За кулисами сцены, где она была душой и совестью эстрады, кипели совсем другие страсти: обвинения в жадности, тайны и личная драма, о которой молчали сорок лет.
Она была голосом эпохи. «Носики-курносики», «Я не могу иначе», «Сто часов счастья» — песни Валентины Толкуновой пела вся страна. Её образ — душевность, искренность, почти материнская нежность. Её карьера — более сорока лет на вершине без единого публичного скандала.
Казалось, перед нами идеал, человек вне сплетен и зависти. Разве что слухи о давнем романе с Львом Лещенко иногда будоражили поклонников. Но оказалось, что за этим безупречным фасадом скрывалась другая, непарадная жизнь.
Жизнь, в которой артистка, так щедро дарившая эмоции со сцены, прослыла среди своих же коллег человеком невероятно, патологически скупым. Откуда взялись эти разговоры? И что заставило её концертного директора спустя годы нарушить молчание и раскрыть все «странности» народной любимицы?
Новый директор и первое задание: «Слетайте за икрой»
История, перевернувшая представления о певице, началась с кадровых перестановок. Долгие годы делами Валентины Васильевны занимался Марк Рапопорт — директор опытный, уважаемый, мастер своего дела. Но в один момент его место заняла новичок в этом бизнесе — Любовь Майорова.
Сама Майорова позже признавалась, что не была страстной поклонницей Толкуновой, хотя, конечно, знала её хиты. Её больше волновала встреча с самим Рапопортом, у которого она надеялась перенять бесценный опыт. Но судьба распорядилась иначе.
Первый разговор с Толкуновой произвёл на Любовь самое приятное впечатление. Певица была доброжелательна, мягка, излучала тепло.
— Марк Николаевич отзывался о вас с большой теплотой, — сказала как-то Валентина Васильевна новой сотруднице. — Расскажите, откуда вы, чем занимались раньше?
Майорова ответила, что до этого работала в театре. Глаза Толкуновой загорелись.
— Как интересно! — воскликнула она. — Я всегда мечтала о собственном театре! Думаю, вам уже нет необходимости работать с Марком Николаевичем. Вы могли бы помочь мне в реализации моих театральных замыслов.
Вскоре Рапопорт был уволен, а Любовь Майорова неожиданно для себя оказалась на его месте. Сначала она не могла понять, почему такой профессионал, как Марк Николаевич, ушёл. Ответ пришёл позже, во время первых же совместных гастролей.
Начинала она с обычных поручений: купить билеты, отправить багаж, доставить наряд или письма. Но иногда задачи были весьма экзотическими.
— Порой приходилось выполнять и совсем неожиданные просьбы, — вспоминала Майорова. — Например, срочно лететь в другой город за чёрной икрой для Валентины Васильевны.
Это было лишь первое, самое безобидное удивление. Настоящий шок ждал её впереди, когда она увидела, как звезда советской эстрады взаимодействует со своим коллективом.
Гастрольные будни: поросёнок в чемодане и конфеты с бабочками
Первые же концертные поездки открыли Любови Майоровой ту сторону жизни Толкуновой, о которой за кулисами говорили шёпотом, но вслух не произносили никогда. Речь шла о невероятной, доходящей до абсурда экономии.
По давней гастрольной традиции, местные власти или поклонники в каждом городе встречали артистов хлебом-солью и угощениями. Обычно эти дары делились между всеми участниками коллектива — музыкантами, техниками, администрацией. Люди целый день в дороге, им нужно перекусить. У Толкуновой всё было иначе.
— Валентина Васильевна настойчиво просила запечатывать все угощения и везти с собой, — рассказывала директор. — В итоге они просто засыхали, и их приходилось выкидывать в следующем городе. Но отдавать команде — это было не в правилах.
Однажды в одном из городов коллективу преподнесли целого жареного поросёнка — блюдо роскошное и скоропортящееся. Разумнее всего было бы тут же собрать всех и устроить пир. Но Толкунова распорядилась иначе.
— Люба, нарежьте его и сложите в холодильник в гостинице, — приказала она.
Поросёнка нарезали, упаковали, погрузили в багаж. Так он и путешествовал с ними из города в город, пока не протух окончательно. Пришлось выбросить. Никто из музыкантов так и не попробовал ни кусочка.
Анекдотичной, по словам Майоровой, стала история с огромной коробкой конфет, которую тоже подарили певице. Её также бережно запаковали и повезли с собой. Когда в конце долгого тура коробку наконец вскрыли, оттуда вылетела… настоящая бабочка. Конфеты пролежали так долго, что в них завелись насекомые.
— Я смотрела на всё это и не могла понять, — делилась впечатлениями Любовь. — Как в одном человеке может уживаться такое чувство собственного достоинства, такая требовательность к качеству своего быта и такая… странная экономия на мелочах?
Музыканты, работавшие с Толкуновой, терпели такое отношение не от большой любви. Просто в те годы альтернатив было мало. Места в хороших коллективах ценились на вес золота.
— Многие высказывали своё недовольство открыто, — продолжала Майорова. — Особенно тяжело было видеть, как строятся отношения у других звёзд. Эдита Пьеха, например, после концертов в Бресте пригласила на ужин в ресторан весь свой коллектив, от солистов до осветителей. Иосиф Кобзон всегда был со своей командой на одной волне, никогда не отделял себя.
У музыкантов Надежды Бабкиной были собственные квартиры… А у нас даже с выплатой зарплат порой возникали задержки и вопросы.
Слухи о бережливости Толкуновой ходили давно. В одной из телепередач, посвящённых певице, вспоминали шокирующий случай. Костюмерша Валентины Васильевны, женщина, воспитывавшая детей одна и боровшаяся с онкологией, отчаялась и попросила у певицы в долг небольшую сумму. Толкунова отказала.
Всё это рисовало образ законченной скупердяйки, человека, для которого чужие проблемы не существуют. Но так ли это было на самом деле? И откуда в душе столь щедрой артистки взялась эта ледяная жилка расчёта?
«Евгеша», война и туфли Зыкиной: детство, которое всё объясняет
Чтобы понять поведение Валентины Толкуновой, нужно заглянуть в её детство. Туда, где формируется характер и закладываются главные жизненные страхи. И её история — это история постоянной, выматывающей нужды.
Она росла в простой семье. Отец работал на железной дороге, мать, которую в семье ласково называли Евгешей, вела хозяйство. Начало войны перечеркнуло и этот хрупкий быт. Отца призвали на фронт, семья распалась. Когда он вернулся, это был уже другой человек — сломленный, пристрастившийся к алкоголю. Денег в доме почти не было, они жили впроголодь, сводя концы с концами.
Мать Валентины, Евгеша, и сама выросла в страхе. Её отца, деда певицы, арестовали в 1938 году. Эта травма навсегда осталась в её душе — страх перед государством, перед будущим, перед нищетой. Этот же страх, как эстафету, она передала дочери.
Валентина с детства знала цену каждой копейке. Она видела, как мать считает крохи, как боится лишний раз потратиться. Мечтать о красивой одежде, обуви, лакомствах было бессмысленно. Это был мир жёсткой экономии, где каждая вещь должна была служить вечно.
Когда она начала петь, выходить на сцену, проблема с костюмами встала особенно остро. У начинающей певицы не было ни приличного платья, ни туфель. Часто ей приходилось буквально занимать обувь у своей уже известной коллеги и подруги Людмилы Зыкиной, чтобы выглядеть достойно.
Это детство, проведённое в ожидании беды и в борьбе с нищетой, наложило неизгладимый отпечаток. От матери она переняла не просто бережливость, а гипертрофированную, паническую экономию. Каждый рубль должен быть сохранён, каждая вещь — использована до конца. Это был не расчёт, а инстинкт выживания, въевшийся в подкорку. Даже когда пришли слава и деньги, этот внутренний механизм продолжал работать.
Именно этим, вероятно, объясняется парадокс, который поражал всех её сотрудников. Своей экономией, доходящей до жадности, она мучила коллектив. Но для двух самых близких людей — для матери и для сына — у неё была бездонная щедрость.
Две семьи: скупость для чужих и щедрость для своих
Вот тут и проявлялся главный контраст в характере Толкуновой. Для мира, для коллег, для посторонних она была человеком строгим, даже прижимистым. Но для своей маленькой семьи — совсем другой.
Её матери, той самой Евгеше, познавшей все ужасы двадцатого века, она обеспечила спокойную и достойную старость. Та жила в отдельной квартире, у неё была домработница, а Валентина Васильевна постоянно поддерживала её финансово, стоило только попросить.
Сын Николай был для неё смыслом жизни. Она, выросшая в лишениях, хотела дать ему всё, чего сама была лишена. Ему покупали самые лучшие игрушки, самую красивую одежду, самые вкусные деликатесы. Каждое лето он отдыхал на море — неслыханная роскошь для большинства советских детей. Она ограждала его от всех проблем, пытаясь построить для него идеальный, беззаботный мир.
Этот мир рухнул в лихие 90-е. Сын, не привыкший к отказам и трудностям, попал в беду, связавшись с наркотиками. И здесь Валентина Васильевна проявила всю свою силу и влияние. Она использовала все свои связи, все возможности, чтобы вытащить его, не дать сгинуть в тюрьме. Она боролась за него, как львица.
Но благодарности не дождалась. Когда она сама тяжело заболела, когда ей по-настоящему понадобилась поддержка сына, его не было рядом. Он приехал только на похороны. Вся её жертвенная любовь, все её сбережения, отложенные для него, оказались потраченными впустую. Горькая ирония судьбы для женщины, которая так боялась пустоты и одиночества.
Так кем же она была — Валентина Толкунова? Жадной скрягой, как говорили за её спиной музыканты? Или травмированным ребёнком войны, который, даже став звездой, так и не смог избавиться от страха перед нищетой?
Вероятно, и тем, и другим. Её скупость по отношению к коллективу была неприглядной и болезненной для окружающих. Но её бережливость была порождена не алчностью, а глубокой, детской травмой. Она экономила на чужих, чтобы ни в чём не отказывать своим. Она копила не для себя, а ради чувства безопасности, которого у неё никогда не было.
Её история — это не оправдание, а объяснение. Напоминание о том, что за каждым публичным образом, за каждой сценической маской скрывается сложная, порой противоречивая человеческая история. И иногда эта история бывает очень грустной.
Так что, осуждая её за поросёнка в чемодане, стоит вспомнить девочку, которая мечтала о новых туфлях, а носила чужие. И женщину, которая, подарив стране миллионы улыбок, так и не смогла победить собственный, вынесенный из детства страх.
