Дом Виктории стоял на самом краю посёлка, там, где асфальтированная дорога кончалась и начиналась обычная грунтовка. Крепкий, добротный, сложенный из красного кирпича, с широкой застеклённой верандой и высоким деревянным забором. Она купила его пять лет назад, когда ещё работала бухгалтером в городе и по крупицам, месяц за месяцем, копила на что-то своё, на что-то по-настоящему настоящее.
Вложила в этот дом абсолютно всё. Все накопленные деньги до копейки, всё свободное время после работы, все силы и энергию. Сама выбирала краску и красила стены в светлые, тёплые тона, часами ходила по мебельным магазинам, выбирая каждый стул, сажала во дворе молодые яблони, которые теперь уже давали первые плоды. Каждый вбитый гвоздь здесь был её личным, обдуманным решением. Каждая половая доска. Каждый посаженный цветок в саду.
Она с раннего детства привыкла рассчитывать только на себя и свои силы. Всегда. Только так. На родителей особо рассчитывать не приходилось — отец ушёл из семьи рано, когда ей было семь, мать была постоянно занята тяжёлой работой и простым выживанием. Никто ничего Виктории не дарил просто так и не обещал золотых гор. Всё, что у неё было в жизни, она заработала своим упорным трудом, своими мозолями.
С Антоном они встречались ровно полгода. Совсем недолго для каких-то серьёзных выводов и решений. Отношения развивались медленно, очень осторожно, как у двух взрослых людей, которые уже успели обжечься в прошлых отношениях. Он приезжал на выходные из города, где работал на заводе инженером, они гуляли по тихим улицам посёлка, ужинали вместе, много и подолгу разговаривали обо всём на свете. О совместном будущем говорили только вскользь, без конкретики и планов. Виктория сознательно не торопилась делать поспешные выводы. Он тоже, как ей казалось со стороны, особо не спешил.
В субботу утром, когда она неторопливо поливала свои любимые цветы на просторной веранде, Антон неожиданно позвонил. Голос был самый обычный, спокойный, ничего подозрительного.
— Слушай, Вик, давай сегодня заедем к моей маме ненадолго, на минутку? Она уже давно хочет с тобой нормально познакомиться поближе.
Виктория вытерла мокрые руки о свой старый садовый фартук. Подумала пару секунд.
— Хорошо, давай. Почему бы и нет? Познакомиться с родителями — это нормально и совершенно правильно.
Через час он подъехал к её дому на своей синей потрёпанной машине. Она вышла из калитки, тщательно заперла замок, села в салон рядом с ним. Поехали по знакомой, много раз проезженной дороге.
По пути он молчал заметно больше обычного. Виктория спокойно смотрела в окно на медленно проплывающие мимо поля с пшеницей и не придавала его молчанию какого-то особого значения. Люди бывают молчаливыми, когда серьёзно думают о чём-то своём, это нормально.
Они приехали к небольшому старому дому в соседнем посёлке, километрах в пятнадцати отсюда. Антон вышел из машины, вежливо открыл ей дверь со стороны пассажира. Она пошла за ним следом к облупившемуся крыльцу.
У самого входа, прямо на земле, стояли два больших потёртых чемодана в старых чехлах. И спортивная сумка тёмного цвета. И несколько пакетов, туго набитых какими-то вещами.
Виктория замедлила свой шаг. Остановилась, нахмурившись.
— Это что такое? Что это за вещи?
Антон не ответил сразу на вопрос. Просто молча подошёл к входной двери и резко толкнул её рукой.
Из дома медленно вышла крупная женщина примерно лет шестидесяти. Полная, грузная, с ярко крашеными химически-рыжими волосами, одетая в цветастый домашний халат. За ней — ещё одна женщина, заметно помоложе, лет сорока пяти, худая и высокая, с недовольным, постоянно уставшим лицом.
— Вот, мама, это Вика, моя девушка, — сказал Антон, кивая в сторону Виктории. — Вика, это моя мама, Нина Петровна. Знакомьтесь.
Мать очень внимательно, откровенно оценивающе окинула Викторию тяжёлым взглядом с головы до самых ног. Медленно, задумчиво кивнула с видом опытного знатока.
— Ну здравствуй, девонька. Я Нина Петровна, как сын уже сказал тебе. А это вот моя родная сестра Лена, мы с ней вместе выросли. Мы с ней немного поживём у вас в доме, пока тут этот проклятый ремонт идёт.
Виктория медленно моргнула глазами. Совершенно не поняла смысл сказанного.
— Что? Извините, я не поняла. Какой ремонт? И при чём тут я и мой дом?
— Ну тут у нас в доме начался капитальный ремонт, — небрежно махнула рукой Нина Петровна, как будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. — Крышу полностью меняют, стены штукатурят заново. Жить здесь просто физически невозможно стало. Пыль стоит сплошным столбом, грохот идёт с раннего утра до позднего вечера. А у вас, Антон мне говорил, дом большой, просторный. Места точно хватит всем с головой, не тесно будет.
— Погодите минутку, — медленно, с явно нарастающим непониманием сказала Виктория. — Какой конкретно ремонт? И при чём здесь мой личный дом?
— Ну как при чём? — совершенно искренне удивилась свекровь, округляя накрашенные глаза. — Вы же с моим Антоном вместе уже живёте, встречаетесь. Значит, и дом у вас теперь общий, семейный, один на двоих.
— Мы не вместе в том конкретном смысле, в котором вы сейчас думаете и понимаете. И дом мой. Только мой. Лично мой, оформленный на меня.
Нина Петровна заметно поджала свои накрашенные губы. Прищурила глаза подозрительно.
— Антон, ты что ей совсем ничего заранее не сказал, не предупредил?
Антон стоял у своей машины, засунув руки глубоко в карманы джинсов, и упорно молчал. Смотрел куда-то в сторону, на старый покосившийся забор соседей.
— Что именно не сказал мне? — спросила Виктория, медленно поворачиваясь к нему всем телом.
Он неловко, виновато пожал плечами.
— Ну мама меня очень попросила помочь. На недельку всего-то. У них там действительно ремонт серьёзный, капитальный.
— И ты просто решил, что можно привезти их в мой дом? Без предварительного разговора со мной? Без моего прямого согласия на это?
— Ну я искренне думал, что ты не будешь особо против этого. Дом у тебя и правда большой, целых три комнаты свободных.
Виктория остро почувствовала, как внутри что-то медленно, но верно холодеет. Медленно, но совершенно и абсолютно необратимо.
— Садитесь все в машину, — сказала она ровным, спокойным, контролируемым голосом. — Едем к моему дому. Прямо сейчас, без разговоров.
Антон молча кивнул в ответ. Нина Петровна удовлетворённо хмыкнула про себя, окончательно решив, что вопрос уже полностью решён в её пользу. Тётя Лена молча подняла один из тяжёлых чемоданов обеими руками и понесла его к багажнику машины.
Все они погрузились в тесную машину вчетвером. Антон завёл шумный двигатель. Поехали обратно той же дорогой. Виктория сидела на переднем сиденье и упорно молчала. Просто смотрела в окно на хорошо знакомую дорогу, на поля.
Через двадцать минут езды подъехали к её дому на краю посёлка. Антон аккуратно припарковался у старой деревянной калитки. Вышел, открыл тяжёлый багажник. Начал методично доставать чемоданы, сумки и пакеты.
Нина Петровна самой первой решительно прошла через скрипучую калитку во двор. Неспешно, с видом хозяйки, прошлась по всему участку, внимательно и придирчиво оглядывая молодые яблони, аккуратные клумбы с яркими цветами, широкую застеклённую веранду. Одобрительно кивала головой с видом опытного знатока недвижимости и строительства.
— Хороший дом, добротный, — сказала она вслух, скорее обращаясь к себе, чем к остальным. — Крепкий, это видно сразу невооружённым глазом. С толком построен, не абы как, на скорую руку.
Виктория молча открыла тяжёлую входную дверь широко. Все зашли внутрь гуськом, друг за другом.
Нина Петровна сразу же пошла по всем комнатам, совершенно не спрашивая ни разрешения, ни одобрения. Заглянула в просторную светлую спальню, в большую кухню с широким окном, в небольшую кладовую, где аккуратными рядами стояли банки с домашними заготовками. Открыла дверь на застеклённую веранду, вышла туда, постояла, внимательно оглядывая абсолютно всё вокруг.
Вела себя именно так, будто уже давно, много лет здесь жила. Будто это её собственная личная территория, её законные владения. Будто она просто вернулась в родной дом после очень долгой поездки к дальним родственникам в другой город.
Тётя Лена молча стояла в узкой прихожей с тяжёлым чемоданом в обеих руках и терпеливо ждала, когда ей скажут, куда конкретно её поселят.
Нина Петровна вернулась обратно в гостиную, тяжело, с явным усилием опустилась на мягкий диван, довольно и удовлетворённо улыбнулась.
— Дом большой, просторный, — сказала она очень удовлетворённо, медленно оглядывая всю комнату оценивающим взглядом. — Места всем точно хватит спокойно. Мы с моей Леночкой тут поживём.
Виктория стояла у двери в гостиную, не входя внутрь. Руки сами собой медленно сжались в крепкие кулаки. Но лицо оставалось абсолютно спокойным, без малейших эмоций на нём.
Внутри всё мгновенно выстроилось в одну жёсткую, кристально ясную прямую линию. Без сомнений. Без колебаний. Без малейшего страха последствий.
Антон стоял у окна, упорно и настойчиво отводил свой взгляд в сторону улицы. Молчал упрямо. Как будто важный вопрос уже давно окончательно решён всеми и обсуждению вообще не подлежит.
Виктория молча развернулась и вышла из гостиной. Прошла в свою спальню твёрдым, решительным шагом. Открыла старый деревянный шкаф, достала с самой верхней полки толстую папку с важными документами.
Вернулась в гостиную. Положила тяжёлую папку на стол прямо перед Ниной Петровной с глухим, решительным стуком.
— Вот, пожалуйста, — сказала спокойно, совершенно без эмоций в голосе. — Все документы на дом. Можете внимательно посмотреть и изучить.
Нина Петровна с явным недоумением взяла папку обеими руками. Открыла первую страницу. Быстро пробежала глазами по первым строчкам.
— И что именно я должна здесь увидеть такого?
— То, что дом оформлен исключительно на меня одну. Только моя фамилия стоит во всех этих бумагах, больше никакой другой. Купила я его задолго до знакомства с вашим сыном Антоном. На свои кровные, честно заработанные деньги. Он к этому конкретному дому не имеет никакого отношения. Совершенно никакого.
— Ну так вы же вместе теперь живёте, встречаетесь, — начала было Нина Петровна, но голос её заметно стал менее уверенным и твёрдым.
— Нет, — очень твёрдо и решительно перебила Виктория. — Не вместе в юридическом смысле. Мы просто встречаемся, ходим на свидания. Это совсем, абсолютно не значит, что он имеет какое-то право распоряжаться моим личным домом. Или приводить сюда посторонних людей без моего прямого личного согласия на это.
— Антон! — громко возмутилась мать, резко поворачиваясь всем телом к сыну. — Ты что ей не объяснил всё нормально, как надо?!
Антон неловко, виновато дёрнул одним плечом.
— Я думал…
— Что именно ты там себе думал? — холодно и жёстко спросила Виктория, глядя ему прямо и твёрдо в глаза.
— Что ты не будешь против помочь нам. Ну правда, всего на одну неделю. Куда им деваться с этим ремонтом?
— Это абсолютно не моя проблема. Совершенно не моя. Я не давала никакого своего согласия на это всё. Меня даже не удосужились спросить заранее, даже не позвонили. Вы просто взяли и решили всё за меня, без меня.
Нина Петровна тяжело, с усилием поднялась с мягкого дивана. Её лицо медленно, но верно краснело от сильного гнева и обиды.
— Да как ты вообще смеешь так со мной разговаривать! Я мать! Я его родная мать, понимаешь!
— Я это прекрасно вижу и понимаю. Но к моему личному дому это не имеет абсолютно никакого отношения. Никакого.
— Ты думаешь, нам правда больше некуда идти жить?!
— Я думаю и уверена, что вы прекрасно найдёте себе, куда пойти. Гостиницы в райцентре точно есть. Съёмное жильё найти можно. Друзья или знакомые, наверное, у вас есть в округе.
— Мы же практически родственники! Практически одна семья уже!
— Нет, — очень твёрдо и жёстко сказала Виктория. — Мы не семья совершенно. Я с вашим сыном просто встречаюсь ровно полгода. Замуж я за него официально не выходила. Никаких серьёзных обещаний не давала. И никакого права жить в моём доме у вас нет. Абсолютно никакого права.
Тётя Лена тихо и осторожно поставила свой чемодан на пол.
— Нина, может, действительно пойдём отсюда, — негромко и осторожно сказала она. — Не надо устраивать скандал на чужой территории.
Но Нина Петровна не собиралась так просто и легко сдаваться.
— Антон, ты что, позволишь ей так разговаривать с нами, с твоей родной матерью?!
Антон стоял у окна, очень бледный, с заметно потными ладонями. Упорно молчал.
— Антон! — повысила голос мать до крика, почти кричала уже.
Он медленно, нехотя повернулся лицом. Посмотрел сначала на спокойную Викторию, потом на разъярённую родную мать.
— Мам, может, правда не надо этого? Может, лучше вы в гостиницу поедете на эту неделю?
— Что?! — Нина Петровна просто не поверила своим ушам. — Ты серьёзно встаёшь на её сторону против меня?!
— Я просто… Это её дом, мам. Она полностью права по закону, это правда.
— Я тебя растила совершенно одна! Отец, сволочь такая, ушёл от нас, я тебя подняла одна! Всю свою жизнь на тебя положила, всё для тебя! А ты мне вот так?!
— Мам, ну пожалуйста, давай без этого всего, прошу тебя.
Виктория спокойно прошла к входной двери. Открыла её настежь. Встала рядом с открытой дверью.
— Визит окончен, — сказала она негромко, но очень чётко, ясно и твёрдо.
Нина Петровна стояла посреди комнаты, багровая от сильной злости, глубокой обиды и унижения. Тяжело, шумно и прерывисто дышала.
— Ты ещё очень пожалеешь об этом дне, — зло процедила она сквозь стиснутые зубы.
— Нет, — абсолютно спокойно и уверенно ответила Виктория. — Не пожалею. Никогда в жизни.
Тётя Лена молча взяла обеими руками свой чемодан. Вышла первой за дверь, не говоря больше ни единого слова. Нина Петровна постояла ещё секунд десять на месте, тяжело дыша, потом резко, с силой развернулась и пошла быстрыми шагами к выходу.
Антон последним медленно вышел из дома. Обернулся на самом пороге.
— Вик…
— Уезжайте просто, — сказала она ровно и твёрдо. — Просто уезжайте отсюда сейчас.
Он молча кивнул. Вышел во двор за остальными.
Виктория закрыла за всеми ними тяжёлую дверь. Постояла целую минуту, прислонившись к ней спиной. Услышала, как во дворе завелась машина. Как медленно уехала за ворота и скрылась.
Тишина. Полная тишина вокруг.
Она медленно, не спеша прошла в гостиную. Села на тот самый мягкий диван. Посмотрела на толстую папку с документами, которая всё ещё лежала на столе.
Взяла её в руки. Аккуратно убрала обратно на своё место, в шкаф на полку.
Вышла на веранду. Села в старое плетёное кресло, которое сама когда-то давно покрасила белой краской. Посмотрела спокойно на двор, на яблони, на красивое закатное небо над посёлком.
Было очень тихо. Очень спокойно. Очень мирно.
Впервые за весь этот странный, напряжённый, тяжёлый день она почувствовала настоящее, глубокое, полное спокойствие в душе.
Дом снова был просто домом. Её личным, родным домом. Не чьим-то хитрым планом на будущее. Не полем для манипуляций и психологического давления. Просто её собственным домом.
Она налила себе горячий свежий чай в свою любимую кружку. Села у широкого окна на кухне. Смотрела, как медленно темнеет за окном над посёлком.
Телефон молчал весь вечер. Антон не звонил, не писал сообщений. Она и не ждала этого особо.
К ночи за окном стало совсем темно и тихо. Виктория закрыла все окна в доме, тщательно и надёжно заперла двери на крепкие замки. Легла спать в своей удобной постели, в своей уютной спальне, в своём любимом доме.
И спала спокойно, крепко, без перерывов. Без тревог. Без сомнений. Без кошмаров и страхов.
Утром она проснулась рано, вместе с первыми яркими лучами летнего солнца. Солнце ярко и тепло светило в окно. Птицы громко и весело пели в саду.
Она встала с кровати, умылась прохладной водой из крана, оделась в удобную рабочую одежду. Вышла во двор дышать свежим воздухом.
Тщательно полила все цветы на аккуратных клумбах. Внимательно проверила яблони, нет ли на них вредителей или болезней. Аккуратно подмела метлой дорожку от дома до деревянной калитки.
Обычное летнее утро. Её личное утро. В её собственном доме. На её земле.
И это было абсолютно и совершенно правильно.
Через два дня Антон написал короткое сообщение в телефон.
«Извини за всё. Не подумал заранее. Мама очень настаивала, я просто не смог ей отказать».
Виктория спокойно прочитала. Не ответила ни единого слова. Просто молча удалила сообщение из телефона.
Через неделю он звонил несколько раз подряд.
Она не брала трубку ни одного раза.
Через месяц он приехал к её дому. Долго стоял у запертой калитки, настойчиво звонил в дверь, громко стучал.
Виктория вышла на крыльцо. Спокойно, без эмоций посмотрела на него сверху.
— Что тебе нужно здесь?
— Поговорить нормально, спокойно. Я очень хочу всё исправить между нами, начать заново.
— Нечего исправлять уже. Всё и так предельно ясно и понятно.
— Вика, я действительно не хотел тебя обидеть…
— Знаю. Ты не хотел обидеть меня. Но сделал именно это. И это самое главное в итоге.
— Дай мне хоть один шанс всё исправить.
— Нет. Не дам.
Она спокойно развернулась и зашла обратно в дом. Закрыла дверь на надёжный замок.
Он постоял у калитки минут десять, потом сел в свою машину и медленно уехал прочь.
Больше не приезжал к дому. Не звонил по телефону. Не писал сообщений.
Виктория просто жила дальше своей жизнью. Работала на удалённой работе за компьютером, тщательно ухаживала за своим домом и садом, регулярно встречалась с друзьями по выходным. Обычная, нормальная, спокойная жизнь.
Иногда её спрашивали знакомые люди, не одиноко ли ей совсем одной в доме.
Она спокойно качала головой из стороны в сторону.
— Нет. Совсем не одиноко мне. Я с собой, со своими мыслями. А это намного, несравнимо лучше, чем с кем-то, кто совершенно не уважает твои личные границы.
Дом стоял на самом краю посёлка. Крепкий, ухоженный, красивый, уютный. Её дом. Её крепость.
И никто больше никогда не пытался решить за неё, кто именно в нём будет жить.
Осенью она посадила новые кусты пышных роз у веранды. Покрасила старый забор свежей яркой краской. Купила новое удобное мягкое кресло для гостиной.
Зимой по долгим вечерам сидела у тёплого потрескивающего камина с хорошей интересной книгой и горячим ароматным чаем.
Весной снова пышно и красиво расцвели яблони во дворе дома.
Жизнь шла своим естественным, размеренным чередом. Спокойно. Размеренно. Предсказуемо. Надёжно.
И Виктория была по-настоящему, искренне счастлива. Глубоко. Потому что твёрдо знала одно: её дом — это её настоящая, неприступная крепость. И абсолютно никто не имеет никакого права войти туда без её личного приглашения.
Никто и никогда в жизни.
