— Если тебе так нужна машина, значит, бери каршеринг! За руль моей машины ни ты, ни кто-то из твоей родни никогда не сядет! Вы все свои машины угробили, а теперь мою хотите? Нет уж, дорогой мой! — заявила жена мужу, когда он начал на неё кричать, что устал ездить на автобусе, а её машина большую часть времени простаивает.
Но жена знала, что доверять свою машину мужу ни в коем случае нельзя, он сразу начнёт развозить на ней своих коллег, свою родню, а может ещё и дать кому-нибудь покататься. Ведь так он и поступал со своей машиной, пока не разбил её. А так же родня мужа постоянно просили у неё машину на день, на два, но все они очень небрежно обращались со своими машинами, так же, как и её муж, видимо, у них это было семейное, и поэтому она её никому никогда не давала.
Олег замер посреди кухни, сжимая в руке телефон, который вибрировал от непрерывных сообщений. Его лицо пошло некрасивыми красными пятнами, а на виске, прямо у линии волос, бешено забилась жилка. На нем были старые, растянутые на коленях домашние треники и футболка с дурацкой надписью, которую ему подарили коллеги на двадцать третье февраля. Весь его вид — помятый, со сна, раздраженный — резко контрастировал с тем, что он видел в окне.
А за окном, в лучах яркого субботнего солнца, сверкала вишневым глянцем новенькая «Мазда» Ирины. Машина выглядела хищно и дорого, она словно насмехалась над ним своим идеальным состоянием. Ни царапинки, ни пылинки — Ирина сдувала с неё пылинки, парковалась за километр от входа в торговые центры, чтобы никто дверью не задел, и мыла её только на проверенных мойках.
— Ты издеваешься надо мной? — голос Олега сорвался на хриплый бас. Он шагнул к столу, нависая над женой. — Батя уже на даче ждет. Он рассаду выставил в подъезд, доски какие-то с помойки приволок, подготовил. Я обещал быть в десять! Сейчас уже половина десятого, Ира! А мне еще до его дома пилить через полгорода. Дай ключи, я быстро сгоняю, выгружу их барахло и вернусь. Мне потом еще пацанов на озеро забросить надо, мы договаривались неделю назад!
Ирина даже не подняла глаз от своей тарелки. Она аккуратно, с хирургической точностью намазывала творожный сыр на поджаристый тост. В кухне пахло свежесваренным кофе и дорогим парфюмом, которым она уже успела воспользоваться, хотя выходить никуда не собиралась. Это спокойствие бесило Олега больше, чем любой крик.
— Я всё сказала, Олег, — она отложила нож, и тот звякнул о край блюдца. Звук в повисшей тишине прозвучал как выстрел. — Слово «каршеринг» тебе знакомо? Приложение в телефоне есть. Регистрируешься, берешь какой-нибудь убитый «Солярис» и везешь на нем хоть доски, хоть навоз, хоть своих пьяных друзей. Моя машина — это не грузовик для твоего колхоза. И не такси для твоих рыбалок.
— Какой к черту каршеринг?! — взвился Олег, ударив ладонью по столешнице так, что кофейная ложечка подпрыгнула. — У меня там аккаунт заблокирован из-за того штрафа, ты забыла? И денег на карте сейчас ноль, до аванса неделя! Ира, не будь стервой. Машина стоит! Она просто тупо стоит и гниет под окнами! Ты на ней ездишь два раза в неделю в офис и в «Ашан». А мне нужно дело сделать. Мы семья или соседи по коммуналке? Почему я должен унижаться и выпрашивать то, что в браке должно быть общим?
Ирина медленно подняла на него взгляд. В её серых глазах не было ни страха, ни сочувствия — только ледяная усталость человека, который объясняет прописные истины неразумному ребенку.
— Мы семья, Олег. Именно поэтому я до сих пор терплю твои истерики на моей кухне. Но «Мазда» — это моя собственность. Купленная на мой первоначальный взнос и выплачиваемая с моей зарплаты. Ты помнишь свой «Форд»? Тот самый, серебристый, которым ты так гордился?
Олег дернулся, словно от пощечины. Это была запретная тема, но Ирина сегодня явно решила бить по больному.
— При чем тут «Форд»? — буркнул он, отводя глаза и начиная нервно мерить шагами небольшое пространство кухни. — Это было два года назад. Случайность. Гололед, тот придурок вылетел…
— Тот «придурок» ехал на зеленый, Олег, — жестко перебила его Ирина, и в её голосе зазвенела сталь. — А ты решил, что ты самый умный и успеешь проскочить на желтый, переходящий в красный. Я видела запись с регистратора. Ты просто нажал на газ вместо тормоза. Итог? Машины нет, страховки не хватило, а кредит за эту груду металлолома мы закрыли только три месяца назад. Моими, кстати, премиальными. Ты угробил машину, загнал нас в долги, а теперь требуешь, чтобы я дала тебе новую игрушку?
— Я буду аккуратен! — заорал Олег, чувствуя, как аргументы рассыпаются в прах. — Я клянусь! Ни царапины не будет! Я просто отвезу стариков. Отец старый, ему семьдесят лет, у него спина! Ты хочешь, чтобы он эти доски на горбу тащил?
— Я хочу, чтобы твой отец нанял грузовое такси, — спокойно парировала Ирина, делая глоток кофе. — Это стоит две тысячи рублей. Но ваша семейная черта — это патологическая жадность и любовь к халяве. Вы удавитесь за копейку, но будете эксплуатировать родственников до последнего. Вспомни своего брата, Вадима.
— А Вадька-то тут при чем? — Олег остановился, сжав кулаки. Ему хотелось что-то разбить, но он знал, что за каждую тарелку Ирина вычтет из его скудного бюджета.
— При том, что яблоко от яблони, — Ирина усмехнулась, и эта усмешка была страшнее крика. — Вадим взял машину у своего тестя. «На денек, по делам». Помнишь, в каком виде он её вернул? Салон прокурен так, что глаза слезились, на заднем сиденье — дыра от сигареты, бак пустой, а в багажнике разлито машинное масло. И он даже не извинился. Сказал: «Ну, бывает, это же железо». Вы — варвары, Олег. У вас, у всех мужиков в вашей семье, генетическая неспособность беречь вещи. Вы потребители. Наездники. Вам плевать на то, сколько сил и денег вложено в технику.
— Ты сейчас мою семью не трогай! — прошипел Олег, чувствуя, как краска стыда смешивается с гневом. — Мой брат — нормальный мужик. А ты ведешь себя как мелочная, зацикленная на бабках эгоистка. Для тебя машина важнее людей. Важнее отношений!
— Для меня машина — это средство передвижения, которое должно быть исправным и чистым, — отчеканила Ирина. — Я не хочу, чтобы в моем салоне воняло твоей рыбалкой, псиной твоего отца или дешевым табаком. Я знаю, что будет. Ты посадишь друзей, они будут пить пиво, крошить чипсы, орать музыку и открывать окна. А потом ты кинешь мне ключи на тумбочку и скажешь: «Ир, там лампочка бензина горит, заправь потом». Я это проходила с твоим «Фордом», когда ты еще давал мне на нем ездить. Хватит.
Олег смотрел на жену и не узнавал её. Где та покладистая девушка, на которой он женился? Перед ним сидела расчетливая, холодная женщина, которая ценила кусок покрашенного металла выше, чем его, законного мужа, потребности. Телефон в его руке снова завибрировал. Это был отец. Олег представил, как старик стоит у подъезда, охраняя свои драгоценные доски, и его захлестнула волна отчаяния пополам с яростью.
— Дай ключи, — тихо, но угрожающе произнес он, делая шаг к ней. — По-хорошему прошу. У нас брак. Имущество общее. Я имею право.
— Ключей здесь нет, — Ирина даже не шелохнулась, хотя видела его сжатые кулаки. — Я их перепрятала вчера вечером, когда ты начал этот разговор. Можешь перевернуть всю квартиру, Олег. Ты их не найдешь. А если попытаешься отобрать силой… — она сделала паузу, многозначительно глядя на него поверх чашки. — То на дачу ты не поедешь уже никогда. Ты поедешь к маме с чемоданом.
Она снова откусила тост, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Олег стоял, тяжело дыша, и понимал, что она не шутит. Эта спокойная уверенность в своей правоте убивала его. Он чувствовал себя униженным, растоптанным, и это чувство требовало немедленного выхода.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — начал Олег, снова начиная расхаживать по кухне, словно тигр в слишком тесной клетке. Его телефон в очередной раз издал настойчивое жужжание, и он нервно сбросил вызов, даже не глядя на экран. — Отец стоит в подъезде. С ящиками. У него больная спина, Ира! Он эти помидоры выращивал с февраля, над каждым ростком дышал. А теперь они там сохнут, потому что его невестка решила поиграть в принципиальность?
Олег остановился у окна и ткнул пальцем в сторону улицы, где всё так же вызывающе блестела «Мазда».
— Это просто железо! Кусок штампованного металла на колесах! А там — живой человек, мой отец! Ему нужно просто доехать до дачи. Неужели тебе не стыдно? Ты же сама потом будешь эти помидоры жрать зимой из банки!
Ирина медленно, с расстановкой, отставила чашку. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах появился недобрый блеск. Она прекрасно знала, что скрывается за этим «просто доехать».
— Давай уточним, Олег, — её голос звучал ровно, но от этого становилось только страшнее. — Ты сказал про рассаду. Это значит — ящики с землей. Грязные, пластиковые ящики, из которых при любом повороте сыпется чернозём. А еще ты упомянул доски. Ты правда думаешь, я позволю запихнуть в свой кожаный салон старые, гнилые доски, которые твой папаша наверняка подобрал на ближайшей стройке?
— Я всё застелю! — рявкнул Олег, чувствуя, как его аргументы разбиваются о её ледяное спокойствие. — Я возьму старое покрывало! Пленку найду! Ничего твоему драгоценному салону не будет! Доски короткие, в багажник влезут, если сиденья сложить.
— Если сиденья сложить… — эхом повторила Ирина, и на её губах появилась злая усмешка. — Ты хоть помнишь, чем закончилась твоя последняя попытка «всё застелить» в твоем бывшем «Форде»? Когда ты вез мешки с цементом для ремонта у брата? Ты тоже клялся, что там всё герметично. А потом мы полгода выбивали серую пыль из обивки, и она всё равно лезла из всех щелей, стоило только хлопнуть дверью. А запах? Тот запах сырости и строительной пыли, который так и не выветрился до самой аварии?
— Это было один раз! — взвизгнул Олег, хватаясь за голову. — Ты теперь всю жизнь мне этот цемент вспоминать будешь?
— Буду, — отрезала Ирина. — Потому что ты и твоя родня необучаемы. Вы считаете, что машина — это ишак. Вьючное животное, которое должно терпеть всё. Помнишь, как твой брат Вадим попросил у нас машину, чтобы встретить жену из роддома? Казалось бы, святое дело. А потом выяснилось, что перед роддомом он заехал на рынок за арбузами. И один арбуз треснул. Сладкий, липкий сок затек под заднее сиденье, в нишу для запаски. Вадим даже не сказал нам об этом! Мы узнали только через неделю, когда в машине завоняло гнилью и налетели мошки. И что он ответил? «Ну, с кем не бывает, высохнет».
Олег замер. Крыть было нечем. История с арбузом действительно была позорной, но признавать поражение он не собирался. Его мужское эго, уязвленное зависимостью от жены, требовало реванша.
— Ты ненавидишь мою семью, — глухо произнес он, глядя на неё исподлобья. — Ты просто ищешь повод, чтобы плюнуть им в лицо. Дело не в машине, Ира. Дело в том, что ты считаешь себя выше нас. Конечно, ты же у нас менеджер среднего звена, белая кость. А мы — простые люди, нам бы доски повозить.
— Вы не простые люди, Олег. Вы — халявщики, — Ирина резко встала, и стул с грохотом отъехал назад. — Твой отец мог бы заказать доставку. Твой брат мог бы вызвать такси. Но зачем платить, если есть дура Ира с машиной? Вы привыкли ездить на чужой шее. И ладно бы вы просто пользовались, так вы еще и гадите там, где едите. Твои друзья с рыбалки… Ты думаешь, я забыла, зачем тебе машина после дачи?
Олег дернулся, словно его ударили током. Он надеялся, что тема рыбалки проскочит незамеченной на фоне скандала с отцом.
— Пацаны тут при чем? — буркнул он, отводя взгляд.
— При том, — Ирина подошла к нему вплотную, и он почувствовал тонкий запах её духов, смешанный с запахом её гнева. — Ты собираешься посадить в мою машину трех здоровых мужиков, которые неделю не мылись, пропахли костром, рыбой и перегаром. Ты хочешь загрузить в мой багажник мокрые резиновые сапоги, снасти, которые воняют тиной, и, возможно, ведро с рыбой, которая потечет на первом же лежачем полицейском. И ты называешь меня эгоисткой за то, что я не хочу превращать свою машину в передвижной рыбный цех?
— Я бы помыл! — заорал Олег, не выдержав. — Я бы загнал на полную химчистку!
— За чьи деньги, Олег? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — У тебя на карте ноль. Ты бы снова пришел ко мне: «Ириш, дай пару тысяч, я там немного салон испачкал». Я знаю этот сценарий. Я плачу за машину, я плачу за страховку, я плачу за ТО, а теперь я должна платить за то, чтобы отмыть её после твоих развлечений? Нет.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни, бросив на ходу: — Твой отец, кстати, перестал звонить. Видимо, догадался вызвать грузовое такси. У него мозгов больше, чем у тебя.
Олег остался стоять посреди кухни. Его трясло. Слова жены били наотмашь, попадая в самые болезненные точки. Но самым страшным было то, что где-то в глубине души он понимал: она права. И от этого понимания его злость разгоралась только ярче, превращаясь в слепую, разрушительную ярость. Ему хотелось сделать ей больно. Заставить её пожалеть о каждом слове. Он огляделся по сторонам, и его взгляд упал на полку в прихожей, где обычно лежали ключи. Сейчас она была пуста.
— Значит, война… — прошептал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ну ладно, Ира. Ладно. Ты сама напросилась.
Олег ворвался в спальню, словно ураган. Его глаза бегали по комнате, сканируя поверхности в поисках знакомого кожаного брелока. Он выдвинул верхний ящик комода с такой силой, что тот едва не вылетел из пазов, и принялся перебирать её белье, не заботясь о том, что мнет аккуратно сложенные вещи.
Ирина стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она наблюдала за этим унизительным обыском с выражением брезгливого любопытства, будто смотрела передачу о жизни насекомых.
— Ищешь то, что тебе не принадлежит? — спросила она ледяным тоном. — Может, ещё в мусорном ведре посмотришь? Твой уровень как раз там.
— Заткнись! — рявкнул Олег, захлопывая ящик и переходя к прикроватной тумбочке. — Ты не имеешь права прятать ключи! По закону половина этой машины моя! Мы в браке, Ира! Штамп в паспорте видела? Всё, что куплено в браке — общее имущество. И я имею полное право сесть за руль и поехать туда, куда мне надо!
Он схватил её сумочку, висевшую на спинке стула, и вытряхнул содержимое прямо на пол. Помада, зеркальце, пачка влажных салфеток и кошелек с глухим стуком упали на ламинат. Ключей не было.
— «Общее», говоришь? — Ирина перешагнула через рассыпанные вещи и подошла к нему вплотную. — Давай тогда поговорим об «общем». Кредит за эту машину — тридцать тысяч в месяц. Списывается с моей карты. КАСКО и ОСАГО — еще сто тысяч в год. Оплачено мной. Зимняя резина, которую ты так и не удосужился помочь мне переобуть, и мне пришлось просить соседа, — тоже куплена мной. А что вложил ты, Олег? Свои амбиции? Своё нытьё?
— Я плачу за коммуналку! — огрызнулся он, понимая, насколько жалко это звучит. — И продукты покупаю! Не надо из меня альфонса делать! Я работаю!
— Ты платишь за свет и воду, которые сам же и тратишь, часами просиживая в ванной, — парировала Ирина, чеканя каждое слово. — А твоя зарплата… Олег, не смеши меня. Твоей зарплаты едва хватает, чтобы покрыть твои же обеды в кафе и пиво по пятницам. Ты живешь в моей квартире, ездишь на работу на маршрутке, потому что не способен содержать даже самокат, и смеешь требовать мою машину? Ты — пассажир, Олег. Вечный пассажир в этой жизни. Ты привык, что тебя везут, кормят и решают твои проблемы.
Олег замер. Его лицо исказилось от бессильной злобы. Правда колола глаза, но признать её — значило расписаться в собственной ничтожности. Ему нужно было переломить ситуацию, задавить её авторитетом, которого у него не было.
— Ты просто меркантильная тварь, — прошипел он, наступая на неё. — Для тебя всё измеряется бабками. Ты калькулятор, а не жена. У нормальных людей в семье взаимовыручка! Муж попросил — жена дала. А ты устроила тут бухгалтерию! Ты меня не уважаешь! Ты никого не уважаешь, кроме своего кошелька!
— А за что тебя уважать? — Ирина даже не попятилась, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — За то, что ты разбил нашу первую машину? За то, что твоя родня считает моё имущество своей собственностью? Уважение, дорогой мой, заслуживают поступками. А твои поступки — это разбитый «Форд», прожженные сиденья и вечные просьбы «дай», «привези», «помоги». Ты не мужчина, Олег. Ты большой, капризный ребенок, которому не дали новую игрушку, потому что прошлую он сломал.
— Ах, не мужчина? — Олег истерически хохотнул. — А кто тогда всё это терпит? Кто живет с такой ледяной стервой, как ты? Да любой другой мужик уже давно бы послал тебя с твоими запросами и нашел бы нормальную, душевную бабу, которая бы ему борщи варила и ноги мыла, а не чеками в лицо тыкала!
— Так ищи! — Ирина развела руками, словно приглашая его к действию. — Вперед, Олег! Рынок невест огромен. Найди себе ту, которая будет рада твоим долгам, твоим родственникам-вандалам и твоим друзьям-алкоголикам. Найди ту, которая посадит твоего папу с навозом в свою машину и будет улыбаться. Только вот загвоздка: у таких «душевных» обычно нет новых «Мазд». У них есть ипотека на студию в Химках и проездной на метро. Как раз твой уровень.
Олег сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему хотелось ударить. Не её — стену, шкаф, зеркало. Разбить этот идеальный, стерильный мир, который она выстроила и в который его не пускала. Он чувствовал себя чужим в собственной спальне.
— Ты пожалеешь, — прохрипел он, тяжело дыша. — Когда останешься одна со своей тачкой, ты взвоешь. Никакие деньги тебе семью не заменят.
— Семью? — Ирина пнула носком тапка его валяющийся на полу дезодорант. — Семья — это когда строят вместе, а не когда один строит, а другой ломает. То, что у нас происходит, Олег, это не семья. Это благотворительный фонд с моей стороны и наглое потребление с твоей. И эта лавочка закрывается. Прямо сейчас.
Она развернулась и пошла к выходу, бросив через плечо: — И убери этот бардак. Если через пять минут мои вещи не будут лежать на местах, я вычту клининг из твоего бюджета на пиво.
Олег остался стоять посреди разгромленной комнаты. Он смотрел на закрывшуюся дверь и понимал, что ключи он не получит. Ни силой, ни хитростью, ни уговорами. Она выиграла этот раунд, просто потому что у неё были ключи, а у него — только пустые амбиции. Но самое страшное было в другом: он понимал, что она права насчет «пассажира». И это бесило его больше всего на свете. Вместо того чтобы задуматься, он позволил темной, липкой ненависти окончательно затопить свой разум.
Олег вышел из спальни, так и не убрав разбросанные вещи. Ему было плевать. Сейчас, когда маски были сброшены, он чувствовал странную, злую легкость. Он прошел в прихожую, где стояла приготовленная с вечера огромная спортивная сумка с вещами для дачи и пакеты с продуктами, которые он обещал привезти матери. Весь этот груз, который он планировал с комфортом закинуть в багажник, теперь казался неподъемным якорем.
Ирина стояла в дверном проеме кухни, опираясь плечом о косяк. В руках у неё дымилась свежая кружка чая. Она смотрела на сборы мужа с тем же выражением, с каким смотрят на таракана, пытающегося выбраться из раковины — смесь брезгливости и холодного интереса.
— Подавись ты своей машиной, — выплюнул Олег, с трудом натягивая кроссовки. Шнурок порвался, и он, грязно выругавшись, с силой ударил ногой по обувной полке. — Чтобы она у тебя сгнила! Чтобы ты в ней же и осталась жить, раз тебе кусок железа дороже живых людей. Ты не женщина, Ира. Ты — музейный смотритель. Ходишь, пылинки сдуваешь, а жизни в тебе — ноль. Сухарь в юбке.
— Закончил? — равнодушно спросила Ирина, делая глоток. — А теперь послушай прогноз на твой день. Электричка до твоего поселка отходит через сорок минут с вокзала. Учитывая, что сегодня суббота и дачный сезон открыт, тебя ждет незабываемое приключение. Ты будешь стоять в тамбуре, Олег. Зажатый между потными мужиками с перегаром и бабками с тележками, которые будут бить тебя по ногам колесиками на каждой остановке.
Олег замер, застегивая куртку. Картинка, нарисованная женой, была настолько реалистичной и отвратительной, что его передернуло. Он ненавидел электрички. Ненавидел запах дешевых пирожков, духоту, чужие тела, прижимающиеся со всех сторон, и бесконечный стук колес.
— Ты тварь, — тихо, с искренней ненавистью произнес он. — Ты знаешь, что я это ненавижу. И ты специально отправляешь меня туда, зная, что у меня тяжелые сумки. Тебе доставляет удовольствие унижать меня?
— Мне доставляет удовольствие комфорт, — жестко парировала Ирина. — А твой комфорт — это твоя забота. Ты хотел быть главой семьи, решать вопросы? Вот и решай. Задача: доставить груз из точки А в точку Б. Ресурсы: две ноги и общественный транспорт. Ты же мужик, справишься. Или тебе для мужественности обязательно нужен руль моей «Мазды»?
Олег схватил сумку. Лямка врезалась в плечо, пакеты оттянули руки. Он почувствовал себя навьюченным ишаком, жалким и потным еще до выхода из дома. А она стояла — чистая, свежая, в своей уютной квартире, с дорогой машиной под окном, и смотрела на него как на пустое место.
— Я этого не забуду, — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Не жди меня сегодня. И завтра не жди. Я останусь на даче. Может, хоть там отдохну от твоей кислой рожи и твоих счетов. Жри свои деньги, Ира. Купи себе на них гроб, такой же лакированный, как твоя тачка.
— Не забудь билет пробить на выходе, а то турникет прищемит, — бросила она ему в спину с издевательской заботой. — И смотри, не разбей там помидоры в давке. Папа расстроится.
Олег хотел ответить, хотел выкрикнуть что-то такое, что стерло бы эту ухмылку с её лица, но слов не было. Была только черная, душная злоба. Он дернул ручку входной двери, распахивая её настежь, и, не оглядываясь, вышел на лестничную площадку. Дверь за ним не хлопнула — доводчик, который он сам когда-то ставил, плавно и бесшумно вернул полотно на место, отрезав его от прохлады квартиры.
Оставшись одна, Ирина не бросилась к окну, не заплакала и не стала звонить подругам. Она спокойно дошла до стола, села и сделала большой глоток чая. В квартире воцарилась тишина — не звенящая, не гнетущая, а чистая, благословенная тишина. Воздух словно стал прозрачнее, избавившись от тяжелой энергетики вечных претензий и нытья.
Она посмотрела в окно. Через пару минут внизу появилась фигура Олега. Он шел, сгибаясь под тяжестью сумок, нелепый и злой, направляясь в сторону автобусной остановки, чтобы оттуда добраться до вокзала. Ирина смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме брезгливого облегчения.
— Лучше быть эгоисткой на целой машине, — прошептала она вслух, обращаясь к самой себе, — чем пешеходом с долгами за ремонт чужой глупости.
Она взяла телефон и заблокировала номер Олега. Не навсегда, конечно, но на эти выходные точно. Ей не нужны были его пьяные звонки с дачи, жалобы на жизнь и обвинения. Эти два дня принадлежали ей и её «Мазде». Она планировала съездить на мойку, покрыть кузов воском, а потом выпить кофе в центре, наслаждаясь каждым километром пути, который она проедет одна, в чистоте и тишине, без грязных досок, рассады и чужих проблем.
Внизу Олег втиснулся в переполненную маршрутку, и Ирина, наконец, отвернулась от окна. Скандал закончился. Жизнь продолжалась, и в этой жизни для балласта места больше не было…
