Ирина сидела за своим рабочим столом в угловом кабинете на двенадцатом этаже и просматривала презентацию для завтрашнего совета директоров. За окном сгущались сумерки, город зажигал огни, а она всё ещё корректировала слайды, хотя они и так были безупречны. Просто дома её ждала Галина Петровна. Свекровь. И очередная порция бесценных советов о том, как правильно жить.
Телефон завибрировал. Сообщение от мужа: «Солнце, мама приготовила ужин. Когда будешь?»
Ирина вздохнула. Конечно, приготовила. Галина Петровна проводила на их кухне уже третий день подряд. После развода она словно переехала к ним, хотя официально всё ещё жила в своей двухкомнатной квартире на окраине. Но ключи от их квартиры у неё были, и она пользовалась ими с завидной регулярностью.
«Через час», — коротко ответила Ирина и принялась собирать сумку.
Дорога домой заняла сорок минут. Ирина включила музыку погромче, пытаясь настроиться на спокойный лад. Три года назад, когда она вышла замуж за Дмитрия, ей казалось, что отношения со свекровью наладятся сами собой. Галина Петровна тогда была мила и приветлива, называла её «доченькой» и обещала стать второй мамой. Но уже через месяц после свадьбы начались советы.
Сначала робкие, почти незаметные. «Иришенька, а ты не думала, что этот цвет тебе не очень идёт?» или «Доченька, мне кажется, на работе тебя используют, а ты этого не замечаешь». Потом советы стали настойчивее, категоричнее, превратились в прямые указания. «Тебе нужно найти работу поспокойнее, зачем тебе эта карьера? Женщина должна думать о семье». «Эти туфли неподходящие, слишком вызывающие». «Ты готовишь неправильно, дай я научу».
Ирина терпела. Её воспитывали в уважении к старшим, и она искренне пыталась найти общий язык со свекровью. Даже когда Галина Петровна начала приходить без предупреждения и делать перестановку в кухонных шкафах, Ирина только мягко просила предупреждать заранее о визитах. Даже когда свекровь при гостях критиковала её выбор штор или способ сервировки стола, Ирина сдерживалась и улыбалась.
Но сегодня был тот день, когда чаша терпения грозила переполниться.
Дверь квартиры Ирина открыла своим ключом и сразу услышала голос Галины Петровны из кухни:
— Дима, я же говорю тебе, что Ирине пора задуматься о ребёнке! Ей уже двадцать девять, часики-то тикают. А она всё в своём офисе пропадает. Карьера, карьера… А потом будет поздно, и кто виноват?
Ирина остановилась в прихожей, сжав в руках портфель. Дима что-то невнятно пробормотал в ответ.
— Не мямли! — продолжала свекровь. — Ты мужчина, глава семьи. Должен объяснить жене, что главное в жизни. Вот я тебя родила, воспитала, на ноги поставила. А она что? Презентации свои важнее семьи считает.
Ирина медленно выдохнула, сняла туфли и прошла в кухню. Галина Петровна стояла у плиты в фартуке с рюшами, который явно притащила из дома, и помешивала что-то в кастрюле. Дмитрий сидел за столом с виноватым видом, уткнувшись в телефон.
— Добрый вечер, — ровно произнесла Ирина.
— А, Иришенька, наконец-то! — свекровь обернулась с натянутой улыбкой. — Я борщ сварила, как ты любишь. Садись, сейчас накрою.
«Как я люблю» — это было враньём. Ирина не любила борщ с таким количеством свеклы, от которой всё становилось приторно-сладким. Но Галина Петровна готовила так, как привыкла, игнорируя все вежливые замечания.
— Спасибо, я не голодна, — ответила Ирина, проходя к столу и целуя Дмитрия в щёку. — Перекусила в офисе.
— Как это не голодна? — свекровь всплеснула руками. — Ты работаешь с утра, как можешь не есть? Это вредно для здоровья! Вот сядь, поешь нормально, а то совсем извелась на этой работе.
Ирина почувствовала, как напряжение, которое она старательно сдерживала всю дорогу, начинает прорываться наружу.
— Галина Петровна, спасибо за заботу, но я действительно не хочу есть.
— Не хочешь? — свекровь поджала губы. — Ну и напрасно. Здоровье своё запустишь, потом будешь жалеть. Вот я в твои годы…
— Мам, ну хватит, — наконец подал голос Дима, не отрываясь от экрана. — Ира сказала, что не хочет.
Галина Петровна обиженно фыркнула и принялась разливать борщ по тарелкам. Ирина прошла в спальню, чувствуя, как напряжение снова возвращается. Она переоделась в домашнее, умылась холодной водой, пытаясь успокоиться. Но стоило ей вернуться в гостиную, как свекровь снова начала:
— Иришенька, а ты знаешь, я тут подумала. У тебя же такая напряжённая работа, может, стоит поискать что-то попроще? Ну, не знаю, ассистентом или секретарём. Меньше ответственности, больше времени на семью. А то ты приходишь домой как выжатая, никакого настроения. Дима же тоже хочет внимания.
Ирина опустилась на диван и посмотрела на свекровь. Галина Петровна стояла, вытирая руки о фартук, и на её лице было написано искреннее убеждение в собственной правоте.
— Галина Петровна, я руководитель департамента маркетинга в крупной компании. Это не просто работа, это моя карьера, которую я строила семь лет.
— Ну вот, карьера, — свекровь махнула рукой. — А семья? А муж? А дети, которых всё нет и нет? Карьера тебя не пожалеет, когда останешься одна в старости.
— Мам! — Дима наконец оторвался от телефона. — Это уже слишком.
— Что слишком? — Галина Петровна повысила голос. — Я что, не могу дать совет? Я твоя мать, я желаю вам добра! Я же вижу, что она себя губит этой работой!
Ирина закрыла глаза, считая до десяти. Она вспомнила, как месяц назад получила повышение и прибавку к зарплате, которая превышала доход Дмитрия почти вдвое. Вспомнила, как блестяще защищала диплом, как стажировалась в крупной компании, как добивалась каждого своего карьерного шага упорным трудом и талантом. А Галина Петровна, которая после школы отработала двадцать лет кассиром в продуктовом магазине и не получила даже среднего специального образования, учила её жизни.
— Галина Петровна, — Ирина открыла глаза и посмотрела прямо на свекровь, — давайте оставим эту тему.
— Какую тему оставим? — свекровь нахмурилась. — Я просто хочу, чтобы ты подумала о своей жизни правильно. Вот я, например…
— Вы, например, что? — Ирина почувствовала, как внутри рвётся последняя нить сдержанности.
Галина Петровна замерла, видимо, уловив изменение тона.
— Я хочу сказать, что у меня есть жизненный опыт, и я могу поделиться…
— Каким опытом? — Ирина встала с дивана. — Опытом работы кассиром? Или опытом развода?
— Ира! — Дмитрий тоже вскочил. — Ты что?!
— Дима, сядь, — холодно бросила Ирина, не сводя глаз со свекрови. — Я ещё не закончила.
Галина Петровна побледнела, прижав руку к груди.
— Как ты смеешь…
— Я смею, — перебила её Ирина, и в её голосе наконец прорвалось всё, что накапливалось три года. — Я смею, потому что устала. Устала слушать ваши советы о работе, о которой вы не имеете ни малейшего представления. Устала от замечаний по поводу моей одежды, моей готовки, моего образа жизни. Устала делать вид, что всё это нормально.
— Ира, успокойся, — Дмитрий попытался взять её за руку, но она отстранилась.
— Нет, Дима. Я молчала слишком долго. Три года я терпела, потому что меня учили уважать старших. Но уважение не означает, что я должна позволять унижать себя и свои достижения.
Галина Петровна открыла рот, но Ирина не дала ей вставить слово:
— Да как вы можете учить меня жизни, если сами ничего не добились? — голос Ирины звучал твёрдо и жёстко. — Вы не получили высшего образования. Вы не сделали карьеры. Вы двадцать лет простояли за кассой, потому что не хотели или не могли добиться большего. Вы даже мужа удержать не смогли — он ушёл от вас к другой женщине пятнадцать лет назад и с тех пор с вами не общается.
— Как ты… как ты посмела?! — голос свекрови сорвался на визг. — Дима! Дима, ты слышишь, что она говорит?!
— Я ещё не закончила, — Ирина говорила теперь тише, но от этого её слова звучали ещё острее. — Единственное, чего вы действительно добились в жизни, — это вырастили сына. И знаете что? Даже с этим у вас не всё получилось.
— Ира, стоп, — Дима шагнул к ней, но она подняла руку.
— Дима, если ты сейчас встанешь на её защиту, не выслушав меня, то я пойду в спальню, соберу вещи и уеду. И тогда мы серьёзно поговорим о нашем браке.
Он замер. Галина Петровна всхлипнула и схватилась за спинку стула.
— Потому что воспитание у твоего сына, Галина Петровна, оставляет желать лучшего, — продолжила Ирина, глядя теперь на мужа. — Три года я жду, что он наконец встанет на мою защиту. Что он скажет своей матери: хватит лезть в нашу жизнь. Хватит давать непрошеные советы. Хватит приходить без предупреждения и вести себя так, будто это её дом. Но он молчит. Всё время молчит. Или говорит что-то невнятное, лишь бы не обидеть мамочку.
Дмитрий стоял бледный, сжав кулаки.
— Ты думаешь, мне легко было молчать, когда мама критикуешь мою жену? — тихо спросил он.
— Но ты молчал, — отрезала Ирина. — И продолжал бы молчать, если бы я не взорвалась. А теперь твоя мама плачет и требует защиты. От чего, интересно? От правды?
Галина Петровна зарыдала в голос и бросилась к сыну:
— Димочка, ты слышишь, что она говорит? Она меня оскорбляет, унижает! Я на тебя всю жизнь положила, одна тебя растила, а она…
— Мам, — Дмитрий обнял её за плечи, но голос его звучал устало, — перестань. Пожалуйста, перестань.
— Как перестань?! — свекровь подняла заплаканное лицо. — Ты на её стороне? Ты позволяешь ей так со мной разговаривать?
Дмитрий молчал несколько секунд, глядя поверх её головы на Ирину. Потом медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, произнёс:
— Ира права. Во всём права.
Галина Петровна застыла.
— Что?
— Ты слышала, мам. Она права. — Дмитрий осторожно отстранился от неё. — Я должен был сказать это давно, но не решался. Ты действительно постоянно лезешь в нашу жизнь. Даёшь советы, которых никто не просит. Критикуешь Иру, хотя она невероятно успешная, умная, сильная женщина, которая добилась всего сама.
— Я… я же хотела как лучше, — пробормотала свекровь, и по её щекам побежали слёзы.
— Знаю, мам. Но получается не лучше, а хуже. — Дмитрий провёл рукой по лицу. — Получается, что ты обесцениваешь её достижения. Заставляешь её чувствовать себя виноватой за то, что у неё хорошая работа. За то, что мы с ней решили пока не заводить детей. За то, что она не такая, какой ты хочешь её видеть.
— Но я же твоя мать!
— И поэтому я молчал, — голос Дмитрия стал твёрже. — Но Ира права — это была ошибка. Я должен был защитить её. Она моя жена, и я выбрал её, потому что люблю её такой, какая она есть. Со всей её карьерой, амбициями и упрямством. И если ты не можешь принять это, то… — он запнулся, но продолжил, — то, может, тебе действительно стоит меньше времени проводить у нас дома.
Галина Петровна отшатнулась, будто он её ударил.
— Ты выгоняешь меня?
— Я прошу тебя уважать наш брак и нашу жизнь, — ответил Дима. — И да, мам, Ира права насчёт образования и карьеры. Это не значит, что твоя жизнь была плохой или бессмысленной. Но ты не можешь учить человека, который добился большего, как ему жить. Это несправедливо.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Галина Петровна стояла, обхватив себя руками, и беззвучно плакала. Ирина чувствовала одновременно облегчение и острую жалость. Она не хотела доводить до этого, но молчать больше не могла.
— Галина Петровна, — Ирина подошла ближе, но держала дистанцию, — я не хотела вас обидеть. Но вы должны понять: мы взрослые люди, у нас своя семья, свои правила. Вы всегда будете мамой Димы, и мы никогда не откажем вам в помощи и поддержке. Но вы не можете жить нашей жизнью.
Свекровь не ответила, только утёрла слёзы дрожащей рукой.
— Мам, поехали, я отвезу тебя домой, — тихо сказал Дмитрий.
Галина Петровна кивнула, сняла фартук и молча прошла в прихожую. Дима задержался на пороге, повернулся к Ирине.
— Прости, что так вышло.
— Это было неизбежно, — ответила она. — Но спасибо, что поддержал меня.
Он кивнул и вышел вслед за матерью. Дверь закрылась, и Ирина осталась одна в квартире, которая вдруг стала казаться непривычно тихой.
Она прошла на кухню, посмотрела на кастрюлю с борщом, на накрытый стол, на оставленный фартук на стуле. Села и уронила лицо в ладони. Слёзы не пошли — только тяжёлое, выматывающее облегчение.
Дима вернулся через два часа. Ирина сидела на диване с чашкой чая, укутавшись в плед.
— Как она? — спросила Ирина.
— Плакала всю дорогу, — он снял куртку и сел рядом. — Потом успокоилась. Я с ней разговаривал. Долго.
— И?
— Она признала, что переборщила. Не сразу, конечно. Сначала обвиняла тебя, потом меня, потом себя. — Дмитрий потёр переносицу. — Но в конце концов согласилась, что вела себя неправильно.
— Дима, я не хотела её так ранить.
— Знаю. — Он взял её руку. — Но ты была права. Я был трусом. Боялся конфликта, боялся обидеть маму. А в итоге обидел тебя. Прости.
Ирина сжала его пальцы.
— Я тоже виновата. Надо было поговорить раньше, спокойнее. Без этой сцены.
— Нет, — он покачал головой. — Если бы ты говорила раньше, я бы всё равно увиливал. Это был единственный способ меня встряхнуть.
Они сидели молча, прижавшись друг к другу. За окном шумел ночной город, а в квартире было тихо и странно спокойно.
— Что теперь? — спросила Ирина.
— Теперь мы живём своей жизнью, — ответил Дима. — Мама обещала звонить, прежде чем приходить. И обещала меньше советов. Посмотрим, получится ли у неё.
— А если нет?
— Тогда я сам поговорю с ней. Ещё раз. И столько раз, сколько понадобится. — Он поцеловал её в висок. — Ты моя жена. И я на твоей стороне.
Ирина прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение последних трёх лет наконец отпускает. Впереди ещё предстояло многое: неловкие встречи со свекровью, медленное выстраивание новых отношений, возможные срывы и конфликты. Но главное уже случилось — она наконец сказала правду. И Дима услышал её.
— Знаешь, — Ирина открыла глаза и посмотрела на мужа, — я всё-таки голодна. Думаешь, тот борщ ещё можно есть?
Дмитрий усмехнулся:
— Давай попробуем. Но в следующий раз готовить будешь ты. Или я. Или закажем доставку. Без маминого участия.
— Договорились.
Они прошли на кухню, и Ирина разлила борщ по тарелкам. Он действительно был слишком сладким, но они ели молча, улыбаясь друг другу, и это был, пожалуй, самый честный ужин за последние три года.
А на следующий день Галина Петровна позвонила и спросила, можно ли ей зайти на чай в субботу. Именно спросила, не заявила. И Ирина ответила:
— Конечно, Галина Петровна. Будем рады.
Потому что уважение — это дорога с двусторонним движением. И теперь они все это поняли.
