняла бровь, ожидая продолжения этого цирка.
— Она сказала, что я «зажрался» и не понимаю боль простых людей и животных. Она поставила жесткий ультиматум: или я проведу день на улице, чтобы, как она выразилась, «почувствовать вибрации улиц», или она уходит к волонтеру Пете.
Он посмотрел на свои грязные руки с тоской.
— А я влюбился, мам, понимаешь?
Я смотрела на сына: взрослый мужик, топ-менеджер, сидит в моем «Лексусе» в рваном свитере и пахнет помойкой ради женского каприза.
— Идиот, — с нежностью сказала я. — Какой же ты у меня идиот.
Мы подъезжали к его элитному жилому комплексу, и Славик уже мечтал о душе, ерзая на газетке. Вдруг он посмотрел в окно и побелел так, что слой грима не мог скрыть этого ужаса.
— Черт! — прошептал он одними губами.
— Что случилось?
— Там Лена.
У подъезда действительно стояла девушка с плакатом «Спасем бобров», а рядом с ней околачивался какой-то тощий тип с хвостиком — видимо, тот самый конкурент Петя.
— Она же увидит, что я приехал на машине с мамой! — запаниковал Славик, вжимаясь в сиденье. — Легенда рухнет, мам, газуй, уезжаем!
— Поздно, — отрезала я, плавно нажимая на тормоз прямо перед подъездом.
Лена нас заметила и увидела «бомжа» Славика, вылезающего из сверкающего автомобиля. На ее лице отразилась сложная гамма чувств: от полного недоумения до внезапного восторга.
Она бросила свой плакат про бобров и побежала к нам, сверкая глазами.
— Слава! — закричала она на весь двор, распугивая голубей.
Славик вжался в дверцу машины, готовясь к провалу.
— Я всё поняла! — она подбежала вплотную, и глаза её горели фанатичным огнем. — Ты не просто побирался ради опыта!
Она перевела взгляд на меня, потом снова на Славика, складывая пазл в своей голове.
— Ты… ты грабил богатых дамочек, чтобы отдать деньги в приют?! Ты настоящий современный Робин Гуд!
Славик замер с открытым ртом и медленно повернул голову ко мне. «Богатая дамочка» сидела за рулем и нетерпеливо барабанила пальцами по кожаной оплетке.
Я медленно сняла солнечные очки и посмотрела на Лену долгим, оценивающим взглядом, а потом на Петю, который уныло плелся сзади.
— Ну… — протянул Славик неуверенно. — Типа того?
— Герой! — Лена кинулась ему на шею, совершенно не смущаясь запаха тухлой рыбы и сценической грязи. — Петя, ты уволен, Слава — мой кумир, ты слышишь?
Петя грустно поправил свой хвостик и побрел прочь, признавая поражение. Славик стоял, обнимая свою эко-активистку, и смотрел на меня глазами побитой собаки, которой неожиданно кинули стейк из мраморной говядины.
Я опустила стекло со стороны пассажира.
— Вячеслав, — сказала я громко и четко, чтобы слышали все участники драмы.
Они оба обернулись.
— «Ограбленная дамочка» ждет свои проценты завтра же. В виде путевки в лучший санаторий. И чтобы никаких бобров в радиусе километра от моего номера.
Славик судорожно кивнул, соглашаясь на все условия. Лена смотрела на него с обожанием, уже придумывая, наверное, как они будут спасать уссурийских тигров на мои деньги.
Я нажала на газ, и автомобиль плавно тронулся с места, оставляя эту странную парочку у подъезда. Ничего, санаторий в Кисловодске мне давно советовали подруги, а Славику это будет полезным уроком.
Любовь — она, знаете ли, требует жертв, иногда финансовых, а иногда и обонятельных.
Вечером на телефон пришло короткое сообщение: «Мам, она выкинула все мои кожаные ремни, сказала, что это плохая энергетика, но путевку я купил, люкс». Я улыбнулась своим мыслям и заблокировала экран, решив, что отвечу ему завтра.
