— Ну вы даёте, это ж какие хоромы отхватили!
Денис стоял у калитки, запрокинув голову, и разглядывал дом так, будто перед ним вырос дворец. Оля держала за руку Соню, Кирилл уже пролез между штакетинами и бежал по дорожке к крыльцу.
— А участок-то какой, — Надежда Игнатьевна прошла вперёд, наклонилась, потрогала землю пальцами. — Ровный, без единого бугорка. И почва хорошая, жирная. Тут урожай сам попрёт.
Вера открыла калитку шире, пропуская гостей. Антон уже нёс из машины пакеты с продуктами для застолья — шашлык, овощи, лимонад детям.
— Проходите, сейчас всё покажем.
Гости рассыпались по участку. Денис щупал обшивку дома, Оля заглядывала в окна, свекровь инспектировала грядки, которые Вера только разбила вдоль забора.
— А это что, клубника? — Надежда Игнатьевна присела у грядки.
— Да, в прошлом месяце высадила. И вон там, у веранды, гортензии.
— Красиво будет. Молодцы, ничего не скажешь.
В голосе свекрови Вера уловила что-то странное — не то зависть, не то оценку. Но отмахнулась от мысли, списала на собственную мнительность.
Внутри дома Оля ахала у каждой двери.
— Две спальни, кухня-гостиная, санузел… Ой, а это что, кладовка? Вера, ты понимаешь, какая это роскошь — кладовка?
— Ну, нам ещё ипотеку двадцать лет платить, — Антон поставил пакеты на кухонный стол. — По сорок тысяч в месяц, не считая коммуналки. Так что роскошь относительная.
Денис присвистнул, но как-то невесело.
— Вам хоть своё. А мы за двушку в городе половину моей зарплаты отдаём. И это ещё без света и воды. Арендодатель в январе опять поднял, третий раз за два года.
— Ничего, сынок, — Надежда Игнатьевна похлопала его по плечу. — Вот подкопите и тоже что-нибудь найдёте.
— Когда подкопим-то, мам? С двумя детьми?
Повисла неловкая пауза. Вера переглянулась с Антоном. Тот чуть заметно пожал плечами — мол, ну что тут скажешь.
— Ладно, — Денис хлопнул брата по плечу, — зато теперь рядом живём. Пятнадцать минут на машине. Будем друг другу помогать, да? В наше время иначе никак.
— Конечно, — кивнул Антон. — Какие вопросы.
Вера поймала взгляд Оли. Та смотрела на кухонный гарнитур, на встроенную технику, на светильники — и в этом взгляде читалось что-то вроде прикидки. Будто она уже мысленно пользовалась всем этим.
После шашлыков и чая сидели на веранде. Дети носились по газону, который Антон засеял ещё в апреле и над которым трясся, как над ребёнком. Вера видела, как он морщится, когда Кирилл пинает мяч прямо по молодой траве, но молчит — гости всё-таки.
— Хорошо у вас тут, — Надежда Игнатьевна отпила чай из чашки. — Тихо, воздух свежий. Не то что в городе.
— Ага, — Денис потянулся. — Прям завидую. Нет, серьёзно, Антох, вы молодцы. Вера, ты как его уговорила на такой подвиг?
— Это он меня уговорил, — улыбнулась Вера. — Я сначала боялась — далеко от работы, от всего. Но вот привыкла уже.
— А ты же удалённо работаешь? — спросила Оля.
— Да, координатором логистики. Из дома.
— Удобно. Повезло.
Опять это слово — «повезло». Вера промолчала.
К вечеру гости засобирались. У калитки Денис снова оглядел дом, покачал головой.
— Слушай, Антох, если что — мы недалеко. Помощь понадобится, ты знаешь, где меня искать. Рад, что вы наконец рядом. Родня должна держаться вместе, сам понимаешь.
— Само собой, — Антон обнял брата. — Хорошо, что рядом теперь. А то в городе пока доедешь друг до друга — уже и ехать не хочется.
Машина уехала, оставив за собой тишину и запах выхлопа. Вера собирала посуду с веранды, когда Антон подошёл сзади, обнял за плечи.
— Ну как тебе?
— Нормально. Устала только.
— Дениска вроде рад за нас.
— Рад, — Вера помолчала. — Только Оля странно как-то смотрела. Будто считала что-то.
— Да ладно тебе, — Антон поцеловал её в макушку. — Она всегда такая. Не обращай внимания.
Вера кивнула, но ощущение не отпускало. Что-то зацепилось внутри, как заноза под кожей. Она и сама не понимала что. Просто чувствовала: этот разговор про «помогать друг другу» — не пустые слова. И почему-то от этой мысли становилось неуютно.
Через неделю, в субботу утром, она поняла почему.
Звонок раздался в девять. Вера только налила кофе, открыла ноутбук — хотела разобрать накопившиеся за неделю отчёты, пока Антон уехал на объезд точек — он работал торговым представителем и по субботам часто мотался по магазинам.
— Вер, привет! — голос Оли в трубке был бодрый, быстрый. — Слушай, мы тут с Денисом за диваном собрались. Хозяин наконец разрешил старый выкинуть, представляешь, полгода уговаривали. Надо срочно ехать, пока не передумал, у него семь пятниц на неделе. С детьми по мебельным вообще нереально, сама понимаешь. Можно мы их к вам на пару часиков подкинем?
Вера посмотрела на ноутбук. На кофе, от которого ещё шёл пар. На тишину, которую она так ждала всю неделю.
— Оля, я вообще-то работать планировала…
— Да мы быстро, часа два максимум! Они поиграют на участке, ты их даже не заметишь. Ну пожалуйста, выручи, а?
Вера хотела сказать «нет». Слово уже было на языке, готовое, оформленное. Но вместо него вышло:
— Ладно. Только правда на пару часов.
— Ты золото! Мы через пятнадцать минут!
Через двадцать минут у калитки стояла их десятка с помятой дверцей и ржавым крылом. Денис даже не вышел — посигналил и махнул рукой. Оля выгрузила детей, сунула Вере пакет с какими-то игрушками.
— Кирилл, слушайся тётю Веру! Соня, не реви, мама скоро вернётся!
Машина уехала. Вера стояла у калитки с четырёхлетней рыдающей девочкой и мальчиком, который уже несся к грядкам с клубникой.
— Кирилл! Туда нельзя!
Пара часов превратилась в пять.
К обеду Вера сдалась. Ноутбук так и остался открытым на кухонном столе, отчёты нетронутыми. Кирилл требовал мультики, Соня хныкала и просилась к маме, потом захотела есть, потом пить, потом снова к маме. Вера нарезала им бутерброды, налила сок, включила телевизор — и вышла на крыльцо отдышаться.
Газон был истоптан. Там, где Антон неделю назад с гордостью показывал ровную молодую траву, теперь виднелись проплешины. Мяч, который Кирилл привёз с собой, валялся прямо на грядке с клубникой. Вера подошла ближе и присела на корточки.
Несколько кустиков были вырваны с корнем. Просто выдернуты и брошены рядом. Земля вокруг утоптана, как на тропинке.
Вера подняла один кустик, посмотрела на подсохшие корни. Она сама выбирала эту рассаду на рынке, сама копала лунки, сама поливала каждый вечер. В этом году урожая ещё не будет — клубника только приживается. Но на следующее лето, если всё пойдёт хорошо, можно было бы собрать первые ягоды, сварить варенье. Показать Антону — смотри, у нас своё.
Теперь — неизвестно. Вырванные кусты могут и не прижиться заново.
Вера поднялась, отряхнула колени и пошла обратно в дом. Ладно, раз работа всё равно сорвана — хотя бы приберусь. Дети вроде угомонились перед телевизором.
На кухне она остановилась как вкопанная. На полу у подоконника лежал разбитый горшок с фиалкой — единственным растением, которое она привезла из городской квартиры. Семь лет назад его подарила бабушка, и Вера таскала этот цветок с собой через три переезда. Теперь земля рассыпалась по плитке, а фиалка валялась рядом, корни торчали наружу.
Вера стояла и смотрела на это, не в силах пошевелиться. В груди поднималось что-то тяжёлое, горькое.
Из комнаты донёсся голос Кирилла:
— Тётя Вера, а там этот цветок сам упал!
Сам. Конечно, сам.
Оля вернулась только к вечеру. Вышла из машины, улыбаясь, с пакетами из торгового центра в руках.
— Ну как вы тут? Не замучили тебя мои бандиты?
Вера молча смотрела на пакеты. Логотип мебельного магазина на одном, какой-то бутик одежды на другом.
— Мы немного задержались, — Оля махнула рукой. — Пока выбрали, пока оформили доставку… Сама знаешь, как это бывает.
— Немного? — Вера не сдержалась. — Я весь день не работала.
Оля наклонила голову, будто не понимая претензии.
— Ну так они же на участке играли, да? Свежий воздух, природа. Им полезно.
Вера хотела сказать про клубнику. Про фиалку. Про сорванный рабочий день. Но Оля уже звала детей, грузила их в машину, бросала через плечо «спасибо, ты нас очень выручила».
Десятка уехала. Вера стояла у калитки, сжимая в руке листок от фиалки, который подобрала с пола. Может, получится укоренить. Может, выживет.
Вечером она рассказала Антону. Про клубнику, про цветок, про почти весь день вместо обещанных двух часов. Он слушал, кивал, потом обнял её.
— Вер, ну они один раз попросили. Денису сейчас тяжело, сама знаешь. Аренда эта, с деньгами туго. Не будь такой строгой.
— Один раз?
— Ну да. Помогли родне — что тут такого? В следующий раз откажешься, если что.
Следующий раз случился через неделю.
В среду, в разгар рабочего дня, когда Вера сидела на созвоне со складом в Новосибирске и пыталась выяснить, куда делась партия груза, у калитки посигналили. Она глянула в окно — знакомая десятка.
Оля даже не позвонила предупредить. Просто приехала.
— Мне к врачу срочно, — выпалила она с порога, заводя детей в дом. — Денис на работе, не вырваться. Час-два максимум, ладно?
— Оля, я работаю. У меня созвон.
— Так я же ненадолго! Кирилл, сядь и сиди тихо. Соня, не реви. Всё, Вер, я побежала!
Дверь хлопнула. Вера стояла в коридоре с телефоном в руке — из динамика доносился голос менеджера со склада: «Алло? Вы ещё там?»
— Да, извините, — она вернулась к ноутбуку. — Так что с накладными?
Через десять минут Кирилл нашёл пульт от телевизора и включил мультики на полную громкость. Через пятнадцать — Соня начала рыдать, потому что хотела другой мультик. Через двадцать — менеджер со склада сказал, что перезвонит позже, когда она разберётся с «обстановкой».
Вера положила трубку и закрыла глаза. В висках стучало.
Кое-как она накормила детей обедом — сварила макароны, нарезала огурцы. Пока они ели, набрала Антона. Тот ответил на третий гудок, голос торопливый, на фоне шум дороги.
— Вер, я за рулём, что случилось?
— Оля опять детей привезла. Без предупреждения. У меня созвон сорвался.
— Ну и что теперь? — он говорил быстро, будто отмахивался. — Мы сегодня поможем, они завтра. Не раздувай из мухи слона, а? Мне ехать надо, на точке ждут.
Гудки. Вера смотрела на телефон, потом на детей, которые размазывали кетчуп по тарелкам. Из комнаты доносился грохот — Кирилл опять что-то уронил.
К вечеру позвонила Марина — подруга ещё со времён первой работы, они вместе начинали в логистической компании лет семь назад.
— Слушай, я тут рядом проезжала, может, заскочу? Сто лет тебя не видела в новом доме.
— Приезжай, — Вера обрадовалась. — Чай попьём, я тебе участок покажу.
Через час они сидели на веранде. Марина крутила головой, разглядывая газон, клумбы, дом.
— Помнишь, как ты мне планировки скидывала? Год назад ещё. Я говорила — вы сумасшедшие, кто в такую даль поедет. А тут красота какая.
— Ага, — Вера улыбнулась. — Видишь гортензии у забора? Три куста, я их полгода ждала из питомника. По полторы тысячи каждый.
Марина посмотрела в сторону забора. Помолчала.
— Это те, которые обломанные?
Вера обернулась. У крайнего куста, того, что ближе к калитке, была отломана ветка с соцветиями. Не срезана аккуратно — именно отломана, с торчащими волокнами.
— Да что ж такое, — голос у Веры дрогнул. — Опять Олины дети. Опять всё испортили.
Она потёрла виски, будто пыталась снять усталость.
— Ой, Марин, как я устала от этого всего.
Подруга отпила чай, посмотрела на неё внимательно.
— Слушай, Вер. Я тебе вот что сказать хотела. Я сегодня в обед в торговом центре была, за подарком племяннику. И видела там Олю.
— Олю?
— Ну, жену Дениса. Она в кафе сидела с какими-то девчонками. Смеялись, коктейли пили. Я ещё подумала — надо же, днём в среду, а они как на курорте.
Вера медленно поставила чашку на стол.
— В кафе.
— Ага. В кофейне этой модной, на первом этаже у входа.
— Она мне сказала, что к врачу едет. Срочно.
Марина замолчала. Посмотрела на Веру, потом отвела взгляд.
— Ну, может, после врача заехала…
— На два часа? С коктейлями?
Они обе понимали, что это ложь. Что никакого врача не было. Что Вера сидела с чужими детьми, срывала рабочие созвоны, слушала крики и рёв — а Оля в это время пила коктейли в кафе с подружками.
Вера смотрела на обломанную гортензию, на проплешины газона, на грядку с растоптанной клубникой. И впервые за всё это время чувствовала не вину, не неловкость — а злость. Чистую, ясную злость.
Оля приехала через час после того, как Марина уехала. Вера заметила через окно — на заднем сиденье десятки лежали пакеты из торгового центра.
— Ну как они тут? Не замучили?
Вера молча смотрела на неё.
— Оля, ты же сказала — к врачу.
— А что? — та даже не смутилась. — Была у врача. Потом по делам заехала. Что такого?
— С подружками в кафе — это по делам?
Оля замерла на секунду, потом махнула рукой.
— А, тебе уже доложили. Ну и что? Я что, не имею права отдохнуть? С двумя детьми с ума сойдёшь.
Она собрала Кирилла и Соню, запихнула в машину и уехала, даже не сказав «спасибо». Вера стояла у калитки и смотрела вслед пыльному облаку от колёс.
Вечером Антон вернулся уставший, бросил ключи на тумбочку.
— Ну как день?
— Оля опять привозила детей.
— И что?
— Сказала, что к врачу. А сама сидела в кафе с подругами. Марина её видела.
Антон вздохнул, потёр лицо.
— Вер, ну может, после врача заехала…
— Антон, она мне врёт. В лицо. А я сижу с её детьми и срываю работу.
— Да ладно тебе. Один раз соврала, с кем не бывает. Не делай из этого трагедию.
Вера замолчала. Смысла спорить не было. Он не слышал её — или не хотел слышать.
В воскресенье утром Вера проснулась от звука мотора за окном. Глянула на часы — половина восьмого. Толкнула Антона в плечо.
— Эй, просыпайся. Там кто-то приехал.
Антон сонно поднял голову, посмотрел в окно.
— А, это Денис. Мы же договаривались на рыбалку.
— Какую рыбалку? Ты мне не говорил.
— Да вчера созвонились, я забыл сказать.
Он уже натягивал джинсы. Вера выглянула в окно — у калитки стояла знакомая десятка. Из неё вылезал Денис, за ним — Оля с детьми, а потом, кряхтя, выбралась Надежда Игнатьевна с большой сумкой.
Антон открыл калитку, пропуская всех во двор. Вера накинула халат и вышла на крыльцо.
— Доброе утро, — она старалась говорить спокойно. — А что это все вместе?
— Вер, привет! — Денис махнул рукой. — Мама у нас ночевала, вот сразу и завезли. Порыбачим с Антохой, тут же недалеко озеро.
— То есть вы на рыбалку, а остальные — у нас?
— Ну да, а что такого? К обеду вернёмся!
Надежда Игнатьевна поцеловала Веру в щёку, сунула ей в руки сумку.
— Тут пирожки, вчера вечером напекла. И мясо привезла, на обед пожарим.
Антон быстро собрался — кинул в рюкзак термос, бутерброды, вытащил из сарая удочки. Чмокнул Веру в щёку.
— Мы к обеду, ладно?
Через десять минут машина уехала, оставив Веру на крыльце с сумкой, полной еды. Во дворе уже носились Кирилл и Соня, Оля прошла на веранду и устроилась в кресле с телефоном.
Вера стояла и смотрела им вслед. Воскресенье. Единственный выходной. Хотела выспаться, погулять с мужем по участку, попить кофе на веранде. А вместо этого — полный дом родственников, и Антон умчался на рыбалку, даже не спросив её.
На кухне Надежда Игнатьевна уже хозяйничала. Открыла холодильник, заглянула в шкафы, достала сковороду.
— Вера, а где у тебя миска большая? А, вижу. Сейчас мясо замариную, к обеду как раз подойдёт.
— Надежда Игнатьевна, давайте я сама…
— Да ты что, отдыхай! Я справлюсь.
Свекровь нарезала мясо, залила маринадом, убрала в холодильник. Потом решила напечь блинов — внуки любят. Достала сковороду, плеснула масла. Через минуту масло начало стрелять во все стороны. Капли попали на плиту, на стену, на фартук Веры.
— Давайте я, — Вера мягко отстранила свекровь и убавила огонь.
Надежда Игнатьевна поджала губы.
— Ты что, не доверяешь мне? Я сорок лет готовлю.
— Доверяю. Просто плита новая, я к ней привыкла.
— Ну-ну.
Свекровь села за стол, скрестила руки на груди. Вера чувствовала её взгляд спиной — тяжёлый, осуждающий. На веранде Оля болтала с кем-то по телефону, смеялась, за окном дети носились по газону, вырывая остатки молодой травы.
К обеду вернулись мужчины — без рыбы, зато весёлые и голодные. Вера накрыла на стол, все расселись. Денис рассказывал про какую-то огромную щуку, которая сорвалась, Антон поддакивал, Надежда Игнатьевна подкладывала сыновьям мясо.
После обеда перешли на веранду. Вера мыла посуду, слушая обрывки разговоров. Оля снова уткнулась в телефон, дети выпросили мороженое и теперь размазывали его по перилам.
— Слушай, Антох, — голос Дениса стал деловым. — Я чего хотел сказать. На следующей неделе у нас с Олей смены совпали. Плюс мне шабашка хорошая намечается, подработка на выходные. Можно детей к вам дня на три-четыре? Ну некуда больше, сам понимаешь.
Вера замерла с тарелкой в руках.
— Да конечно, какие вопросы, — ответил Антон. — Поможем, без проблем.
Тарелка звякнула о раковину. Вера вытерла руки и вышла на веранду.
— Нет.
Все обернулись.
— Что — нет? — Денис непонимающе смотрел на неё.
— Дети не останутся у нас на несколько дней. Я работаю. Из дома, но это работа. Созвоны, отчёты, сроки. С двумя детьми это невозможно.
Надежда Игнатьевна приподнялась в кресле.
— Вера, но это же свои, родные. В семье всегда помогали друг другу.
— Помогали, — Вера почувствовала, как внутри поднимается волна. — Только почему помощь всегда в одну сторону? Почему я каждую неделю сижу с чужими детьми, срываю работу, а потом ещё оказываюсь виноватой?
— Ну ты загнула, — Оля отложила телефон. — Чужие дети. Это родные племянники твоего мужа. Вот у вас будут дети — мы всегда их примем, как родных.
— Правильно, — поддакнула Надежда Игнатьевна. — Так и должно быть в семье.
Вера усмехнулась.
— Легко говорить, когда детей у нас пока нет.
Повисла тишина. Антон смотрел на неё растерянно.
— Вер, ну ты что…
— Я устала, Антон. Устала от того, что наш дом превратился в бесплатный детский сад. Устала от вытоптанного газона, сломанных цветов, сорванных созвонов. И от того, что меня никто не спрашивает — удобно ли мне, могу ли я.
Надежда Игнатьевна встала, подошла к невестке.
— Вера, ты сейчас очень некрасиво себя ведёшь. Денису с Олей тяжело, они крутятся как могут. А ты тут в своём доме сидишь и жалуешься.
— В своём доме, — повторила Вера. — Именно. В своём. За который мы платим ипотеку. В котором я хочу отдыхать в выходные, а не развлекать чужих детей.
— Ну ладно, — Денис поднялся, посмотрел на часы. — К вечеру уже, нам пора домой. Но вы, Антон, подумайте всё-таки. Я рассчитываю на вашу помощь.
Антон кивнул.
— Не переживай, брат. Что-нибудь придумаем. Мы поехали.
Оля молча собрала детей, Денис кивнул матери. Через пять минут десятка уехала — Надежда Игнатьевна поехала с ними, поджав губы и не попрощавшись с Верой.
Антон стоял на веранде, смотрел вслед.
— Зачем ты так?
— Как — так?
— При всех. При маме. Денис теперь обидится, Оля тоже. Ты же знаешь их характер.
— А мой характер кто-нибудь учитывает?
— Вера, это же племянники. Дети. Что они тебе сделали? Вырастут — я для них кто буду? Дядя, который вовсе и не дядя, а какой-то зануда, который их не любит?
Вера повернулась к мужу.
— А я кто буду? Бесплатная няня, которая угробила карьеру ради чужих детей?
— Ну хватит уже! — Антон повысил голос. — Вечно ты всё драматизируешь!
— Драматизирую? — Вера почувствовала, как спокойствие накрывает её — холодное, ясное. — Вера, ну а когда тебе помощь понадобится? Что тогда делать будешь?
— Если мне понадобится помощь — я найду выход. Сама. Без твоей родни. А если ты хочешь помогать и нянчиться с племянниками — делай это сам. У сестры, у матери, где угодно. Но не в этом доме.
— Вера…
— Это не мои дети, Антон. И я не собираюсь их терпеть.
— Терпеть? Ты это серьёзно?
— Да. Именно терпеть. Желаешь помогать — помогай. Но не за мой счёт. Они нас используют по полной, а ты и рад стараться.
Она развернулась и ушла в дом. Села на кухне, посмотрела на гору грязной посуды после обеда. На пятна масла на стене. На разводы от мороженого на перилах веранды.
Впервые за долгое время внутри было тихо. Ни вины, ни сомнений. Только усталость — и странное, непривычное чувство, что она наконец сказала то, что думала.
Через час Антон зашёл на кухню. Постоял в дверях, потом сел напротив.
— Я позвонил Денису. Сказал, что на этой неделе не получится. И на следующей тоже.
Вера подняла глаза.
— И что он?
— Обиделся. Но это его проблемы.
Он помолчал, потёр переносицу.
— Ты права. Я не замечал, сколько это тебе стоило. Прости.
Вера кивнула, но ничего не сказала. Слишком много всего накопилось, чтобы одним «прости» всё исправить.
Она встала, подошла к окну. За стеклом садилось солнце, и впервые за много недель в доме было тихо.
Денис не звонил. Оля тоже. Надежда Игнатьевна передала через Антона, что очень расстроена и не понимает, за что Вера так с ними. Родные люди, которые ещё месяц назад радовались их новоселью, теперь смотрели как на врагов.
Вере было всё равно. Она больше не собиралась терпеть.
