— Что ты мне сказки рассказываешь, Витя? Это же ты отдал ключи от моей второй квартиры своей сестре, чтобы она там жила! Думаешь, я такая тупая, что поверю, что она сама взяла у нас дома ключи от той квартиры?!
Елена швырнула тяжелую связку ключей на кухонный стол. Металл звякнул о керамическую сахарницу, и крышка с противным скрежетом съехала набок. Виктор, сидевший перед тарелкой с недоеденным жареным картофелем, даже не вздрогнул. Он медленно прожевал кусок, вытер губы салфеткой и только потом поднял на жену глаза. В его взгляде не было ни страха, ни раскаяния — только ленивая досада человека, которому помешали смотреть телевизор.
— Ну чего ты орешь с порога? — он потянулся за кружкой с чаем, демонстративно игнорируя брошенные ключи. — Соседи услышат. Светка просто заехала цветы полить, я её попросил. Ты же вечно ноешь, что у тебя там фикус сохнет.
Елена расстегнула пальто, но снимать его не стала. Ей было жарко от бешенства, которое пульсировало в висках, но она чувствовала необходимость оставаться в «уличной» броне. Она подошла к столу вплотную, нависая над сидящим мужем. Запах жареного лука, который раньше казался ей уютным, сейчас вызывал тошноту.
— Цветы полить? — переспросила она, и голос её стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Витя, ты меня совсем за идиотку держишь? Люди, которые заезжают полить цветы, не перевозят с собой три чемодана, коробку с зимней обувью и мультиварку. И уж точно они не ходят по чужой квартире в моем старом махровом халате, стряхивая пепел в мою любимую кружку.
Виктор поморщился, словно от зубной боли, и отставил кружку. Легенда рассыпалась, даже не успев толком сформироваться, но признавать поражение он не собирался.
— Ну, может, она решила остаться на пару дней. У человека стресс, проблемы личного характера. Ей нужно было где-то перекантоваться, прийти в себя. А у нас тут тесно, сама знаешь, стены картонные. Я просто дал ей возможность побыть в тишине. Что, убудет от твоих квадратных метров?
Елена смотрела на него и не узнавала. Этот мужчина, который сейчас ковырял вилкой в тарелке, выглядел чужим. Наглым, скользким, совершенно незнакомым существом.
— От метров не убудет, — отчеканила она. — А вот от моего кошелька уже убыло. Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Я приезжаю за деньгами, а там вместо жильцов — твоя сестра, развалившаяся на диване как барыня. А квартиранты, Витя, где? Где семья, которая платила мне исправно полгода?
Виктор наконец отложил вилку и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его поза выражала вызов.
— Съехали твои квартиранты. Сами.
— Врешь, — Елена ударила ладонью по столу так, что ложка в пустой кружке подпрыгнула. — Я звонила арендатору, пока ехала сюда. Он мне всё рассказал. Оказывается, неделю назад явился ты. Представился хозяином, сказал, что у нас форс-мажор, что мы продаем квартиру срочно, и дал им три дня на выселение. Ты выставил людей на улицу, Витя! Людей, с которыми у меня был договор! Ты соврал им, соврал мне, и всё это ради того, чтобы заселить туда свою Свету?
Виктор фыркнул, глядя куда-то в сторону окна, где уже сгущались сумерки.
— Ой, да не делай трагедию. Договор у неё… Филькина грамота твой договор. Нашла из-за кого переживать — из-за чужих людей. Подумаешь, съехали. Найдешь новых потом, велика беда. А Света — моя сестра. Родная кровь. У неё сейчас тяжелый период, с мужем опять разлад, жить негде. Куда ей идти? На вокзал?
Елена чувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от слабости, а от чудовищной, искаженной логики, которой он пытался оправдать своё самоуправство. Он распорядился её имуществом, её доходом, её репутацией, как чем-то само собой разумеющимся.
— У Светы есть своя квартира, — жестко напомнила Елена. — Двушка, которую ей оставила бабушка. Почему она не живет там? Ах да, я забыла. Она же её сдает, потому что ей, видите ли, работать лень, а деньги нужны на «красивую жизнь». То есть, Света получает доход со своей квартиры, а жить будет бесплатно в моей? За мой счет? А я должна выгнать платящих жильцов и сосать лапу, чтобы твоей сестре было комфортно?
Виктор резко встал, с грохотом отодвинув стул. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные только кухонным столом и пропастью взаимного непонимания. Его лицо начало наливаться красным — верный признак того, что аргументы закончились и в ход пошла агрессия.
— Ты только о бабках и думаешь! — рявкнул он, тыча в неё пальцем. — У тебя калькулятор вместо сердца! Сестра в беде, в депрессии, а ты считаешь, сколько она там электричества нажгла и сколько ты с аренды потеряла? Да как у тебя язык поворачивается? Мы же семья! А в семье принято помогать, если ты не знала.
— Помогать — это когда ты достаешь деньги из своего кармана, — парировала Елена, не отводя взгляда. — А не когда ты воруешь у жены. Ты украл у меня, Витя. Ты лишил меня ежемесячного дохода. Ты хоть подумал, на что мы будем продукты покупать? На что машину заправлять? Я эти деньги планировала.
— Заработаешь! — отмахнулся он, словно речь шла о мелочи. — Ты баба здоровая, не развалишься. А Свете сейчас поддержка нужна, моральная и физическая. Я, как брат, обязан ей помочь. И если для этого нужно пожертвовать комфортом каких-то левых жильцов, я это сделаю. И не надо на меня смотреть так, будто я преступление совершил.
Елена медленно выдохнула через нос. Внутри неё что-то щелкнуло и сломалось. Та часть, которая отвечала за поиск компромиссов, за сглаживание углов, просто перестала существовать. Она вспомнила наглое лицо Светы, которая, увидев хозяйку на пороге, даже не подумала встать с дивана, а лишь лениво выпустила струю дыма в потолок и спросила: «Чего приперлась? Витька сказал, ты до выходных не сунешься».
— Ты прав, Витя, — сказала Елена пугающе спокойным тоном. — Ты сделал свой выбор. Ты решил поиграть в благородного спасителя. Только забыл одну деталь. Квартира — моя. И ключи — мои.
Виктор насторожился. В её голосе не было привычных ноток обиды, которые он обычно легко гасил манипуляциями. Там был металл.
— И что? — буркнул он.
— А то, — Елена криво усмехнулась. — Что я полчаса назад вышвырнула твою «родную кровь» из своей квартиры. Вместе с чемоданами, мультиваркой и пепельницей. Замки я сменила, пока она орала на лестничной клетке. Так что благотворительная акция окончена, Витя.
Виктор замер. Его лицо вытянулось, а рот приоткрылся, словно он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Несколько секунд он просто хлопал глазами, пытаясь осознать услышанное, а потом его прорвало.
— Ты… ты что сделала? — просипел он, медленно поднимаясь со стула. Стул с противным визгом проехал ножками по плитке, оставляя невидимую царапину на тишине кухни. — Ты выгнала Свету? На ночь глядя? На улицу?
— Не на улицу, а в подъезд, — холодно поправила Елена, не отступая ни на шаг. — У неё там такси уже стояло, я вызвала. И не переживай, чемоданы я ей помогла выставить. Я же не зверь.
— Ты не зверь? Ты хуже! — заорал Виктор, и лицо его пошло багровыми пятнами. — Ты натуральная стерва! У человека горе, жизнь рушится, а ты ей пинка под зад? Да как у тебя совести хватило? Она же плакала, наверное! Она же мне звонила днем, говорила, как ей там хорошо, спокойно… А ты приперлась и всё испортила!
Он начал метаться по кухне, хватаясь то за голову, то за спинку стула, словно искал, на чем выместить злость. Его трясло. Не от жалости к сестре, а от того, что его авторитет, его решение, которое он считал гениальным, растоптали и выбросили в мусоропровод.
— Спокойно ей там было? — Елена скрестила руки на груди, наблюдая за мужниной истерикой с брезгливым любопытством энтомолога. — Еще бы не спокойно. Бесплатная квартира, центр города, чужой вай-фай, полные шкафы моих вещей. Кстати, Витя, ты не в курсе, почему на моей шелковой блузке пятно от кетчупа? Света решила устроить примерку?
— Да плевать мне на твою блузку! — рявкнул он, останавливаясь напротив неё. — Тряпки — это всё, что тебя волнует! Шмотки, метры, деньги! Ты превратилась в сухую, расчетливую барыгу! Где та Лена, на которой я женился? Где сострадание? Светка — моя младшая сестра, я её с пеленок нянчил! И если ей нужно пожить месяц-другой бесплатно, значит, она будет жить!
— Бесплатно? — перебила Елена, и её голос стал похож на щелчок кнута. — Ты называешь это «бесплатно»? Давай посчитаем, Витя. Квартиранты платили тридцать тысяч плюс счетчики. Эти деньги падали мне на карту каждое десятое число. И куда они шли, ты помнишь? Или у тебя память отшибло?
Виктор фыркнул, отводя взгляд: — Ну началось… Сейчас будет бухгалтерия.
— Будет, — жестко кивнула она. — Именно эти тридцать тысяч закрывали наш кредит за твою машину, на которой ты свою задницу возишь на работу. Эти деньги оплачивали коммуналку здесь, в этой квартире. И на эти же деньги мы закупали продукты в «Ашане» каждые выходные. Ту самую колбасу, которую ты жрешь по ночам, и то пиво, которое ты хлещешь перед теликом. Это не «мои» деньги, Витя, это был наш общий бюджет! И ты одним махом лишил нас четверти дохода, чтобы твоя сестрица могла сдавать свою халупу и жить припеваючи у меня!
Виктор поморщился, словно от зубной боли. Аргументы про деньги всегда его раздражали. Ему нравилось пользоваться благами, но обсуждать их происхождение он считал чем-то низменным, недостойным «настоящего мужика».
— Ты мелочная, — процедил он сквозь зубы, глядя на жену с нескрываемым презрением. — Считаешь каждый рубль. Да если бы ты любила меня, ты бы слова не сказала! Ну затянули бы пояса на месяц, не развалились бы! У Светы сложная ситуация, ей нужны деньги, чтобы встать на ноги. Она свою квартиру сдала, чтобы долги раздать, дура ты набитая!
— А мои долги кто раздавать будет? — Елена шагнула к нему, заставив его невольно отшатнуться к холодильнику. — Кто будет платить за твой «Форд»? Пушкин? Или, может, Света из своих доходов подкинет? Нет, Витя. Ты решил поиграть в благородство за мой счет. Ты — добрый брат, щедрый дядя, а я — злая грымза, которая должна молча спонсировать банкет.
Она сделала паузу, вспоминая разговор с бывшим жильцом. Внутри снова закипела ледяная ярость.
— И знаешь, что самое мерзкое? — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Не то, что ты пустил её туда. А то, как ты это сделал. Мне Сергей, квартирант, рассказал подробности. Ты ведь не просто попросил их съехать. Ты им угрожал. Ты сказал, что у меня проблемы с законом, что квартиру могут арестовать, и если они не свалят за два дня, то придут приставы и опишут их имущество вместе с моим. Ты запугал семью с маленьким ребенком, Витя. Ты врал им в лицо, прикрываясь моим именем, чтобы вышвырнуть их на мороз ради прихоти своей сестры.
Виктор покраснел, но не от стыда, а от злости, что его поймали.
— Ну и что? — выпалил он, взмахнув руками. — С такими только так и надо! Они чужие люди, перетопчутся! Зато Света была в тепле. Ты понимаешь, что родная кровь важнее? Родня — это навсегда, а мужики, бабы, квартиранты — это всё приходящее! Ты должна была встать на мою сторону!
— Должна? — Елена горько усмехнулась. — Я ничего тебе не должна, кроме верности, пока мы в браке. Но ты, похоже, женат не на мне, а на своей сестре. Раз ты готов врать жене, воровать у жены и подставлять жену ради капризов Светы, то, может, тебе и жить с ней?
— Не смей! — заорал Виктор, ударив кулаком по столешнице так, что подпрыгнула пустая тарелка. — Не смей передергивать! Я мужик, я принял решение! В моей семье я решаю, кому и где жить! А ты, если такая умная, могла бы и помолчать, а не устраивать этот балаган! Из-за тебя Света теперь на улице, ночь на дворе! Ты хоть представляешь, каково ей сейчас?
Он схватил телефон со стола и начал нервно тыкать в экран, очевидно, собираясь звонить сестре.
— Представляю, — равнодушно бросила Елена, отворачиваясь к раковине, чтобы налить себе воды. Горло пересохло от крика и отвращения. — Ей сейчас очень обидно, что халява закончилась. Но это не моя проблема. И больше не моя забота.
— Твоя! — прошипел Виктор, прижимая трубку к уху. — Еще как твоя. Ты за это ответишь. Ты унизила мою семью, Лена. Такое не прощают.
В кухне повисла тяжелая пауза, нарушаемая только гудками в телефоне Виктора, включенном на полную громкость. Он смотрел на жену с ненавистью, словно видел перед собой заклятого врага, а не женщину, с которой прожил пять лет. Елена же смотрела в окно, в черную пустоту вечера, и понимала: того человека, которого она любила, больше нет. Есть только этот истеричный, жадный мужчина, готовый скормить её благополучие своей ненаглядной родне. И этот мужчина только что объявил ей войну.
Громкая связь включилась с характерным щелчком, и кухня мгновенно наполнилась истеричными рыданиями, от которых, казалось, даже обои начали отклеиваться. Виктор специально ткнул пальцем в иконку динамика и победоносно глянул на жену, словно приглашая её в партер насладиться трагедией, автором которой она стала.
— Витенька! Ты слышишь меня?! — голос Светланы срывался на визг, перемежаемый шумными всхлипами. — Я сижу в какой-то забегаловке, тут воняет горелым маслом, люди на меня смотрят как на бомжиху! У меня руки трясутся, я даже кофе держать не могу! Она выставила меня! Как собаку шелудивую! Просто взяла и выгнала!
— Тише, Светик, тише, я здесь, — Виктор склонился над телефоном, и его лицо приняло выражение скорбной мученической заботы. Он говорил нарочито громко и бархатисто, играя роль единственного защитника в мире зла. — Рассказывай. Она тебя ударила? Толкала?
Елена прислонилась спиной к прохладной дверце холодильника, скрестив руки на груди. Ей было не жаль золовку. Ни капли. Она прекрасно знала этот тон — смесь капризного ребенка и базарной торговки, которую обсчитали на три копейки.
— Хуже! — взвыла трубка. — Она смотрела на меня так… как на грязь! Сказала: «Собирай манатки и вали». Витя, она даже такси не к подъезду вызвала, мне пришлось с чемоданами тащиться десять метров по снегу! У меня сапоги замшевые, они же испортятся! А она стояла и ухмылялась! Витя, она у тебя ненормальная! Ей лечиться надо, это психопатия какая-то! Я ей говорю: «Мне брат разрешил», а она ключами мне в лицо трясет!
Виктор поднял глаза на жену. В его взгляде читалось торжество: «Слышишь? Слышишь, до чего ты человека довела?»
— Не плачь, родная, — проворковал он в телефон, не сводя злого взгляда с Елены. — Мы сейчас что-нибудь придумаем. Я тебя в беде не брошу. Ты же знаешь, пока я жив, никто тебя не обидит. Сейчас я эту… ситуацию разрулю, и переведу тебе денег на гостиницу. Или снимем что-нибудь приличное. Не переживай, найдем выход.
— У меня денег нет совсем! — завыла Света с новой силой. — Я же надеялась на тебя! Ты обещал!
— Я всё решу, — твердо, с пафосом произнес Виктор. — Всё будет хорошо. Жди перевода.
Он сбросил вызов и швырнул телефон на стол. Экран погас, но напряжение в воздухе только сгустилось. Виктор выпрямился, расправил плечи, чувствуя себя героем, спасшим принцессу от дракона.
— Слышала? — рявкнул он. — Довольна? Человек в истерике, в чужом районе, ночью!
— Слышала, — спокойно кивнула Елена. Её спокойствие было страшнее любого крика. Оно было мертвым. — Особенно мне понравилась часть про «переведу денег» и «снимем что-нибудь». Это очень благородно, Витя. Настоящий мужской поступок.
Виктор прищурился, почуяв неладное в её тоне, но инерция скандала несла его вперед.
— Да, поступок! Я не позволю сестре ночевать на вокзале из-за твоей жадности. Я сейчас переведу ей деньги на карту. На пару дней в гостинице хватит, а там посмотрим.
— Отлично, — Елена отлипла от холодильника и подошла к кухонному столу, где лежал её блокнот для записей. Она открыла его, вырвала чистый лист и взяла ручку. — Переводи. Только давай сразу проясним один момент. С какой карты ты собираешься переводить? С зарплатной?
— Какая тебе разница? — огрызнулся Виктор, хватаясь за телефон, чтобы зайти в банковское приложение. — С моей!
— С твоей, — повторила Елена, что-то быстро записывая на листе. — Замечательно. А теперь, Витя, послушай меня очень внимательно. Аттракцион невиданной щедрости за мой счет закрыт. Навсегда.
Виктор замер с пальцем, занесенным над экраном.
— Ты о чем?
— О математике, Витя. О той самой, которую ты так ненавидишь, — она развернула листок к нему. На бумаге столбиком были выписаны цифры. — Смотри. Твоя зарплата — шестьдесят тысяч. Кредит за твою машину — двадцать пять. Бензин и обслуживание твоего «Форда» — еще десятка минимум, ты же любишь гонять. Коммуналка за эту квартиру, где мы живем — семь тысяч, делим пополам, значит, с тебя три с половиной. Интернет, телефоны — еще полторы. Итого, только обязательных платежей на сорок тысяч.
Она ткнула ручкой в итоговую цифру.
— У тебя остается двадцать тысяч на месяц. На еду, на сигареты, на обеды в офисе, на пиво, на новую рубашку. А теперь скажи мне, меценат хренов, из каких шишей ты собрался оплачивать Свете гостиницу и съемную квартиру?
Виктор смотрел на цифры, и его лоб покрылся испариной. Он никогда не считал. Деньги просто были — они лежали в тумбочке, они были на карте Елены, они приходили от квартирантов. Он привык, что его зарплата — это его карманные деньги, а всё остальное берется из «общего котла», который пополняла жена.
— Ты… ты не можешь так поступить, — пробормотал он, и в его голосе впервые прорезался страх. — Мы же семья. У нас общий бюджет.
— Был общий, — отрезала Елена. — Ровно до того момента, как ты решил распорядиться моим имуществом за моей спиной. Ты кричал про «родную кровь»? Пожалуйста. Ты прав. Я тебе не родная кровь. Я тебе жена. Партнер. А партнеров не кидают на деньги. Так что с этой минуты — всё раздельно. Хочешь спонсировать сестру? Спонсируй. Хочешь снимать ей хату? Снимай. Но ни копейки моих денег в этом не будет.
— Ты меня шантажируешь? — взревел Виктор, понимая, что его загнали в угол. — Ты хочешь меня голодом морить, чтобы я перед тобой на коленях ползал?
— Я хочу справедливости, — Елена захлопнула блокнот. — Продукты в холодильнике я покупала вчера. Можешь доедать. Но завтра, милый, идешь в магазин со своими деньгами. И машину заправляешь сам. И кредит, который на тебе висит, платишь сам. Посмотрим, сколько дней твоя драгоценная Света проживет на твои остатки.
Виктор побагровел. Осознание собственной финансовой несостоятельности ударило по нему больнее, чем любые оскорбления. Он вдруг понял, что без денег жены он — ноль. Что весь его пафос, вся его «мужская гордость» держались на фундаменте её добрачной квартиры и её зарплаты.
— Ах ты тварь расчетливая… — прошипел он, сжимая кулаки. — Ты всё это специально подстроила! Ты меня унизить хочешь! Ты деньгами меня попрекаешь? Да подавись ты своими деньгами! Я займу! Я кредит возьму! Но я тебе докажу, что я и без тебя справлюсь!
— Валяй, — равнодушно бросила Елена. — Бери кредит. Второй. Третий. Только помни, что платить их будешь ты. А если не будешь — банк заберет твою машину. Не мою.
Телефон Виктора снова звякнул — пришло сообщение от Светы: «Ну что? Ты перевел? Я замерзла!». Он посмотрел на экран, потом на жену, стоящую с каменным лицом. Внутри у него всё клокотало от бессильной ярости. Он не мог перевести деньги. Если он переведет сейчас десять тысяч на гостиницу, ему нечем будет платить за кредит на следующей неделе.
— Ты мне всю жизнь испортила! — заорал он, швыряя стул в сторону. Стул с грохотом ударился о стену и упал на бок. — Жадная, мелочная баба! Да чтоб у тебя эти деньги поперек горла встали! Я сестре помогу, слышишь? Найду способ! А ты… ты для меня умерла сегодня!
— Взаимно, — ответила Елена и, взяв со стола свои ключи, демонстративно направилась к выходу из кухни. — Спать будешь здесь. На диване в гостиной я тебе не постелю.
Она вышла, оставив его наедине с перевернутым стулом, остывшим ужином и телефоном, который продолжал вибрировать от нетерпеливых сообщений «любимой сестренки». Виктор стоял посреди кухни, тяжело дыша, и чувствовал, как петля, которую он сам затянул на своей шее, начинает давить всё сильнее.
Елена вошла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Внутри было тихо и темно, лишь уличный фонарь выхватывал из полумрака угол шкафа и край двуспальной кровати. Руки у неё больше не дрожали. Вместо паники и обиды пришло ледяное, кристалльно чистое понимание: это конец. Не тот, когда люди долго разговаривают, плачут и делят книги, а тот, когда ты смотришь на человека и видишь пустое место.
Она не стала включать свет. Подошла к шкафу, рывком открыла дверцу и начала методично выгребать с полок вещи мужа. Свитера, футболки, джинсы — всё летело на пол бесформенной кучей. Она действовала как робот: схватить, бросить, схватить, бросить. Никакой злости, только необходимость очистить пространство от посторонних предметов.
Дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену, оставив вмятину на обоях. На пороге стоял Виктор. Его лицо было перекошено, глаза лихорадочно блестели, а от рубашки несло потом и дешевым табаком — он явно успел выкурить полпачки на балконе за эти десять минут.
— Ты что устроила? — заорал он, увидев гору своего белья на паркете. — Ты совсем рехнулась? Это мои вещи!
— Именно, — спокойно ответила Елена, не прерывая своего занятия. Она достала с верхней полки его коробку с рыболовными снастями и с грохотом опустила её поверх свитеров. — Это твои вещи. И лежать они должны там, где ты спишь. А спишь ты теперь не здесь.
Виктор шагнул вперед, наступая грязным ботинком на рукав своей же рубашки.
— Ты не имеешь права меня выгонять из комнаты! Это моя квартира тоже! Я здесь прописан!
— Прописан, — кивнула она, поворачиваясь к нему. В полумраке её лицо казалось высеченным из камня. — Поэтому я не выгоняю тебя из квартиры. Живи. Пользуйся туалетом, ванной, коридором. Но спальня — это мое личное пространство. А кухня — твое. Там как раз стоит тот самый диванчик, который ты так нахваливал, когда мы его покупали. Тебе понравится.
— Ты меня за собаку держишь? — прошипел он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — На коврике спать заставишь? Я мужик, Лена! Я глава семьи!
— Глава семьи? — Елена коротко, сухо рассмеялась. Этот смех был похож на кашель. — Глава семьи решает проблемы, а не создает их. Глава семьи приносит деньги в дом, а не ворует их у жены, чтобы пустить пыль в глаза сестре. Ты не глава, Витя. Ты — иждивенец с непомерными амбициями. И с сегодняшнего дня твое содержание аннулировано.
Виктор задохнулся от возмущения. Он привык, что Елена всегда сглаживала углы, всегда шла на примирение первой. Её нынешняя жестокость пугала его до дрожи, но признать поражение было выше его сил.
— Да пошла ты! — выплюнул он. — Думаешь, я без твоих подачек пропаду? Да я завтра же найду подработку! Я займу у пацанов! Но унижаться перед тобой не стану!
— Вот и отлично, — Елена взяла с кровати его подушку и швырнула ему в грудь. Он машинально поймал её, прижимая к себе, как щит. — Забирай своё барахло и проваливай. Я хочу спать. Мне завтра на работу, в отличие от твоей сестры, мне деньги с неба не падают.
Виктор стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё с ненавистью. Ему хотелось ударить, разбить что-нибудь, сделать ей больно, чтобы сбить с неё эту невыносимую спесь. Но он понимал, что любой физический выпад закончится полицией, а это в его планы не входило.
— Ты пожалеешь, — процедил он, пятясь к двери. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что осталась одна. Кому ты нужна, старая, злобная тетка с квартирой? Света права была, ты ведьма. Натуральная ведьма.
— Дверь закрой с той стороны, — равнодушно бросила Елена, уже отвернувшись к окну.
Он вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Через секунду Елена услышала, как он с остервенением пинает свои вещи по коридору в сторону кухни. Раздался звон разбитого стекла — видимо, он задел вазу в прихожей, но ей было всё равно. Она подошла к двери и повернула защелку замка. Щелчок прозвучал как выстрел, окончательно отсекая её прошлую жизнь.
На кухне Виктор сгреб свои вещи в угол, образовав неряшливую кучу, похожую на гнездо гигантской крысы. Он сел на жесткий кухонный уголок, поджав ноги, потому что пол был холодным, а тапочки остались в спальне. В животе урчало, но открыть холодильник он не решился — гордость боролась с голодом, и пока гордость побеждала, хоть и с трудом.
Он достал телефон. Экран светился в темноте кухни ядовито-синим светом. Света прислала пять голосовых сообщений. Виктор нажал на воспроизведение, убавив звук до минимума, чтобы эта тварь за стенкой не слышала.
— Витя, ну ты где? Мне страшно одной в номере! Тут стены картонные, соседи шумят! Когда ты приедешь? Ты обещал!
Виктор набрал воздух в грудь и нажал кнопку записи. Его голос звучал хрипло, но в нем снова появились нотки той самой самоуверенной важности, которую только что растоптали в спальне.
— Светик, всё нормально, не паникуй. Я тут с Леной… поговорил жестко. Поставил её на место. Она, конечно, истерит, прощения просит, но я пока непреклонен. Сказал ей, что так с моей родней поступать нельзя. Сейчас пусть проревится, осознает, кто в доме хозяин. А завтра я всё решу окончательно. Деньги я тебе утром скину, сейчас просто банк приложение обновляет, платежи зависли. Ты спи, родная. Брат с тобой. Никто тебя не обидит.
Он отправил сообщение и откинул голову на жесткую спинку дивана. Кухня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гудением старого холодильника. Виктор сидел в темноте, на неудобном уголке, окруженный кучей тряпья, без денег, без ужина и без перспектив. Но в его голове уже выстраивалась новая реальность, где он — герой и мученик, страдающий за правду, а жена — тиран, которого нужно просто перетерпеть.
За стеной Елена лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Она не плакала. Она думала о том, что завтра первым делом нужно будет поменять личинку замка во второй квартире еще раз, на всякий случай, и заказать доставку еды только для себя. Жизнь продолжалась, но теперь в этой квартире жили два абсолютно чужих человека, ведущих холодную, изматывающую войну за квадратные метры и остатки самоуважения. И эта война только начиналась…
