Снежана сняла стетоскоп и положила его на прикроватный столик. В палате стоял стоял резкий запах хлорки и увядающих гвоздик. За окном моросил февральский дождь, превращая московские улицы в серую акварель.
— Галина Петровна, показатели стабилизировались. Завтра утром сделаем контрольное ЭКГ, и если всё хорошо, то можно будет говорить о выписке.
Пациентка благодарно кивнула.
— Спасибо, доктор. Вы так молоды, а уже заведующая отделением. И в журналах про вас пишут. Я читала про ваш метод… как он называется?
— Малоинвазивная реваскуляризация миокарда, — машинально ответила Снежана, делая пометки в карте. — Но давайте сосредоточимся на вашем лечении. Принимаете препараты по схеме?
— Принимаю, принимаю. А можно вопрос задать? Личный?
Женщина подняла глаза от карты. Пациенты часто пытались перевести разговор в личную плоскость: одиночество больничных палат располагало к откровенности. Обычно доктор мягко, но твёрдо пресекала такие попытки.
— Галина Петровна, я предпочитаю…
— Вы случайно не Морозова? По отцу?
Рука с ручкой застыла над картой. Снежана медленно подняла голову и внимательно посмотрела на женщину.
Морозова. Да, это её девичья фамилия. Фамилия родителей, которые разбились в том чёртовом рейсе Москва-Сочи двадцать семь лет назад.
— А вы откуда знаете мою фамилию?
— Я… я Галина Петровна Морозова. Сестра вашего папы. Боже мой, Снежаночка!
Женщина попыталась приподняться в кровати, ее глаза наполнились слезами. Снежана отступила на шаг назад, словно её ударили.
— Вы ошибаетесь. У меня нет родственников.
— Снежанка, милая, это же я! Тётя Галя! Ты совсем малышкой была, когда… когда случилось несчастье. Мы тебя искали, но органы опеки сказали, что тебя уже устроили, что с тобой всё хорошо…
— Стоп! — резко промолвила доктор. — Галина Петровна, я ваш лечащий врач. Только лечащий врач. Больше мне добавить нечего.
Она развернулась, чтобы уйти, но женщина за её спиной всхлипнула:
— Снежанка, подожди! Я понимаю, ты злишься. У меня нет права просить прощения, но… я всю жизнь мучаюсь. Всю жизнь думаю о тебе. Мне было тогда двадцать три, я сама только вышла замуж, жили в коммуналке… Я думала, что в детском доме тебе будет лучше…
Снежана остановилась у двери.
Двадцать три года. Значит, сейчас этой женщине пятьдесят. Цифры сходились. А голос… что-то знакомое в интонациях, какая-то смутная мелодия из раннего детства.
— В детском доме лучше. Интересная логика.
— Я знаю, что это звучит нелепо. Но я была молодая, глупая. Думала, что не смогу тебя вырастить. А потом… потом было поздно. Ты уже выросла, у тебя была своя жизнь. Я боялась вмешиваться.
Доктор обернулась.
Слёзы на лице пациентки казались искренними, но за годы медицинской практики она научилась не доверять эмоциям. Слишком многие пациенты умели изображать то, что от них ожидали.
— Галина Петровна, вам нужно беречь нервную систему. Сердце не любит стрессов.
— Но ты же поймешь… у тебя самой дочка есть, я знаю. Ты говорила об этом в интервью. Ты же знаешь, как это… любить ребёнка и бояться ему навредить.
Упоминание о Маше задело за живое.
Да, у неё есть дочь. Пятилетняя Машенька, которая каждое утро бежит к ней в кровать и рассказывает свои сны. Которая рисует открытки на все праздники и засыпает только под мамину колыбельную.
Может ли она представить себе ситуацию, когда откажется от дочери? Ни при каких обстоятельствах.
— До свидания, Галина Петровна. Завтра утром зайду.
Доктор быстро вышла из палаты и прислонилась к стене. Сердце билось так, словно она только что пробежала стометровку. В это время дежурная медсестра проходила мимо с подносом лекарств.
— Снежана Алексеевна, что с вами? Вам плохо?
— Всё нормально. Просто устала.
— Может тогда домой пораньше пойдете? Я Петрову сама проконтролирую.
— Спасибо, Люд. Наверное, так и сделаю.
В ординаторской Снежана села за стол и открыла ноутбук. Работа — лучшее лекарство от лишних мыслей. Нужно было доделать статью для медицинского журнала, проверить результаты анализов трех пациентов, подготовить план операций на завтра.
Рутина, которая не давала времени на воспоминания.
Но мысли лезли в голову помимо воли.
Тётя Галя… Двадцать три года. Коммуналка. Страх взять на себя ответственность за чужого ребёнка.
С одной стороны, ее можно было понять. С другой… восьмилетняя девочка, потерявшая родителей, не должна была понимать логику взрослых. Она просто хотела, чтобы её кто-нибудь обнял.
Вечером супруг нашёл Снежану в ванной с полотенцем в руках. Машка уже спала. В квартире царила долгожданная тишина.
— Дорогая, ты уже полчаса здесь. Что случилось?
Женщина посмотрела на мужа. За семь лет брака он научился понимать ее с одного взгляда, но такого растерянного выражения не видел давно.
— Сегодня в больнице… я встретила свою тетю. Родную сестру отца.
Андрей присел рядом на маленький табурет, который они использовали для купания дочери.
— В смысле…. встретила?
— Она лежит в моём отделении. Инфаркт. Узнала меня по фамилии. Стала говорить, что искала всю жизнь, мучилась, раскаивалась.
— И ты ей поверила?
— Не знаю. Я вообще не знаю, что думать! — Снежана встала, подошла к зеркалу и нервно поправила волосы. — Понимаешь, я очень давно смирилась с тем, что у меня нет семьи, кроме вас с Машкой. И вдруг…
— А ты хочешь, чтобы у тебя была эта семья?
Вопрос застал её врасплох.
Хочет ли она?
Иногда, глядя на Машу, она думала о том, что у дочки нет бабушек, дедушек, двоюродных братьев и сестёр. Только родители мужа, которые приезжали к ним в гости несколько раз в год.
А хотелось ли ей самой иметь кого-то, кто помнит её отца, может рассказать семейные истории, показать старые фотографии?
— Не знаю. Может быть.
На следующий день Снежана специально пришла на обход пораньше. Галина Петровна уже не спала, сидела в кровати и листала журнал. При виде племянницы ее лицо просияло.
— Снежанка… То есть, простите, доктор…
— Снежана Алексеевна.
— Снежана Алексеевна, каковы результаты моей кардиограммы?
— Хорошие, можете собираться домой, — доктор сделала паузу, изучая карту пациентки. — Галина Петровна, а вы… вы действительно сестра Алексея Морозова?
Глаза женщины заблестели.
— Да! Конечно! У меня дома есть фотографии, документы… Хотите, я принесу? Или лучше… может вы придете в гости? Познакомитесь с моими дочками, вашими двоюродными сёстрами.
— У вас есть дочери?
— Две. Ленка и Наташа. Лене двадцать восемь, Наташе двадцать пять. Они такие хорошие девочки! И они знают о тебе, я им рассказывала. Они тоже очень хотят познакомиться.
Снежана представила себе двух незнакомых женщин, которые всю жизнь знали о ее существовании, но никогда не пытались ее найти. Странное ощущение. Как будто узнаешь, что за тобой долгие годы тайно наблюдали.
— А ваш муж?
— Виктор? Он хороший, работящий. Сантехник. Мы живем в двухкомнатной квартире. Скромно, но уютно! — Галина Петровна помолчала, потом добавила: — Я понимаю, что у тебя другой уровень жизни. Видела о тебе статьи в интернете. Ты очень успешная, известная. Наверное, живёшь совсем не так, как мы.
В её голосе не было зависти. Скорее, смиренное признание статуса племянницы. Это почему-то тронуло Снежану больше, чем ее слезы накануне.
— Галина Петровна, а у вас есть… есть что-то из вещей моих родителей? Фотографии, документы?
— Конечно! У меня целая коробка. После похорон мне кое-что передали из квартиры. Я всё берегла, думала… вдруг когда-нибудь… Хочешь посмотреть?
— Да. Я хочу.
Вечером Снежана рассказала Андрею о разговоре с тетей. Он слушал, готовил ужин и время от времени одобрительно кивал.
— Значит пойдешь к ним в гости?
— Наверное. Из-за фотографий. Я почти ничего не помню об отце с мамой. А хочется…
— Понятно. Только осторожно.
— В смысле?
— В смысле не спеши открывать душу нараспашку. Люди бывают разные. И потребности у людей бывают разные.
Маша вбежала в кухню, размахивая рисунком: дом, дерево, солнце и четыре фигурки под ним.
— Смотрите! Это мы! Папа, мама, я и бабушка!
— Какая бабушка? — удивился Андрей.
— Ну, та, что мама нашла. Мне нужна бабушка, а то у всех в группе есть, а у меня нет.
Снежана и Андрей переглянулись. Удивительно, как дети улавливают взрослые разговоры, даже когда кажется, что они не слушают.
— Машенька, а откуда ты знаешь про бабушку?
— Вы вчера говорили тихо-тихо, а я не спала. Можно я с вами пойду к ней?
Тетина квартира действительно была скромной. Галина Петровна очень волновалась: суетилась, предлагала тапочки, извинялась за беспорядок, которого, впрочем, не было. Двухкомнатная хрущёвка выглядела чисто и уютно, хотя мебель явно помнила ещё советские времена.
— Проходите, проходите! Вот, знакомьтесь… мои девочки. Это Лена, старшая.
Лена была полноватой блондинкой с приветливой улыбкой и идеальным маникюром. Работала, как выяснилось, администратором в салоне красоты, была замужем, но детей у нее пока не было.
— Снежана! Наконец-то! Мама столько про тебя рассказывала. Ты такая красивая! И молодая совсем. Я думала, ученые все старые и в очках.
Младшая Наташа оказалась противоположностью сестры: худенькая, темноволосая, одетая в джинсы и простую футболку. Она долго, внимательно и недоверчиво изучала Снежану.
— А я Наташа. Работаю в банке, кредитным консультантом.
Машка держалась рядом с мамой, с любопытством разглядывая новых родственников. Галина Петровна то и дело всплескивала руками:
— Машенька, какая же ты хорошенькая! Вылитая бабушка Зина! Мамина мама. У неё такие же глазки были.
— А где мои дедушка и бабушка? — спросила девочка с детской непосредственностью.
Снежана слегка напряглась, но Галина Петровна ответила малышке очень мягко:
— Они на небе, солнышко. Давно уже. Но они тебя очень любят, даже оттуда.
За чаем Галина Петровна принесла обещанную коробку: фотографии, документы, несколько книг. Снежана с замиранием сердца разглядывала снимки родителей.
— Это их свадьба, — пояснила Галина Петровна. — Алёша такой красивый был! И умный. Помню, как он мне математику объяснял. Я в школе ничего не понимала, а он так просто рассказывал…
Слушая рассказы тёти, Снежана чувствовала, как что-то теплое разливается в груди.
Наконец-то отец становился не просто размытым воспоминанием, а живым человеком. Оказывается, он любил читать фантастику, умел играть на гитаре, всегда заступался за младшую сестру перед родителями.
— А мама моя какой была?
— Зиночка… Тихая такая, но с характером. Папу твоего в университете покорила. Красавица была необыкновенная. И руки золотые… вышивала, вязала. Вот, смотри, это она тебе связала.
Галина Петровна достала из коробки маленький жёлтый свитерок. Снежана взяла его в руки. Он был мягким, теплым, пахнущим старым домом.
— Можно, я его Машке примерю?
— Конечно! Он же твой.
Три часа пролетели незаметно.
Лена рассказывала смешные истории из салона красоты, Наташа — про банковские будни. Маша освоилась и играла с котом Барсиком. Снежана почувствовала себя… частью чего-то. Впервые за много лет… не гостьей, а родной.
— Дорогая, нам пора, — деликатно напомнил супруг. — Маше завтра в садик.
— Конечно, конечно! — засуетилась Галина Петровна. — Но вы ещё приезжайте! И мы можем к вам приехать.
— Конечно, — радостно ответила Снежана. — Обязательно приезжайте.
В машине Машка уснула, прижимая к себе желтый свитерок. Андрей молча вёл машину, время от времени поглядывая на жену.
— Ну что? Как впечатления?
— Хорошие. Они… обычные. Простые люди. Галина Петровна правда кажется искренней. И девочки нормальные.
— Лена показалась мне слишком… активной. А Наташа наоборот, слишком тихой.
— Они просто волновались. Я тоже волновалась.
За следующие две недели их встречи стали регулярными: то Снежана заезжала к ним после работы, то они приходили к ней.
Галина Петровна оказалась прекрасной рассказчицей: знала множество семейных историй, помнила детали, которые оживляли прошлое.
Лена всегда была готова помочь с Машей, играла с ней, читала сказки. Наташа постепенно оттаивала, рассказывала про свою работу и интересовалась медициной.
Снежана начала думать, что, может быть, она действительно нашла семью. Что годы одиночества закончились. Маша обожала новую бабушку, называла Лену и Наташу тетями, рисовала им открытки.
Но однажды все изменилось, когда Лена позвонила с неожиданной просьбой.
— Снежаночка, прости, что беспокою… У меня тут ситуация сложилась. В салоне сокращения, могут уволить. А я слышала, в твоей больнице требуются администраторы. Ты не могла бы замолвить за меня словечко?
Женщина растерялась. Просьба была неожиданной, но в принципе выполнимой.
— Лен, я могу узнать… Но там нужно медицинское образование… хотя бы среднее.
— А нельзя как-нибудь… ну, ты же заведующая? Наверняка можешь повлиять?
— Влиять-то я могу, но есть же требования…
— Ну, Снежаночка, пожалуйста! Мы же родные! родственники должны друг другу помогать!
После разговора у женщины остался неприятный осадок. Что-то в интонации Лены, в этом «мы же родные» показалось фальшивым. Но она решила, что ей просто показалось.
Люди имеют право просить о помощи. Особенно родственники.
Но просьбы посыпались как из рога изобилия.
Через неделю после разговора о работе Наташа деликатно поинтересовалась, не может ли Снежана одолжить ей денег: у неё были проблемы с кредитом, банк грозил штрафами. Сумма была небольшая… тридцать тысяч, поэтому Снежана, не раздумывая, перевела деньги на карту.
Не чужие же они ей, в конце концов.
Потом Галина Петровна начала жаловаться на здоровье: болит спина, ноги отекают, голова кружится.
Снежана записала её к лучшим специалистам в своей больнице и организовала полное обследование. Ее анализы оказались в норме, но тётя продолжала жаловаться.
— Снежаночка, а правда, что у тебя есть знакомые в частных клиниках? А то я читала, что там обследования более точные…
Частные обследования обошлись женщине в восемьдесят тысяч.
Снежана заплатила, не моргнув глазом.
Андрей начинал хмуриться, когда слышал о новых тратах.
— Дорогая, ты не находишь, что они слишком часто просят помощи?
— Это семья, Андрей. Я двадцать семь лет была одна, теперь у меня есть родственники. Разве плохо, что они обращаются ко мне?
— Плохо то, что они только обращаются. А сами что-то дают взамен?
Снежана задумалась. Действительно, что они дают? Тепло общения, рассказы о родителях, воскресные вечера…
Разве это не важно?
Однако однажды все изменилось.
Снежана приехала к тёте с коробкой игрушек для местных детей. Машка переросла конструкторы и куклы, а выбрасывать их было жалко.
В подъезде не работал лифт, поэтому пришлось пешком подниматься на пятый этаж. Подойдя к двери, женщина услышала голоса: дверь квартиры была закрыта неплотно.
— Мам, а ты спросила у неё про квартиру? — это была Лена.
— Рано ещё. Надо аккуратнее. Сначала пусть привыкнет к нам.
— А чего тянуть? — раздраженно процедила Наташа. — Видишь, какая она добрая. Попросишь… не откажет. У неё денег куры не клюют, а мы тут в этой хрущёвке торчим.
— Наташка, не торопись. Она умная, заподозрит что-то. Надо постепенно. Вон, уже на работу Ленку устроила, мне лечение оплачивает. Дальше больше будет.
— Да уж, повезло нам с племяшкой! — засмеялась Лена. — Богатая, знаменитая, и при этом наивная как ребёнок. Прямо золотое дно! Так и хочется сиротинушке к семье пристроится!
— Вот именно! Поэтому главное, продолжать в том же духе. Семья, родство, кровные узы… А там посмотрим. У неё же квартира в центре, наверняка миллионов на двадцать тянет. И дача есть, я видела фотки в телефоне. Машина дорогая…
— Мам, а если она догадается? — в голосе Наташи проскользнула тревога.
— Не догадается! Она хочет верить, что у неё есть семья. Такие люди сами себя обманывают, только помогай.
Снежана, не двигаясь, стояла на лестничной площадке и прижимала к груди коробку с игрушками. На глазах появились слезы.
Золотое дно… Наивная как ребёнок… Сиротинушка, которая хочет найти семью..
Тихо развернувшись, женщина спустилась вниз и села в машину. Руки дрожали, когда она набирала номер супруга.
— Ты был прав, — сказала она, когда муж ответил. — Они… они просто используют меня.
— Где ты сейчас?
— У их дома. Подслушала разговор. Они обсуждали квартирный вопрос.
— Приезжай домой. Поговорим.
Дома Снежана подробно рассказала Андрею услышанное. Он слушал молча, иногда качая головой.
— И что теперь собираешься делать?
— Не знаю. Часть меня хочет просто исчезнуть, не отвечать на звонки, сделать вид, что ничего не было.
— А другая часть?
— Другая часть хочет приехать туда и высказать им всё, что я думаю.
— И что тебя останавливает?
Супруга помолчала, разглядывая чайные листья на дне кружки.
— Страх, что я сделаю ещё больнее себе. И… и жалко Машку. Она так привязалась к ним.
— Маша переживёт. Дети приспосабливаются быстрее взрослых. А вот ты… ты имеешь право на свою злость. И на свою правду.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тётя Галя».
— Снежаночка, где ты? Мы ждём! Наташка пирог испекла, Ленка новые фотографии нашла. Приезжай!
Ее голос был всё тем же: тёплым, заботливым, любящим. Профессиональная актёрская работа!
— Галина Петровна, я сейчас приеду. Мне нужно кое-что вам сказать.
Снежана медленно поднималась по ступенькам, обдумывая каждое слово. Злость улеглась, уступив место холодной решимости. Она не собиралась кричать или устраивать сцены: это было бы слишком примитивно. У неё был другой план.
Дверь открыла Лена и сразу бросилась ее обнимать:
— Снежаночка! А мы думали, ты передумала приезжать. Проходи, проходи!
— Спасибо, — сухо ответила женщина, проходя в комнату. — Все собрались? Отлично!
Галина Петровна сидела в кресле, Наташа устроилась на диване, а дядя Виктор читал на кухне газету. Снежана села напротив, положила сумочку на колени и улыбнулась своей профессиональной улыбкой, которую использовала с особо неприятными пациентами.
— Знаете, я сегодня много думала о семье. О родственных связях. О том, что значит быть кровными родственниками.
— Да, конечно! — подхватила Галина Петровна. — Мы тоже об этом думали. Как хорошо, что мы нашли друг друга…
— Именно! Нашли! — Снежана сделала паузу, изучая их лица. — И знаете, что особенно понравилось в семейных отношениях? Искренность. Открытость. Умение говорить правду.
Что-то в её тоне заставило Наташу настороженно поднять голову.
— Вот, например, Галина Петровна, вы мне рассказывали, как мучились все эти годы, как думали обо мне. Очень трогательно. Только незадача… я навела справки в органах опеки. Оказывается, вы даже никогда не пытались со мной встретиться. Ни разу.
Лицо Галины Петровны побледнело, но она попыталась возразить:
— Да, но я же говорила, что была молодая, испуганная…
— Конечно, не сомневаюсь! Двадцать три года — это почти младенчество! — племянница ехидно ухмыльнулась. — Правда, очень много женщин в этом возрасте становятся матерями. Но у всех разные жизненные приоритеты, не так ли?
Наташа переглянулась с Леной. Атмосфера в комнате начинала накаляться.
— Снежана, если ты на что-то злишься…
— Злюсь? — женщина рассмеялась. — Нет, Лена, я не злюсь. Я просто наконец поняла, с кем имею дело. Знаете ли, в медицине есть такое понятие… паразит. Организм, который живёт за счёт хозяина, ничего не давая взамен. Более того, причиняя ему вред.
— Что ты хочешь этим сказать? — с вызовом спросила Наташа.
— Я хочу сказать, что вы образцовые социальные паразиты! — Снежана говорила спокойно, почти дружелюбно. — Причём довольно талантливые. Особенно вы, Галина Петровна. Этот спектакль с больничной палатой, слезы, раскаяние… профессионально сыграно. Браво! И расчёт точный! Взять на эмоциях, на чувстве вины, на потребности сироты найти семью.
— Мы действительно твоя семья! — почти взвизгнула Галина Петровна.
— Семья? Да что вы говорите! Семья — это когда восьмилетнего ребёнка не бросают на произвол судьбы. Это когда не ждут двадцать семь лет, пока человек станет успешным и богатым. А то, что вы делаете… называется мошенничеством. Эмоциональным мошенничеством.
Лена попыталась встать, но Снежана остановила её жестом.
— Подожди, Лена. Я ещё не закончила. Хочу расставить все точки над “и”! — она повернулась к младшей кузине. — Наташа, а ты молодец. Очень правильно подметила! Я действительно была наивной как ребёнок. Ключевое слово… была. Знаете ли, сиротство неплохо закаляет. Учит отличать искренность от фальши. Просто иногда очень хочется поверить в сказку.
— Ты подслушивала! — констатировал муж Галины Петровны, выходя из кухни.
— А, и глава семейства объявился! — Снежана окинула его презрительным взглядом. — Да, дядя Виктор, подслушивала. И могу дать вам хороший совет. Когда строите планы по разводу племянницы на деньги, стоит плотнее закрывать дверь.
Все онемели. Галина Петровна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Мы не хотели…
— Что вы не хотели, Лена? Обманывать? Или попадаться? — женщина встала и поправила сумочку. — Знаете, в чём ваша главная ошибка? Вы думали, что сирота будет благодарна за любое внимание. Что она готова платить любую цену за иллюзию семьи. Но я выросла. И я давно поняла, что лучше быть одной, чем с теми, кто видит в тебе только источник дохода.
— Снежана, постой… — Галина Петровна поднялась с кресла. — Мы можем всё объяснить…
— Объяснить? А что тут объяснять? Всё предельно ясно. Единственное, что мне интересно… это фотографии родителей. Они настоящие? Или и их вы где-то раздобыли?
— Фотографии настоящие, — тихо ответила тетя. — Мы действительно родственники.
— Ну что ж, спасибо вам за эту правду! — Снежана улыбнулась. — Я тоже вам признаюсь честно. Даже если у меня когда-нибудь будет пятнадцать квартир, запомните, ни один из ваших нахлебников их не увидит! Не потому, что я жадная. А потому, что я наконец поняла разницу между семьёй и театром одного актёра.
Женщина вышла и закрыла за собой дверь. За спиной остались растерянные голоса, попытки что-то кричать вдогонку. Но это её уже не касалось.
В машине Снежана сидела несколько минут, привыкая к новому ощущению. Странно… она думала, что ей будет грустно или больно. Но вместо этого она чувствовала какое-то облегчение. Как будто сняла неудобную, тесную одежду.
Дома её встретили Андрей и Маша. Дочка как всегда бросилась обниматься.
— Мам, а где тётя Галя? Ты обещала, что она придёт в гости.
Снежана присела рядом с девочкой и обняла её.
— Машенька, тётя Галя больше не будет к нам приходить. Но у тебя есть папа, есть я, есть дедушка с бабушкой в Питере. Мы и есть настоящая семья.
— А почему она не будет приходить?
— Потому что иногда взрослые ошибаются в людях. Но это нормально. Главное, вовремя это понять.
Маша задумчиво кивнула и убежала играть. Андрей обнял жену за плечи.
— Ну что, как ощущения?
— Знаешь, мне хорошо. Перед собой, перед вами! Оказывается, правда действительно освобождает. Даже когда она не очень приятная.
Вечером, укладывая Машу спать, женщина подумала о том, что семья — это не те, кто появляется, когда тебе есть что дать. Семья — это те, кто остаётся, когда дать нечего. И в этом смысле её семья была здесь: в этой квартире, в этих объятиях, в этой простой и настоящей любви.
