— А ты не боишься разбитых женщин?
— Боюсь. Но тебя — нет. Потому что ты не разбитая. Ты просто со шрамом.
Так, говорят, ответил актер Максим Онищенко, когда впервые увидел Анастасию Веденскую после одного тяжелого вечера. Он уже знал её историю. Знал про развод, предательство, про тот самый шрам — не только на лбу, но и в душе. Но остался.
Этот диалог мог бы быть сценой из фильма. Но в жизни актрисы слишком много того, что похоже на кино. Слишком много ударов, слишком много правды. И при этом — ни одного выдуманного кадра.
Девочка из гримерки
Настя родилась в Москве — не в богемной квартире с видами на Арбат, а в простой семье, где кино было не мечтой, а работой: мама — гример на «Мосфильме». Именно мама впервые привела дочку на съёмочную площадку фильма «Виват, гардемарины!». Там, среди ламп, камер и тюбиков с гримом, шестилетняя Настя впервые увидела Дмитрия Харатьяна.
Вернувшись домой, она увешала всю комнату его фотографиями. В школе не писала сочинения — писала «сценарии». В старших классах была уверена: станет актрисой. Только мама — против. Знала, как это бывает на самом деле: не софиты, а простуженные гримерки, не слава, а бесконечные пробы.
Когда мама вышла замуж во второй раз, семья переехала в Балашиху. Мосфильм остался в прошлом. Но Настя упрямо верила: будет актрисой. Подала документы в «Щуку» — поступила с первой попытки.
Любовь с первого взгляда — с грима
На первом курсе она играла на студенческом показе некрасивую героиню. Рваная кофта, странная причёска, серая тень на лице. В зале сидел Владимир Епифанцев — актер, преподаватель, член комиссии. Ему было 33, ей — 20. Он смотрел на Настю и, по его словам, подумал: «Я хочу её съесть».
А потом зашёл в гримерку — и обомлел. Перед ним сидела красивая, по-девчачьи дерзкая девушка с глазами, которые не боялись смотреть прямо. Через три месяца она забеременела.
— Я не хотела свадьбы, — вспоминала позже Настя. — Но Володя начал плакать и сказал, что будет любить нас обоих до конца жизни. Ну, уговорил.
«Идеальная семья» на обложке и диктофон в кармане
В 2005 году у них родился сын Гордей. В 2008 — второй сын, Орфей. Со стороны — всё идеально: поездки по Италии, фотосессии, красные дорожки, совместные фильмы. Внутри — сквозняк.
На съёмках «Кремень. Освобождение» Настя получила смс. Не ей. От мужа. В сообщении своей крале он писал, что та не должна приходить — с ним в номере будет жена. Только смс ушло не туда.
Потом был диктофон. Настя положила его в карман Владимиру. Услышала всё сама. И самое больное — разлучницей оказалась её лучшая подруга. Актриса Анна Цуканова-Котт.
— Все знали. Только я — нет. Я ещё просила друзей не трогать Аню. «Она не такая, она моя». А она… Она была с ним.
В 2017 году Настя забрала детей и ушла. Сняла маленькую комнату, подала в суд на развод, пробивалась через его кредитную историю, чтобы взять ипотеку. Он не платил алименты. Не поздравлял детей. Объяснял это так:
— Зачем дарить детям чудо? Жизнь и так чудо.
После: одиночество, слухи, бокал в лицо
Первые два года после развода — полная тишина. Ни отношений, ни доверия. Слухи ходили: мол, у Веденской роман с коллегой Сергеем Губановым. На площадке «Рая знает всё» их флирт был настолько очевидным, что обсуждали все.
Но на самом деле рядом был другой — Максим Онищенко. Познакомились случайно, на съёмках, долго общались. Без давления, без драмы. Просто тепло и человечески. Он сам прошёл через развод, понимал боль.
В 2021-м сделал ей предложение — в прямом эфире программы «Судьба человека». Она сначала сказала: «Я боюсь брака». Потом — согласилась. Но до ЗАГСа не дошли. «Я не верю больше в институт семьи», — сказала она.
И тут — новый удар. В питерском баре, где Настя отдыхала с друзьями и Максимом, Виктория Абрамова бросила в неё бокал. Стекло рассекло лоб. Шрам остался. Грим не помогает. Камера видит всё.
— У меня были пробы, встречи. Всё шло хорошо. А потом — тишина. Потому что лицо в кадре — не то. Потому что я уже не героиня, а история с рубцом.
Она подала в суд. Абрамову признали виновной. Но освободили — истёк срок давности.
Сегодня: актриса, мать, женщина со шрамом
Настя всё ещё снимается. Вышел «Комитет спасения», затем — «Перевод с турецкого». Она открыла шоурум, мечтает вернуться к дельтаплану, который раньше обожала. Любит Корею, но редко выезжает — дети, работа, дела.
Максим — рядом. Без обручального кольца, но с участием. Сыновья растут, старший — уже выше неё. Епифанцев с ними почти не общается.
— Я не хочу больше ни принцев, ни штампов, — говорит она. — Мне не 20. Мне не надо обещаний. Мне нужна тишина в голове. И люди, которые не предают.
В её жизни было всё: красная дорожка, большая любовь, крушение семьи, предательство, одиночество, предложение руки и сердца, бокал в лицо, шрам, новая роль.
Но сейчас — не драма. Сейчас — взрослая история. Про женщину, которая уже ничего не ждёт. И потому получает больше, чем раньше.
