Пятьдесят лет — цифра круглая, солидная, требующая размаха. Я понимала это умом, но душа моя желала чего-то скромного: узкий круг самых близких, тихий ужин в любимом ресторане, искренние объятия и тосты от сердца. Но Виктор настаивал.
— Галь, ну как же без Володиной семьи? — упрашивал он, стоя на кухне и заглядывая мне в глаза с тем щенячьим выражением, которое обычно срабатывало. — Он же мой брат. Люда обидится. Дети обидятся.
— Дети твоего брата давно не дети, им за тридцать, — отрезала я, нарезая помидоры для салата. — И обижаться им не на что. Мы же не на каждый день рождения их зовём.
— Но это же юбилей! — Виктор развёл руками. — Пятьдесят лет! Как я объясню Володе, что не позвал?
Я вздохнула. Володя — младший брат Виктора, и между ними существовала та странная связь, когда старший брат всю жизнь чувствует себя немного виноватым перед младшим. Виноватым непонятно в чём — просто виноватым. И Володя с женой Людой этим мастерски пользовались.
За двадцать пять лет совместной жизни я насмотрелась на эту парочку достаточно. Они появлялись на каждом семейном празднике — от детских дней рождений до поминок, — но всегда с пустыми руками. Арсенал отговорок был впечатляющим: застряли в пробке и не успели купить, забыли подарок дома, отправили курьером, но служба доставки потеряла посылку. Однажды на свадьбе племянницы Люда торжественно вручила молодожёнам конверт, а когда те открыли его дома, внутри обнаружилась записка: «Переведём на карту». Перевода, разумеется, никто так и не дождался.
Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, как они вели себя за столом.
— Ладно, — сдалась я, откладывая нож. — Пригласим. Но я тебя предупреждаю, Витя: если они опять устроят свой обычный цирк, я не ручаюсь за себя.
— Какой цирк? — невинно улыбнулся муж. — Они просто любят хорошо покушать.
— Они любят нажраться за чужой счёт, — поправила я. — Причём так, словно последний раз ели неделю назад.
Виктор поморщился, но спорить не стал.
Ресторан я выбирала сама — уютное местечко в центре города, с приглушённым светом, живой музыкой по вечерам и меню, от которого текли слюнки. Цены там были соответствующие, но юбилей — он на то и юбилей. Заказала отдельный зал на двадцать человек: наши дети с семьями, несколько близких подруг, мои родители, сестра с мужем. И, конечно, Володина компания — он сам, Люда, их взрослые дети Артём и Кристина с супругами.
День икс настал в субботу. Я потратила уйму времени на парикмахерскую и макияж, влезла в новое вельветовое платье, которое Виктор выбирал вместе со мной, и к шести вечера мы уже были в ресторане, встречая гостей.
Приходили все вовремя, с букетами, коробками, конвертами. Целовали, обнимали, поздравляли. Моя мама всплакнула от умиления. Сестра притащила торт собственного изготовления — трёхъярусный шедевр с золотой цифрой «50» наверху. Подруги вручили сертификат в спа. Дети подарили путёвку в Сочи. Сердце моё таяло от счастья и благодарности.
Володина семья явилась к семи, когда все уже расселись за столом. Люда влетела в зал на высоченных шпильках, в платье с глубоким вырезом и со звонким:
— Галочка, дорогая, с юбилеем! Прости, что опоздали, такие пробки были — ужас просто!
Володя кивал за её спиной, Артём с Кристиной и их половинками натянуто улыбались. Ни одного цветка, ни одной коробочки в руках не было.
— Мы тебе подарок заказали, — щебетала Люда, чмокая меня в щёку губами, липкими от помады. — Такую классную штуку! Но доставка подвела, обещали только к понедельнику привезти. Ты уж не обижайся.
— Конечно, не обижаюсь, — процедила я сквозь улыбку, которую приклеила к лицу, как маску.
Они расселись за столом, и тут началось.
Официанты только-только начали выносить холодные закуски — изящные канапе с красной рыбой, тарталетки с икрой, карпаччо, сырные тарелки, — как Артём уже потянулся за блюдом. Без всякого «позвольте» или «передайте, пожалуйста» он просто загрёб половину канапе себе в тарелку. Кристина последовала его примеру с икрой.
— Ой, какая вкуснятина! — воскликнула Люда, накладывая себе карпаччо. — Володь, бери, пока не разобрали!
Володя уже брал. Причём сразу по три тарталетки.
Виктор поднялся с бокалом шампанского, чтобы произнести первый тост. Я замерла в ожидании — он всегда умел говорить красиво, от души. Но не успел он произнести и трёх слов, как Люда, жуя, обернулась к Артёму:
— Передай вон те штучки с креветками!
— Мам, сейчас тост, — смущённо прошептал Артём.
— Ну и что? Я тихонько, — она говорила во весь голос, и половина зала обернулась.
Виктор сбился, покашлял, продолжил. Закончил тост за моё здоровье, и мы выпили. Володина семья чокнулась кое-как, отхлебнула и тут же вернулась к тарелкам.
Гости начали вручать подарки. Каждый выходил, говорил тёплые слова, передавал свёрток или конверт. Я благодарила, обнимала, у меня даже выступили слёзы, когда подруга Светка прочитала стихи собственного сочинения.
А семья Володи в это время методично опустошала блюда. Они не слушали, не смотрели, не аплодировали. Они ели. Ели сосредоточенно, целеустремлённо, будто готовились к голодной зиме.
Когда вынесли горячее — утку, рыбу в соусе, медальоны из телятины, — я увидела, как Кристина, даже не дождавшись, пока блюдо обойдёт весь стол, нацепила себе на вилку самый большой кусок утки. Её муж Денис загрёб себе три медальона. Люда накладывала рыбу так, что соус стекал на скатерть.
— Девочки, мальчики, давайте сфотографируемся! — предложила моя дочь Аня, доставая телефон.
Все охотно откликнулись, стали вставать из-за стола, группироваться для общего снимка. Все, кроме Володиной семьи. Они даже не шелохнулись. Артём орудовал вилкой, Люда отпивала вино, Володя резал мясо.
— Люда, Володь, может, присоединитесь? — позвала Аня.
— Сейчас-сейчас, детка, только доедим, — отмахнулась Люда, не отрываясь от тарелки.
Они так и не сфотографировались с нами. Зато когда принесли новую порцию закусок — жульен в кокотницах, — первыми схватили по порции каждый.
Моя сестра Оля, сидевшая рядом, тихонько толкнула меня локтем:
— Галь, у тебя терпение ангельское.
— Пока держусь, — прошептала я, сжимая под столом кулаки.
Вечер шёл своим чередом. Музыканты играли, гости танцевали, смеялись, общались. Я принимала поздравления, резала торт, слушала тосты. А где-то на периферии моего внимания постоянно маячила Володина семья, не отходившая от стола ни на минуту.
Когда официанты убирали опустевшие блюда и приносили десерты, Люда успела попросить:
— Молодой человек, а можно ещё вот того салатика? И мяса, если осталось.
Официант растерянно посмотрел на меня. Я изобразила улыбку:
— Принесите, пожалуйста.
Принесли. Салат и мясо исчезли в тарелках Володиной семьи со скоростью света.
К одиннадцати вечера гости начали расходиться. Родители мои устали, детям нужно было везти внуков домой, подруги тоже стали прощаться. Я обнимала каждого, благодарила за тёплые слова и подарки, провожала до выхода.
А когда вернулась в зал, увидела такую картину: Люда наливала себе в бокал остатки вина из трёх бутылок сразу, Володя доедал последний кусок торта, Артём с Денисом складывали себе в тарелки оставшиеся канапе, а Кристина — не поверите — заглядывала в кокотницы, проверяя, не осталось ли где ещё жульена.
Что-то внутри меня щёлкнуло.
Я подошла к столу, остановилась напротив них и, глядя Люде прямо в глаза, громко и отчётливо произнесла:
— И объедки с собой забрать не забудьте.
Повисла тишина. Музыканты как раз сделали паузу между композициями. Мой голос прозвучал на весь зал.
Люда замерла с бокалом у губ. Володя перестал жевать. Артём с Денисом медленно опустили вилки. Кристина отпрянула от кокотницы, словно та вдруг стала раскалённой.
На секунду — всего на одну секунду — на их лицах отразилось смущение. Щёки Люды порозовели, Володя отвёл глаза.
Но потом Люда опомнилась, сделала глоток вина и, стараясь выглядеть непринуждённо, расплылась в улыбке:
— Галь, а ты знаешь, это отличная идея! А то ведь всё равно пропадёт. Володь, попроси официанта, пусть завернут, что осталось. И вино можно? Бутылку-то не допили.
Она говорила это серьёзно. Без тени иронии. Без намёка на то, что поняла сарказм.
Я стояла и смотрела на них — на этих людей, которые двадцать пять лет приходили на чужие праздники с пустыми руками и набитыми желудками. Которые не удосужились даже послушать тосты в мою честь, потому что были заняты поеданием креветок. Которые не сочли нужным сфотографироваться, но сочли возможным попросить добавки. И которые сейчас, в финале вечера, устроенного на мои пятьдесят лет, спокойно требуют упаковать им остатки с собой.
И меня прорвало.
— Знаете что, — начала я, и голос мой зазвенел так, что Виктор вздрогнул и сделал шаг ко мне. Но я остановила его жестом. — Я хочу произнести тост. Последний на сегодня.
Я взяла бокал, хотя шампанское в нём давно выдохлось. Подняла его высоко.
— Я хочу выпить за то, — я говорила медленно, чеканя каждое слово, — чтобы никогда в жизни никому из нас не пришлось так оголодать, чтобы единственной радостью стало шастать по чужим праздникам исключительно ради того, чтобы набить живот на халяву.
Володя побледнел. Люда открыла рот, но не издала ни звука. Артём с Денисом уставились в свои тарелки. Кристина часто заморгала.
— За то, — продолжала я, чувствуя, как внутри разливается горячая волна освобождения, — чтобы у всех нас хватало денег купить подарок, когда нас приглашают на праздник. Или хотя бы хватало совести не врать про курьеров и потерянные посылки.
— Галина! — взвился Виктор, но я не дала ему вставить слово.
— За то, чтобы мы помнили: когда говорят тост, нужно слушать, а не жевать. Когда дарят подарки, нужно радоваться вместе с виновником торжества, а не хватать последний кусок утки. За то, чтобы мы оставались людьми, а не превращались в саранчу, способную только сожрать всё, до чего дотянемся.
Я сделала глоток тёплого шампанского и поставила бокал на стол.
Люда вскочила так резко, что её стул опрокинулся.
— Да как ты смеешь! — её голос дрожал от негодования. — Мы тебе всю жизнь как родные! Мы на каждый твой праздник приходим! А ты!..
— Приходите, — кивнула я. — Приходите и едите. Только едите. Это всё, для чего мы вам нужны. Праздничная кормушка.
— Галя, прекрати, — попытался вмешаться Володя, но его голос звучал неуверенно.
— Да вы охамели совсем! — заорала Люда. — Жадина! Считаешь каждый кусок, который в рот попал! Из-за какой-то еды такое устроила!
— Из-за какой-то еды? — переспросила я тихо. — Люда, ты сегодня даже не подняла бокал, когда мой муж произносил тост. Ты попросила передать креветки. Прямо во время тоста. Тебе не было интересно, что он говорит о его жене, у которой юбилей. Тебе были интересны креветки.
— Вот именно! — подала голос Кристина. — Креветки! Устроила банкет, а теперь попрекаешь! Хотела, чтобы на тебя деньги тратили, так и говорила бы сразу!
— Кристина, — я посмотрела на неё, — ты взрослая женщина. И ты не можешь дождаться, пока блюдо обойдёт стол, чтобы каждый взял себе. Ты хватаешь самые большие куски первой. Как маленький голодный ребёнок. Тебе не стыдно?
— Мы уходим, — отрезала Люда. — Володь, дети, собирайтесь. Не будем здесь стоять и слушать оскорбления.
Они начали хватать сумки, куртки. Володя обернулся к Виктору:
— Виктор, ты слышишь, что твоя жена говорит? Ты вообще что-нибудь скажешь?
Виктор стоял, глядя в пол. Потом медленно поднял голову и посмотрел на брата:
— А она не права, что ли?
Это прозвучало так тихо, что я едва расслышала. Но Володя услышал. Он покраснел, открыл рот, закрыл. Потом развернулся и пошёл к выходу.
— Ну и катитесь все! — бросила на прощание Люда. — Жлобы! Праздник устроили, а души нет! В следующий раз сами со своей лапшой сидите!
Они вывалились из зала гурьбой, громко хлопнув дверью. Эхо разнеслось по опустевшему помещению.
Я стояла у стола, глядя на оставшиеся тарелки с объедками, на опрокинутый Людой стул, на залитую вином скатерть. Виктор подошёл ко мне и обнял за плечи.
— Прости, — сказал он. — Мне надо было тебя послушать.
— Уже неважно, — я прислонилась к нему головой.
— Ты была права. Всегда была права насчёт них.
— Я знаю.
Мы постояли так немного, потом я выпрямилась и огляделась. Официанты деликатно замерли у стены, не зная, стоит ли подходить.
— Молодой человек, — позвала я его, — вы уж извините. Мы закончили, можно убирать.
Официант кивнул и скрылся на кухне.
— Пойдём домой, — сказал Виктор.
— Сейчас. Минутку.
Я прошлась по залу, собрала подарки, которые лежали на отдельном столике. Путёвка, сертификат, книга стихов от Светки с дарственной надписью, красивый шарф от сестры, конверты, коробочки, цветы. Столько всего. Столько любви и внимания.
И мне вдруг стало так легко, так светло на душе, словно с меня сняли тяжёлый груз, который я несла двадцать пять лет.
— Знаешь, Витюнь, — сказала я, беря мужа под руку, — это был лучший подарок на мой юбилей.
— Что? — не понял он.
— То, что я наконец сказала им всё, что думаю. Лучший подарок. Сама себе.
Виктор усмехнулся:
— Люда права насчёт одного. Они теперь точно больше не придут.
— Вот именно, — улыбнулась я. — Именно в этом и смысл.
Мы вышли из ресторана в прохладную ночь. Я несла букет роз, Виктор — пакет с подарками. А где-то за спиной остался зал с объедками, пустыми бокалами и опрокинутым стулом.
И я совершенно не жалела ни о чём.
