— Какая ещё племянница?! Мне плевать, что ей нужно поступать в институт! У нас однокомнатная квартира, а не проходной двор! Пусть твоя сестра снимает ей жильё, я не собираюсь терпеть чужого человека в своём доме! — заорала Ирина, едва не поперхнувшись воздухом от возмущения, когда входная дверь распахнулась, и в их крошечную прихожую начал втискиваться гигантский, обмотанный в несколько слоёв пищевой плёнкой чемодан.
— Ира, не начинай, соседи услышат, — с натугой прокряхтел Сергей, затаскивая этот баул через порог. Лицо у него было красным от напряжения, а на лбу выступили бисеринки пота. — Девочке жить негде, общагу не дали. Не на улице же ей ночевать? Света попросила, я не мог отказать родной сестре.
Ирина стояла в проходе, уперев руки в бока, и с ужасом наблюдала, как грязные пластиковые колёса чемодана оставляют влажные чёрные полосы на её светло-бежевом ламинате, который она намывала всего час назад. Запахло сыростью, дешёвым дорожным перекусом и сладковатым, удушливым ароматом каких-то подростковых духов.
Следом за чемоданом, словно бесплатное приложение к багажу, в квартиру вплыла сама причина скандала. Катя. Девица лет семнадцати, в объёмной джинсовке не по размеру и наушниками, висящими на шее. Она перешагнула через порог так, будто заходила в номер отеля, который уже оплачен по системе «всё включено».
— Здрасьте, — буркнула она, даже не глядя на Ирину. Её взгляд был приклеен к экрану смартфона, пальцы быстро строчили кому-то сообщение. Челюсти ритмично двигались, перемалывая жвачку, и периодически она надувала маленький розовый пузырь, который с тихим щелчком лопался.
— Серёжа, ты в своём уме? — Ирина проигнорировала гостью и шагнула к мужу, блокируя ему проход в комнату. — Ты на часы смотрел? Ты хоть на секунду подумал, куда мы её положим? У нас тридцать три квадратных метра! Тридцать три! Ты хочешь, чтобы мы спали стоя, как кони?
Сергей наконец выпрямился, вытирая руки о джинсы. Он выглядел как человек, который знал, что скандал неизбежен, но надеялся проскочить его на авось, прикрываясь фактом уже свершившегося события.
— Ну чего ты завелась на ровном месте? — он попытался придать голосу уверенность главы семейства, но глаза бегали, избегая прямого взгляда жены. — Месяцок всего, пока экзамены сдаст. Раскладушку на кухне поставим, или мы на диване потеснимся. В тесноте, да не в обиде. Это же Катька, племяшка моя, кровь родная.
— Какая к чёрту кровь? — Ирина чувствовала, как внутри закипает холодная, злая решимость. — Ты со мной посоветовался? Ты мне позвонил? Нет! Ты просто поставил меня перед фактом! Я прихожу с работы, хочу отдохнуть, а ты притаскиваешь в дом постороннюю девицу и чемодан размером с холодильник!
Катя, услышав, что говорят о ней, наконец оторвалась от телефона. Она окинула Ирину оценивающим, слегка презрительным взглядом, словно прикидывала стоимость её домашнего халата, и снова уткнулась в экран.
— Дядь Серёж, а пароль от вай-фая какой? — лениво спросила она, переступая с ноги на ногу. — А то у меня инет заканчивается. И где тут у вас туалет? С дороги приспичило.
Этот вопрос стал той самой каплей, которая переполняет чашу. Ирина смотрела на эту наглую, жуущую физиономию и понимала: никакой благодарности, никакой скромности здесь не будет. Это было вторжение. Варварское, бесцеремонное вторжение в её единственный угол, в её крепость, где она пряталась от внешнего мира.
— Никакого вай-фая, — рявкнула Ирина, глядя прямо на Катю. — Ты здесь не задержишься. Сергей, разворачивай оглобли.
— Ира, прекрати истерику! — Сергей попытался отодвинуть жену плечом, чтобы пройти вглубь квартиры, но в узком коридоре «хрущёвки» двоим разойтись было сложно, особенно когда один из них категорически не желал уступать. — Девка с поезда, устала, голодная. Дай ей хоть зайти нормально, руки помыть. Ты чего как зверь себя ведёшь? Человеком будь!
— Человеком? — Ирина рассмеялась, но смех вышел сухим и лающим. — А ты меня за человека считаешь? Ты меня спросил, хочу ли я жить в коммуналке? Хочу ли я утром стоять в очереди в собственный туалет? Хочу ли я слушать чужие разговоры и нюхать чужие носки? Мы эту квартиру в ипотеку брали, чтобы жить вдвоём! Вдвоём, Сергей! А не с твоим табором!
Чемодан стоял посреди прихожей, перекрывая доступ к вешалке и тумбочке с обувью. Он был как инородное тело, тромб, закупоривший артерию их маленького жилища. Ирина видела на нём багажные бирки, слой дорожной пыли и понимала: если этот предмет сейчас пересечёт черту комнаты, выгнать его обратно будет в сто раз сложнее.
— Ну, Света говорила, что ты с характером, но чтоб настолько… — протянула Катя, демонстративно закатив глаза. Она достала один наушник из уха, всем своим видом показывая, как её утомляют разборки этих скучных взрослых. — Дядь Серёж, ну долго ещё? Реально в туалет охота. И пить. У вас кола есть?
Сергей виновато улыбнулся племяннице, и эта улыбка — заискивающая, жалкая — взбесила Ирину больше, чем сама ситуация. Он боялся показаться плохим дядей перед сопливой девчонкой, но совершенно не боялся наплевать на комфорт собственной жены.
— Сейчас, Катюш, сейчас, — засуетился он. — Тётя Ира просто устала, она сейчас успокоится. Проходи, разувайся. Вот тут тапочки возьми…
Он потянулся к полке с обувью, пытаясь достать гостевые тапки прямо через голову Ирины. Его локоть задел её по лицу. Не сильно, но унизительно.
— Не смей, — тихо, но отчётливо произнесла Ирина. Она не сдвинулась ни на сантиметр. — Никто никуда не проходит.
Сергей замер с тапком в руке. Его лицо начало медленно наливаться пунцовой краской раздражения. Он рассчитывал на быстрый блицкриг: зайти, бросить вещи, а там, мол, жена поорёт и смирится. Женщины же всегда смиряются. Ворчат, но кормят. Ругаются, но стелют постель. Но Ирина стояла в проёме как бетонный блок, и в её глазах не было ни намёка на гостеприимство.
— Ты меня перед ребёнком не позорь, — прошипел он сквозь зубы, наклоняясь к самому уху жены. — Отойди, я сказал. Мы заходим.
— Это не ребёнок, это здоровая кобыла, — громко ответила Ирина, специально, чтобы Катя услышала каждое слово. — И места для неё здесь нет. Физически нет.
— Да мы поместимся! — заорал Сергей, теряя терпение. — Я на кухне лягу, если тебе так принципиально! Катя с тобой в комнате, на диване!
— Со мной? — Ирина уставилась на мужа как на умалишённого. — Ты совсем с катушек съехал? Ты предлагаешь мне спать в одной постели с чужим человеком? А ты будешь храпеть на кухне среди кастрюль? Отличный план, Серёжа! Гениальный!
Катя тем временем, устав ждать, пнула чемодан ногой, подталкивая его ближе к Ирине.
— Ну реально, дайте пройти уже, — капризно протянула она. — Чё вы как неродные?
Чемодан уткнулся Ирине в колени. Это было уже физическое давление. Граница была нарушена не только морально, но и буквально. Ирина посмотрела на грязный пластик, коснувшийся её домашних брюк, перевела взгляд на жующее лицо Кати, потом на потное, злое лицо мужа. Внутри у неё что-то щёлкнуло. Предохранитель сгорел.
Ирина отступила на полшага назад, но не для того, чтобы пропустить процессию, а чтобы не испачкать домашние брюки о пыльный бок чемодана. В узком коридоре, заставленном шкафом-купе, стало невыносимо жарко. Воздух сгустился, пропитался запахом перегара, который, как оказалось, исходил от Сергея — видимо, «встреча племянницы» не обошлась без пары банок пива для храбрости, — и приторной сладостью духов Кати.
— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — голос Ирины стал пугающе тихим. — У нас здесь не общежитие. Ты посмотри вокруг, Сергей. Разуй глаза! Куда ты собрался ставить этот гроб на колесиках? На мою ногу? Или, может быть, мы его к потолку прибьём?
Сергей, почувствовав слабину в том, что жена отступила, тут же попытался протиснуться вперёд, увлекая за собой чемодан. Пластик скрежетнул по углу шкафа, оставив на зеркальной поверхности мутную царапину. Ирина вздрогнула, словно порезали её кожу.
— Не утрируй, Ира! — рявкнул муж, пыхтя от усердия. — Поставим в угол, за диван. Вещи можно и не разбирать, пусть в чемодане хранит. Катька — девка неприхотливая, ей много не надо. Правда, Катюх?
Девка «неприхотливая» в этот момент с интересом разглядывала своё отражение в том самом зеркале, которое только что поцарапали её баулом. Она поправила волосы, проверила макияж и, наконец, соизволила обратить внимание на хозяйку дома.
— Ну, вообще-то, мне надо где-то готовиться, — заявила она, выдувая очередной пузырь из жвачки. Тон у неё был такой, будто она отчитывала нерадивую горничную. — Мне стол нужен. И свет нормальный. Я не собираюсь на коленке конспекты писать. Дядь Серёж, ты обещал, что условия будут. А тут… — она обвела взглядом тесную прихожую, скривив губы в брезгливой ухмылке. — Как в кладовке, честное слово. Мама говорила, у вас квартира, а это какая-то будка.
Ирина почувствовала, как кровь отливает от лица. Хамство этой пигалицы было настолько незамутненным, настолько искренним в своей простоте, что на секунду даже дар речи пропал.
— Будка? — переспросила Ирина, глядя на мужа. — Ты слышал, Серёжа? Твоя родственница считает наш дом будкой. Так может, ей стоит поискать дворец? На вокзале, например? Там просторно, потолки высокие, мрамор.
— Катя просто устала, она не то имела в виду, — поспешно, с жалкой суетливостью вступился Сергей. Он метал взгляды между женой и племянницей, пытаясь погасить пожар бензином. — Кать, ты не борзей тоже. Тётя Ира добрая, она просто… неожиданно всё это.
— Добрая? — хмыкнула Катя. — Она на меня смотрит, как будто я у неё кошелек украла. Дядь Серёж, я жрать хочу. Реально, с утра маковой росинки не было. Есть чё в холодильнике? Или мне доставку заказать? Только у меня денег нет, мама сказала, ты дашь.
Она бесцеремонно протиснулась между Сергеем и стеной, задев Ирину плечом. Это было не случайное касание — это был наглый толчок, демонстрация того, что пространство уже захвачено. Катя прошла в комнату, не разуваясь. Её грязные кроссовки на толстой подошве оставили четкие следы на коврике, а затем шагнули прямо на светлый ламинат гостиной.
— Стой! — крикнула Ирина, но было поздно.
Катя уже была в центре комнаты. Она огляделась, критически оценивая обстановку: единственный диван, рабочий стол Ирины с ноутбуком, шкаф.
— М-да, — протянула гостья. — И где я спать буду? На этом диване? А вы где? На полу?
— Мы разберемся, где мы будем спать! — заорал Сергей из прихожей, окончательно теряя контроль над ситуацией. Он бросил ручку чемодана и шагнул в комнату следом за племянницей, оставляя грязный багаж блокировать выход. — Ира, хватит устраивать цирк! Девчонка голодная! Иди на кухню, собери что-нибудь на стол. Я пока вещи занесу.
Ирина смотрела на мужа и не узнавала его. Пять лет брака, пять лет они строили этот быт по кирпичику, экономили, выбирали занавески, спорили о цвете обоев. Это было их убежище. И сейчас, за пять минут, этот человек превратил их дом в проходной двор, а её — в кухарку для какой-то наглой провинциалки.
— Я никуда не пойду, — ледяным тоном произнесла Ирина. Она стояла в дверном проеме между прихожей и комнатой, скрестив руки на груди. — И готовить я ничего не буду. В этом доме едят только те, кто здесь живёт. А она здесь не живёт.
— Ты совсем, что ли? — Сергей побагровел. Жилка на его виске забилась с бешеной скоростью. — Ты куском хлеба попрекаешь? Родную кровь? Да ты… ты чудовище, Ира! Я не знал, что живу со стервой!
— Стервой? — переспросила Ирина. — Ах, стервой… А когда я ипотеку с тобой пополам платила, отказывая себе в отпуске, я стервой не была? Когда я твоей маме лекарства возила через весь город, я стервой не была? А теперь, когда я не хочу, чтобы у меня на голове сидела эта хамка, я сразу стерва?
— Не смей приплетать сюда деньги! — взвизгнул Сергей. — Это и мой дом тоже! Я имею право приводить сюда кого хочу! Хоть полк солдат! И ты будешь терпеть, потому что ты — жена! Ты должна быть хранительницей очага, а не цепной собакой!
Катя тем временем уже плюхнулась на их диван — прямо в уличной одежде, в пыльных джинсах. Она достала телефон и начала записывать голосовое сообщение, совершенно не стесняясь присутствия хозяев.
— Мам, короче, тут жесть какая-то. Дядя Серёжа привёз меня в какую-то халупу, его жена орёт как резаная, еды нет. Скинь мне денег на карту, я пиццу закажу, а то с голоду сдохну с этими психами.
Это стало последней каплей. Реальность треснула. Ирина поняла, что никакие доводы рассудка здесь не работают. Перед ней были не люди, с которыми можно договориться. Перед ней были захватчики. Варвары, которые понимают только силу.
— Встала с дивана, — тихо сказала Ирина.
Катя даже ухом не повела.
— Встала с дивана!!! — гаркнула Ирина так, что зазвенели стёкла в серванте.
Катя подпрыгнула от неожиданности, выронив телефон. Сергей дёрнулся к жене, сжимая кулаки.
— Ты чё орёшь на ребёнка?! — взревел он, нависая над Ириной. — Рот закрой! Ещё раз голос повысишь — я за себя не ручаюсь!
— Бей, — Ирина подняла подбородок, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — Давай, Серёжа. Ударь меня. Покажи ей, какой ты мужик. Давай, при племяннице. Пусть посмотрит, как дядя решает вопросы.
Сергей замер, тяжело дыша. Его кулаки дрожали, но ударить он не решился. Вместо этого он развернулся и со всей дури пнул пуфик, стоявший у стены. Пуфик отлетел, сбив напольную вазу — слава богу, пластиковую.
— Ты меня достала, — прошипел он. — Мы остаёмся. Катя будет жить здесь. Смирись. Или вали сама.
— Вот как? — Ирина усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любых криков. — Валить самой? Из моей квартиры? Ну уж нет, дорогой. Это вы сейчас свалите. Оба.
Она резко развернулась и шагнула обратно в прихожую, к злополучному чемодану.
— Ты че удумала? — насторожился Сергей, увидев её решительный вид.
— Помогаю вам с переездом, — бросила Ирина через плечо и, схватившись двумя руками за ручку огромного баула, дёрнула его на себя. Чемодан был тяжеленный, набитый под завязку, но ярость придала ей сил.
— А ну не трожь! — заорал Сергей, бросаясь к ней. — Поставь на место, дура!
Но механизм войны был запущен. Слов больше не требовалось. Началась битва за территорию.
Руки Ирины вцепились в выдвижную ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Это был не просто багаж — это был символ всего того абсурда, который муж пытался насильно впихнуть в их налаженную жизнь. Чемодан был тяжелым, неповоротливым, словно набитым камнями, но ярость придавала Ирине сил, о которых она и не подозревала. Она рванула его на себя, к входной двери, заставляя колесики жалобно скрипнуть по ламинату.
— Ты что творишь, дура?! — взревел Сергей, бросаясь на перехват.
Он успел схватить чемодан за боковую тканевую ручку в тот момент, когда Ирина уже почти выкатила его в тамбур. Началось отвратительное, постыдное перетягивание каната в узком, как пенал, коридоре. Они сопели, толкались бедрами, задевали локтями стены, сбивая висящие на крючках куртки. Пуховик Ирины сорвался с вешалки и упал им под ноги, но никто даже не подумал его поднять — они топтали одежду грязной обувью, не замечая этого в пылу борьбы.
— Отпусти! — прохрипела Ирина, упираясь ногой в косяк двери ванной для рычага. — Выметайся отсюда вместе со своей роднёй!
— Это и мой дом! Я сказал, она останется! — Сергей дернул баул на себя с такой силой, что Ирину мотнуло вперед. Она больно ударилась плечом о край обувницы, но хватку не ослабила.
В Сергее сейчас не осталось ничего от того добродушного, немного ленивого мужа, которого она знала. Перед ней был вспотевший, красный от натуги и злости самец, чьё уязвленное эго требовало немедленного подчинения. Его глаза выпучились, на лбу вздулась толстая вена. Он давил массой, пользуясь своим физическим превосходством, пытаясь буквально вдавить жену и чемодан обратно в квартиру.
— Пусти, сука, пальцы сломаешь! — орал он, пытаясь второй рукой разжать её пальцы на ручке чемодана.
Его ладонь, грубая и потная, накрыла её кисть, сжимая до хруста. Боль пронзила запястье, но Ирина лишь зашипела, как дикая кошка. Ей было плевать на боль. В этот момент она защищала не просто квадратные метры — она защищала своё право на уважение, своё право не быть пустым местом в собственном доме.
Катя наблюдала за этой сценой, прислонившись к косяку двери в комнату. Она даже не перестала жевать жвачку. В одной руке она держала недопитую банку газировки, которую, видимо, достала из рюкзака, а в другой — телефон. Камера была направлена прямо на дерущихся супругов.
— Во дает, — прокомментировала она, глядя в экран. — Дядь Серёж, ты посмотри на неё, она же бешенная. Реально, вызывай дурку. Это ж трэш-контент, у меня сториз взорвутся.
Её спокойный, гнусавый голос подействовал на Ирину как удар хлыстом. Эта девица стояла и снимала, как её дядюшка выкручивает руки жене, чтобы освободить место для её драгоценной персоны. Ни страха, ни смущения, ни попытки остановить скандал. Только холодное любопытство потребителя, которому показывают бесплатное шоу.
— Убери телефон! — рявкнула Ирина, на секунду отвлекаясь на племянницу.
Этой секунды Сергею хватило. Он резко крутанул чемодан вокруг своей оси, используя инерцию тяжелого груза. Чемодан ударил Ирину по голени, сбивая с ног. Она потеряла равновесие и, чтобы не упасть, была вынуждена выпустить ручку и схватиться за стену.
— Ага! Попалась! — торжествующе выдохнул Сергей.
Он рывком втащил чемодан вглубь коридора, загораживая им проход на кухню. Теперь огромный баул стоял как баррикада, разделяя квартиру на две части. Сергей тяжело дышал, утирая пот со лба рукавом. Он чувствовал себя победителем.
— Всё, — выдохнул он, глядя на жену исподлобья. — Концерт окончен. Заноси вещи, Кать.
— Ты думаешь, это конец? — Ирина стояла, прижимаясь спиной к входной двери. Её грудь вздымалась, волосы растрепались, на запястье уже наливался синяк от хватки мужа. Но в глазах не было слёз. Там была ледяная пустыня.
— Ира, не доводи до греха, — угрожающе произнёс Сергей, делая шаг к ней. Он был сейчас огромен в этом тесном пространстве. Стены давили, воздух был спертым, пропитанным агрессией. — Ты сейчас успокоишься, пойдешь на кухню, попьешь водички. А мы с Катей устроимся. Я мужик в доме, мне решать, кто здесь гость, а кто нет. Не нравится — дверь у тебя за спиной. Но выгонять мою племянницу на ночь глядя я тебе не позволю.
— Твоя племянница — хамка, а ты — тряпка, который пляшет под дудку сестры, — четко, раздельно произнесла Ирина. Каждое слово падало как камень. — Ты не мужик, Сережа. Мужик свою жену уважает. А ты привел в наш дом грязь.
— Заткнись! — Сергей замахнулся, но в последний момент ударил кулаком в стену рядом с головой Ирины. Штукатурка посыпалась ей на плечо, обои жалобно треснули. — Еще слово про мою семью — и я тебя…
— Что? — Ирина не шелохнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Убьешь? Выкинешь в окно? Давай. Катя как раз снимет, в суде пригодится.
Катя хихикнула.
— Не, ну реально, тёть Ир, ты душная, — подала она голос. — Мы ж не навсегда. Чё ты жадничаешь? У тебя места мало? Вон, подвинься.
Она подошла к своему чемодану, пнула его ногой, проверяя на прочность, и, демонстративно отвернувшись от Ирины, начала расстегивать молнию.
— Я сейчас переоденусь, дядь Серёж, а то в джинсах жарко. Ты не смотри только, — кокетливо бросила она.
Эта будничность, с которой они оба начали обустраиваться после безобразной драки, словно ничего не произошло, сломала в Ирине последний барьер. Они считали, что победили. Они думали, что сила и наглость — это главные аргументы. Сергей уже расслабился, полагая, что жена сломлена и загнана в угол. Он отвернулся к племяннице, что-то бормоча про «бабские истерики».
Ирина посмотрела на их спины. На широкую спину мужа, обтянутую потной футболкой, и на сутулую спину девицы, копающейся в вещах. Они стояли в узком проходе, заблокированные собственным же чемоданом. Путь к отступлению в комнату был закрыт баулом. А путь к выходу… Путь к выходу был свободен только для неё.
Но Ирина не собиралась уходить.
Она увидела, как Сергей наклонился, чтобы помочь Кате вытащить что-то тяжелое из недр чемодана. Он потерял бдительность. Он стоял неустойчиво, на одной ноге, балансируя в тесноте.
Ирина медленно выдохнула. В голове прояснилось. План созрел мгновенно, жестокий и простой, как удар молотком. Она отлипла от двери, сделала шаг вперед и, вложив в это движение всю свою ненависть, всю обиду за пять лет компромиссов, схватила чемодан за нижнюю ручку.
— Эй, ты чё опять?! — взвизгнула Катя, заметив движение.
Но было поздно. Ирина не стала тянуть на себя. Она сделала то, чего они не ожидали. Она с силой толкнула чемодан от себя, прямо в ноги мужу.
Чемодан, получив мощный импульс, с глухим стуком врезался Сергею под колени. Мужчина, не ожидавший атаки с этой стороны, потерял равновесие. Его руки взметнулись в воздух, пытаясь ухватиться за пустоту, ноги запутались в собственных штанинах и лямках стоящего на полу рюкзака Кати. С грохотом, от которого, казалось, содрогнулся весь подъезд, Сергей повалился назад, прямо на входную дверь, которую Ирина за секунду до этого успела распахнуть настежь.
— Ты что творишь, дура психованная?! — заорал он, падая спиной в тамбур.
Его тело сработало как таран. Тяжёлый чемодан, увлекаемый инерцией и пинками Ирины, покатился следом за ним, переваливаясь через порог. Пластиковые колеса с неприятным хрустом проехали по пальцам Сергея, заставив его взвыть уже не от злости, а от боли.
— Валите! Оба! — Ирина не кричала. Она выплевывала слова, задыхаясь от адреналина, который стучал в висках молотом. — Вон отсюда! Вместе со своим барахлом!
Катя, которая до этого стояла с телефоном и ухмылялась, вдруг резко побледнела. Улыбка сползла с её лица, сменившись выражением искреннего, детского испуга. Она увидела, как её дядя, здоровый мужик, барахтается на грязном бетонном полу лестничной клетки в одних носках, пытаясь спихнуть с себя огромный чемодан.
— Тёть Ир, вы чего? — пролепетала она, опуская телефон. — Мы же пошутили…
— А я не шучу, — Ирина шагнула к девице. В её взгляде было столько решимости, что Катя инстинктивно вжалась в стену, прижимая к груди свой драгоценный гаджет. — Выход там. Рюкзак забрала и вышла. Быстро!
— Я не пойду! Там холодно! — взвизгнула Катя, пытаясь прошмыгнуть мимо Ирины в комнату. — Дядя Серёжа, сделай что-нибудь! Она меня бьёт!
Но Сергей сейчас был занят тем, что пытался встать, скользя носками по гладкому бетону тамбура. Ирина перехватила Катю за рукав её объёмной джинсовки. Ткань затрещала.
— Не трогай меня! — заверещала племянница, брыкаясь ногами.
— Пошла вон, я сказала! — Ирина с силой, откуда только взялась эта сила, толкнула девицу в спину. Катя споткнулась о порог и вылетела на площадку, едва не упав на Сергея, который только-только принял вертикальное положение.
Ирина схватила с полки кроссовки мужа и швырнула их следом. Один ботинок попал Сергею в плечо, второй улетел куда-то к мусоропроводу. Следом полетел рюкзак Кати, из которого посыпались зарядки, косметика и какие-то фантики.
— Ира! Стой! Ты совсем ополоумела?! — заорал Сергей, пытаясь шагнуть обратно в квартиру. Его лицо было перекошено от ярости и унижения. — Я сейчас полицию вызову! Открой, сука! Я тут прописан!
— Вызывай кого хочешь! — Ирина схватилась за ручку двери. — Живи на коврике! Пусть твоя сестра видит, как ты устроился!
Сергей рванулся вперёд, пытаясь подставить ногу, чтобы заблокировать дверь, но опоздал на долю секунды. Тяжёлое металлическое полотно с грохотом захлопнулось перед самым его носом. Ирина тут же, дрожащими пальцами, провернула задвижку ночной защелки, а затем, для верности, дважды повернула ключ в нижнем замке.
Щелчки металла прозвучали как выстрелы. Как финальная точка в приговоре.
В квартире повисла тишина, но лишь на мгновение. Снаружи тут же раздались глухие, яростные удары. Сергей колотил в дверь кулаками и ногами.
— Открой! Открой сейчас же! У меня ключи в куртке остались! Я босиком, тварь! — его голос, приглушенный слоем шумоизоляции, звучал глухо, но отчётливо. — Катя плачет! Ты что, совсем нелюдь? Куда мы пойдём на ночь глядя?!
— К Свете! — громко ответила Ирина, глядя на закрытую дверь. — На вокзал! В гостиницу! Мне плевать!
Она прижалась лбом к холодному металлу двери, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас проломит ребра. Руки тряслись мелкой, противной дрожью. Но страха не было. Было странное, опустошающее чувство освобождения. Словно она только что вырезала из своей жизни огромную, гноящуюся опухоль.
Снаружи слышался голос Кати. Она уже не хамила, а истерично рыдала, причитая, что у неё сел телефон, сломался ноготь и что она хочет домой к маме. Сергей матерился, пинал дверь, обещал выломать замки, развестись, оставить Ирину без копейки.
— Я тебя по судам затаскаю! Ты у меня эту квартиру зубами грызть будешь! — орал он. — Открой, хуже будет!
Ирина медленно отступила от двери. Она посмотрела на свои руки — красные, с содранной кожей на костяшках. Посмотрела на царапину на зеркале шкафа-купе. На грязные следы от колес чемодана на её чистом ламинате.
Это всё можно отмыть. Царапину можно заклеить. Главное — воздух.
Она развернулась и пошла на кухню. Ноги были ватными, но она заставляла себя идти ровно. В прихожей всё ещё витал запах дешёвых духов Кати и пота Сергея, но сквозняк из комнаты уже начал выветривать этот смрад.
На кухне Ирина налила себе полный стакан воды из графина. Руки дрожали так, что вода расплескалась на столешницу, но она не стала вытирать. Она жадно, большими глотками выпила воду, чувствуя, как живительная влага остужает пересохшее горло.
Удары в дверь продолжались, но стали реже. Сергей, видимо, осознал безнадёжность штурма и теперь просто срывал злость. Потом послышался звук открывающегося лифта и голоса соседей. Кто-то с верхней площадки начал ругаться на шум. Сергей переключился на перепалку с соседом, пытаясь объяснить, что его «сумасшедшая баба» заперла дома.
Ирина села на табуретку и посмотрела в окно. На улице зажигались фонари. В маленькой кухне было тихо и просторно. Никто не требовал еды. Никто не занимал её место. Никто не смотрел на неё как на прислугу.
Она понимала, что это конец. Завтра будет ад: звонки от свекрови, угрозы, возможно, придётся менять замки или действительно делить имущество. Сергей не простит такого унижения, его мужское самолюбие растоптано на глазах у племянницы и соседей.
Но это будет завтра.
А сейчас Ирина сидела одна в своей квартире. Она провела ладонью по гладкой поверхности стола. Это был её стол. Её кухня. Её тишина.
— Какая ещё племянница… — прошептала она в пустоту, и уголок её губ дрогнул в нервной, но победной улыбке. — Теперь хоть весь табор приводите. Меня здесь уже не будет для вас.
Снаружи, за толстой металлической дверью, стихли крики. Лифт уехал вниз, увозя с собой чемодан, истеричную девицу и мужа, который так и не понял, в какой момент перешёл черту. Ирина встала, подошла к чайнику и нажала кнопку. Жизнь продолжалась, и теперь в ней стало гораздо больше места…
