— Привет, молодые, мы приехали с вами жить, и только тут надо всё немедленно переделать!
Голос Елизаветы Семёновны прорезал утреннюю тишину гостиной, словно ржавая пила — сухую древесину. Надя, замершая с чашкой горячего кофе у панорамного окна, едва не выронила фарфор.
На пороге террасы стояла свекровь, облаченная в походный плащ, сжимая в руках огромный фикус в треснувшем горшке. За её спиной, сутулясь под тяжестью двух допотопных чемоданов, перевязанных бечевкой, маячил свёкор, Олег Геннадьевич.
— Мама? Папа? — Вадим выскочил из спальни в одних шортах, протирая заспанные глаза. — Вы чего так рано? Мы же договаривались, что вы только на выходные заглянете, шашлыки пожарим…
— Какие шашлыки, Вадик! — Елизавета Семёновна решительно вошла внутрь, обдавая комнату запахом нафталина и сырой земли. — Мы решили: зачем нам в пыльном городе сидеть, когда тут у вас такой простор?
Мы переезжаем на весь сезон. Олег, ставь чемоданы в гостевой. Хотя нет, гостевая мала. Надя, дорогая, ты же не обидишься, если мы займем ту светлую комнату на втором этаже? У меня там давление будет меньше скакать.
Надя медленно повернулась к незваным гостям. Внутри у неё всё сжалось в тугой узел. Этот дом был её крепостью, её выстраданной мечтой. Каждая плитка в ванной, каждый светильник в стиле лофт были выбраны ею лично.
Будучи главным бухгалтером в крупном строительном холдинге, она привыкла к цифрам, порядку и четкому планированию. И в этом плане не было места двум чемоданам с бечевкой в середине мая.
— Елизавета Семёновна, — голос Нади звучал подчеркнуто вежливо, но холодно, — мы не планировали принимать гостей на всё лето. У меня отчетный период, мне нужна тишина для работы. И комната на втором этаже — это мой рабочий кабинет.
Свекровь даже не обернулась. Она уже по-хозяйски открывала холодильник.
— Ой, ну какой кабинет, Надюша! Перенесешь ноутбук на кухню, делов-то. А нам с отцом покой нужен. И вообще, что это у вас в холодильнике? Каперсы? Авокадо? Тьфу, разве этим мужика накормишь? Олег, слышишь? Завтра же грядки копаем, будем нормальную еду растить.
Прошло две недели. Надя чувствовала себя чужой в собственном доме. Просыпаясь утром, она больше не слышала пения птиц — его заглушал лязг лопат и зычные команды Елизаветы Семёновны.
Надя вышла на крыльцо и застыла от ужаса. Её идеальный изумрудный газон, на который было потрачено три сезона кропотливого ухода и немало денег, был безжалостно вспорот. Олег Геннадьевич, обливаясь потом, выворачивал пласты дерна.
— Олег Геннадьевич, остановитесь! — закричала Надя, сбегая по ступеням. — Что вы делаете? Мы же договаривались — никаких грядок перед домом!
Свёкор виновато взглянул на неё, вытирая лоб рукавом старой тельняшки.
— Так это… Лиза велела. Говорит, тут самое солнце. Свекла будет — во! Как кулак!
— Какая свекла?! — Надя чувствовала, как к горлу подкатывает истерика. — Здесь должны быть мои гортензии и зона для шезлонгов!
Из-за угла дома, словно генерал на поле боя, вышла Елизавета Семёновна. В руках она победоносно несла связку лука-севка.
— Надя, не ори на отца! — отрезала она. — Мы делом заняты. Что твой газон? Его же не съешь. А тут — подспорье в хозяйстве. Мы вам, между прочим, этот участок подарили. В девяностые он нас кормил, когда вы еще под стол пешком ходили.
— Подарили? — Надя задохнулась от возмущения. — Вы отдали нам заброшенный пустырь, заросший бурьяном по пояс! Мы с Вадимом три года здесь спины горбатили, чтобы просто землю в порядок привести. А дом? Вы хоть копейку вложили в фундамент? В эти стены?
Свекровь презрительно поджала губы, оглядывая фасад дома.
— Дом — дело наживное. Сегодня стоит, завтра сгорит. А земля — она вечная. Она наша, родовая. И мы имеем право делать на ней то, что считаем нужным. Не выпендривайся, девочка. Мы так решили, значит, так и будет.
Надя посмотрела на Вадима, который как раз вышел из гаража. Он замер в стороне, переводя взгляд с разъяренной жены на непреклонную мать.
— Вадим, скажи им! — потребовала Надя. — Скажи, что это наш двор!
Вадим замялся, пряча глаза.
— Ну, Надюш… Мама же как лучше хочет. Витамины свои, натуральное всё… Может, ну его, этот газон? В углу посадим цветы, а тут пусть морковка растет? Они же родители, как я их прогоню?
Надя поняла, что помощи ждать не от кого. Она молча развернулась и ушла в дом, громко хлопнув дверью.
Еще через неделю участок окончательно превратился в декорации к фильму о сельской бедноте. К выкопанным грядкам добавилось новое «украшение». Олег Геннадьевич, под чутким руководством супруги, соорудил парник.
В ход пошло всё: кривые ветки из ближайшего леса, куски старой полиэтиленовой пленки, найденные в сарае, и — апогей безвкусия — синие пластиковые бутылки, воткнутые в землю «для отпугивания кротов».
Надя, вернувшись с работы после тяжелого совещания, вышла из машины и просто закрыла лицо руками. Шикарный коттедж в скандинавском стиле теперь соседствовал с убогим шалашом из мусора.
— Надюха, гляди! — радостно крикнула свекровь, вытирая грязные руки о фартук. — Завтра огурцы высаживаем! Первенькие будут! Олег еще бочку старую притащил для навоза, поставим вон там, у твоей беседки, чтобы ходить далеко не надо было.
Надя почувствовала, как внутри что-то окончательно лопнуло. Тот самый предохранитель, который удерживал её в рамках приличия все эти годы.
— Какая бочка с навозом? — шепотом спросила она.
— Обычная, железная! — не унималась Елизавета Семёновна. — Зальем водой, перебродит — милое дело для подкормки. Запах, конечно, будет пару дней, но ты потерпишь. Не барыня.
В этот момент к воротам подъехал Вадим. Он вышел из машины, фальшиво улыбаясь, явно пытаясь сгладить углы.
— О, парник готов? Молодцы, предки! Надя, смотри, какой папа мастер, из ничего конфетку сделал!
Надя медленно повернулась к мужу. Её глаза сузились, а голос стал опасно тихим.
— Конфетку? Вадим, ты действительно считаешь, что этот мусорник на нашем участке — конфетка?
— Ну, Надь, не преувеличивай…
— Я не преувеличиваю. Я спрашиваю тебя в последний раз: ты намерен это прекратить? Ты объяснишь своим родителям, что это мой дом, купленный на мои деньги, построенный по моему проекту, и я не позволю превращать его в колхоз «Заветы Ильича»?
Вадим вздохнул, его плечи поникли.
— Надь, ну ты же знаешь маму. Она не отступит. Она обидится. Она считает, что раз участок был их, то они тут главные. Давай просто дадим им лето перезимовать… тьфу, пережить. Осенью всё уберем.
— «Осенью всё уберем»? — Надя горько усмехнулась. — Нет, Вадим. Мы уберем всё сейчас. Или я приму меры, которые тебе очень не понравятся.
— Надя, не начинай снова! — Вадим вдруг сорвался на крик. — Ты вечно всё драматизируешь! Это просто огород! Хватит вести себя как королева!
Он прошел мимо неё в дом, оставив Надю одну среди грядок, пластиковых бутылок и торжествующей улыбки свекрови.
Субботнее утро началось не с кофе. Надя проснулась от того, что кто-то бесцеремонно копался в её гардеробной на втором этаже. Она вскочила с кровати и увидела Елизавету Семёновну, которая перебирала её брендовые сумки.
— Что вы здесь делаете? — выкрикнула Надя. — Это моя спальня!
— Ой, да ладно тебе, — свекровь даже не вздрогнула. — Я искала старую простыню, папе нужно саженцы укрыть, заморозки обещают. А у тебя тут столько барахла, всё равно не носишь. Вот эта сумка, кожаная, зачем она тебе? В неё так удобно складывать семена…
Надя вырвала сумку из рук женщины. Руки у неё тряслись.
— Вон. Из. Моей. Комнаты.
— Ишь, какая нервная! — Свекровь направилась к выходу, но в дверях обернулась. — И кстати, мы там с Олегом решили: сарай надо сносить. Он вид портит. Построим на его месте курятник. Пяток кур — и всегда свежее яичко к завтраку. Вадик уже согласился помочь с досками.
Надя стояла посреди комнаты, сжимая в руках сумку, и слушала, как на первом этаже Вадим весело обсуждает с отцом чертежи будущего курятника. Она поняла одну простую вещь: её здесь больше нет. Её мнение стерто, её желания обнулены. Она — просто кошелек, который оплатил этот «праздник жизни» для чужих людей.
Она села за стол, открыла ноутбук и начала быстро печатать. Затем сделала несколько звонков. Её лицо было бледным, но решительным. В ней проснулся тот самый главный бухгалтер, который не прощает кассовых разрывов в отношениях.
Через два часа, когда семейство в полном составе увлеченно размечало колышками место под курятник прямо под окнами гостиной, Надя вышла на балкон.
— Вадим! — позвала она. — Зайди в дом на минуту. Нужно обсудить расходы на курятник.
Вадим, предвкушая, что жена наконец «сдалась» и готова спонсировать его новые идеи, вприпрыжку побежал в дом. Родители, довольно переглянувшись, остались на улице.
— Ну, Надюш, я знал, что ты остынешь! — Вадим вошел в комнату, сияя. — Куры — это же класс! Экология!
Надя стояла посреди гостиной. Около её ног стояли три больших чемодана.
— Что это? — Вадим осекся.
— Твои вещи, — коротко ответила Надя. — И вещи твоих родителей. Я их уже собрала. Не переживай, я ничего не забыла, даже мамину заветную простыню и папины чемоданы с бечевкой.
— Ты с ума сошла? — Вадим побледнел. — Куда мы пойдем?
— На свой участок, — Надя сделала ударение на слове «участок». — Вы же так кричали, что это ваша земля. Вот и живите на ней. В палатке. В парнике. Можете прямо в бочке с навозом заночевать.
— Надя, это не смешно! — Вадим сделал шаг к ней. — Ты не можешь нас выгнать! Это мой дом тоже!
— Твой дом? — Надя вытащила из папки документ. — Давай-ка посчитаем, Вадим. Вот выписка со счета. Вот чеки на стройматериалы. Вот договор подряда. Девяносто восемь процентов средств в этот дом вложила я. Мои премии, мои накопления до брака, продажа моей наследственной квартиры. Твоего здесь — только участие в выборе цвета ламината, за который я тоже заплатила.
— Но земля… — пролепетал он.
— А с землей всё просто. Я проконсультировалась с юристом. Да, участок оформлен на тебя как дарственная от родителей. Но дом — это капитальное строение, возведенное в браке на мои средства. Я сейчас подаю на развод и раздел имущества. И поверь мне, я докажу в суде, чьи это деньги. Но до суда ты здесь жить не будешь.
Надя начала выставлять чемоданы за дверь. Один за другим. Вадим пытался её остановить, но она оттолкнула его с такой силой, которую сама в себе не подозревала.
— Надя, прекрати! — орал он. — Мама! Папа! Помогите!
Елизавета Семёновна и Олег Геннадьевич подбежали к крыльцу, увидев, как их пожитки летят на свежевырытые грядки.
— Ты что творишь, девка полоумная?! — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце. — Это наше всё! Наша земля!
— Забирайте! — Надя вышла на крыльцо, держа в руках последний чемодан Вадима. — Забирайте свою землю! Ешьте её, сажайте на ней хоть ананасы, хоть коноплю! Но в мой дом вы больше не войдете.
Она швырнула чемодан мужа прямо в ноги свёкру.
— Надя, открой дверь! — Вадим дернул за ручку, но Надя уже провернула ключ с обратной стороны. — Ты не имеешь права! Мне некуда их везти, в городской квартире ремонт!
— Вот и отлично! — крикнула Надя через закрытую дверь. — У вас же есть парник! Там тепло, папа хорошо постарался, из говна и палок строил — на совесть! Наслаждайтесь своим «хозяйством».
— Мы на тебя в суд подадим! — кричала с улицы Елизавета Семёновна, колотя кулаками в дубовую дверь. — Мы участок заберем обратно! Ты у нас на коленях ползать будешь!
Надя прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. В доме наконец-то стало тихо. Только снаружи доносились приглушенные ругательства свекрови и оправдания Вадима.
Она знала, что впереди — долгие суды, тяжелый развод и бесконечные обвинения. Она знала, что родственники Вадима проклянут её до седьмого колена. Но в этот момент, глядя на пустую, чистую гостиную, где больше не пахло нафталином и луком-севком, она впервые за месяц вздохнула полной грудью.
— Ничего, — прошептала она себе под нос. — Газон я перестелю. Это дешевле, чем терпеть в доме чужую жизнь.
На следующее утро Надя проснулась рано. На улице было непривычно тихо. Она вышла на балкон второго этажа и посмотрела вниз.
У ворот стояла старая машина Олега Геннадьевича, доверху забитая вещами. Парник стоял сиротливо, побитый ночным ветром. Грядки, выкопанные с таким трудом, выглядели как шрамы на теле земли. Вадим сидел на ступеньках своей машины, обхватив голову руками.
Увидев Надю, он поднялся.
— Надя, давай поговорим. Мама вчера погорячилась… Мы всё уберем. Я обещаю. Пожалуйста, впусти нас, у папы спину прихватило на этих узлах.
Надя посмотрела на него сверху вниз. В его глазах она не видела раскаяния — только страх перед бытовым дискомфортом и нежелание брать на себя ответственность за безумство матери.
— Вадим, — сказала она спокойно, — ключи от ворот я перепрограммировала. Код от сигнализации изменен. Твои документы и оставшаяся мелочь — в коробке у забора. Забирай своих родителей и уезжай.
— Ты разрушаешь семью из-за грядок! — выкрикнул он, и в его голосе прорезались истеричные нотки матери. — Ты меркантильная, сухая стерва! Мои родители дали нам старт, а ты…
— Ваши родители дали нам проблему, которую ты не захотел решать, — отрезала Надя. — Старт я дала себе сама, когда вкалывала по двенадцать часов в сутки, пока ты «искал себя» в гараже. Прощай, Вадим.
Она вернулась в комнату и плотно закрыла балконную дверь.
Через час машина, кряхтя и подпрыгивая на ухабах, выехала за ворота. Надя спустилась вниз, взяла в сарае лопату и вышла во двор. Она подошла к парнику из веток и пленки. С каким-то странным, почти хирургическим наслаждением она одним движением сорвала грязный полиэтилен.
Работа предстояла долгая. Нужно было вывезти тонны земли, засыпать ямы, пригласить ландшафтных дизайнеров. Но Надя не боялась.
Она точно знала: когда строишь дом, самое главное — это прочный фундамент. И в её новой жизни на этом фундаменте больше не будет места тем, кто пытается перестроить её мир под свой огород.
Она вонзила лопату в край первой грядки и с силой перевернула пласт земли. Теперь она сажала здесь не морковь. Она сажала здесь свою свободу. И эта культура, в отличие от свеклы Елизаветы Семёновны, обещала дать самый прекрасный урожай в мире — тишину и право быть хозяйкой в собственном доме.
Вечером, когда солнце начало садиться за сосновый лес, Надя сидела на крыльце. В руках у неё был бокал вина, а на коленях — план нового сада. Никаких огородов. Только декоративные кустарники, море цветов и, возможно, небольшой пруд с лилиями.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Свекровь». Надя секунду посмотрела на номер, а затем спокойным движением отправила его в черный список. Вслед за ним туда же отправился и Вадим.
Она закрыла глаза, вдыхая аромат сосновой смолы и свежескошенной травы, который постепенно вытеснял запах навоза. Это была победа. Дорогая, болезненная, но абсолютно необходимая.
— Ну что же, — прошептала Надя, глядя на заходящее солнце. — Теперь поживём. Только по-моему.
