— Завтра в десять ноль-ноль у нотариуса. Паспорт не забудь, и, пожалуйста, проверь, чтобы он не лежал в кармане той куртки, которую ты в химчистку сдал.
Ирина говорила, не поднимая головы от ноутбука. Экран светился голубоватым светом, отражаясь в её очках. На кухонном столе, заваленном распечатками планировок, предварительными договорами и рекламными буклетами жилого комплекса, стояла наполовину остывшая кружка с кофе. Воздух в маленькой съемной однушке был спертым, пропитанным запахом жареного лука от соседей и нервным напряжением, которое висело здесь последние две недели.
Олег сидел напротив. Он крутил в пальцах чайную ложку, методично, с каким-то маниакальным упорством сгибая и разгибая тонкий металл. Его взгляд бегал по кухне: от магнитика на холодильнике к трещине на потолке, оттуда — на часы, и снова на свои руки. Он был похож на школьника, который знает, что в дневнике двойка, а отец уже достает ремень, хотя Ирина его даже не спрашивала ни о чем плохом.
— Ир, — он кашлянул, прочищая горло. Звук получился жалким, сдавленным. — Слушай, насчет завтра…
Ирина наконец оторвалась от экрана. Она сняла очки и потерла переносицу. Усталость навалилась мгновенно. Сбор документов, проверка чистоты сделки, бесконечные звонки риелтору — всё это лежало на ней. Олег просто кивал и подписывал, где скажут.
— Что «насчет завтра»? — спросила она ровным тоном, в котором уже начинало звенеть раздражение. — Олег, не начинай. Мы договорились. Продавец ждет, задаток мы вносим завтра. Если ты снова начнешь ныть про то, что район не тот или этаж высокий, я тебя ударю этой папкой.
— Да нет, этаж нормальный, — Олег отложил изогнутую ложку и сцепил пальцы в замок. Костяшки побелели. — Просто… Может, мы поторопились? Ну, с ипотекой этой. Время сейчас нестабильное, ставки скачут… Может, подождем немного? Полгодика?
Ирина замерла. Она медленно закрыла крышку ноутбука. Щелчок прозвучал в тишине кухни как выстрел стартового пистолета.
— Полгодика? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Олег, мы копили два года. Мы живем в коробке из-под обуви, где слышно, как сосед сверху чешет пятку. Цены растут каждый месяц. Какие полгодика? Что случилось?
Олег шумно выдохнул, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. Он полез в карман домашних штанов, достал телефон, включил экран, посмотрел на него, выключил и положил на стол экраном вниз.
— Марина звонила. Час назад, пока ты в душе была.
Ирина откинулась на спинку жесткого стула. Ну конечно. Марина. Священная корова, бывшая жена и мать его драгоценных наследников. Любой разговор, начинающийся с «Марина звонила», означал потерю денег, времени или нервов. Обычно всего сразу.
— И что у неё стряслось на этот раз? — Ирина скрестила руки на груди. — Снова трубу прорвало? Или у старшего кроссовки порвались, и нужны непременно брендовые за двадцать тысяч?
— Не ерничай, — огрызнулся Олег, но тут же сбавил тон, заметив тяжелый взгляд жены. — Там всё серьезно. У пацанов иммунитет на нуле. Врач сказал, им нужен морской воздух. Срочно. Иначе хроники, бронхиты, астма… Ты же знаешь, какая экология в городе.
— В Анапу билеты недорогие, — пожала плечами Ирина. — Поезд, плацкарт, частный сектор. На фрукты хватит. В чем проблема? Алименты ты платишь исправно, даже больше, чем суд назначил. Пусть везет.
Олег поморщился, будто у него заболел зуб.
— Ир, ну какая Анапа? Ты бы еще на дачу под Подольском предложила. Марина говорит, что им нужен влажный климат. Тропики. Она нашла вариант… На Бали. Там какой-то ретрит-отель, специально для оздоровления, йога, питание…
Ирина почувствовала, как внутри начинает закипать холодная ярость. Она знала этот тон Олега. Этот просительный, виноватый, но в то же время упрямый тон человека, которому уже промыли мозги и вложили в голову чужую программу.
— Бали, — медленно повторила она. — Ретрит. Для оздоровления двух лбов десяти и двенадцати лет. И сколько стоит этот праздник жизни?
Олег замялся. Он снова схватил ложку.
— Ну… там сейчас сезон, билеты дорогие… Плюс проживание, страховка… Короче, она посчитала, выходит около семисот тысяч. На троих. На две недели.
— Семьсот тысяч, — Ирина усмехнулась. — Хорошая сумма. Рада за Марину, если она может себе это позволить. Мы-то тут при чем? У нас завтра сделка. Взнос — три миллиона. Два моих, один твой. Всё расписано до копейки.
Олег поднял на неё глаза. В них плескался страх пополам с какой-то фанатичной решимостью.
— Ир, у неё нет таких денег. Ты же знаешь, она в библиотеке работает.
— И что?
— Она сказала… — Олег сглотнул. — Она сказала, что если я не оплачу поездку, то она поймет, что мне плевать на здоровье детей. Что я их бросил ради новой бабы и комфортной жизни.
— И? — Ирина подалась вперед. — Продолжай. Я знаю, там было «или».
— Или она увезет их. К матери, в глушь, в деревню под Омск. И заблокирует меня везде. Сказала, что сменит им симки, удалит соцсети, и я их больше не увижу. Никогда. Я не могу этого допустить, Ир! Они мои сыновья!
Он вскочил и начал мерить шагами крошечную кухню. Три шага до холодильника, три обратно.
— Она не шутит, Ира! Она бешеная, когда дело касается детей. Она реально их спрячет. А у меня кроме них никого родного нет по крови. Я не могу рисковать.
Ирина смотрела на мечущегося мужа. Она видела не мужчину, с которым собиралась строить дом и растить общих детей, а загнанное животное, которое дергают за ниточки. Но жалости не было. Было только отвращение к этой слабости.
— И поэтому ты предлагаешь… что? — спросила она тихо.
Олег остановился. Он уперся руками в стол, нависая над ней.
— Давай возьмем из накоплений. Ну пожалуйста. Семьсот тысяч. Мы отложим сделку. Подкопим еще полгода, я возьму подработки, я таксовать пойду по ночам, клянусь! Мы вернем эти деньги. Но сейчас… сейчас надо дать ей. Чтобы она успокоилась. Чтобы пацаны на море съездили. Квартира никуда не денется, они стоят годами, эти новостройки!
Он говорил быстро, сбиваясь, брызгая слюной. Он верил в то, что говорил. Верил, что спасает детей. А Ирина видела, как он своими руками берет их будущее, их два года жесткой экономии, отказов от отпусков, от нормальной одежды, и швыряет это в топку амбиций чужой наглой бабы.
Ирина медленно встала. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Она была ниже Олега, но сейчас казалось, что она смотрит на него сверху вниз.
— Какая мне разница, чего там хочет твоя бывшая жена?! Ты хоть понимаешь, что эти деньги мы отложили на ипотеку, а не для того, чтобы она с твоими детьми скаталась на курорт?! Пусть зарабатывает сама или откладывает с алиментов, а не вымогает деньги у тебя, причём, постоянно всё больше и больше!
Олег отшатнулся, словно получил пощечину.
— Ты… как ты можешь? — прошептал он, и лицо его пошло красными пятнами. — Это же здоровье детей! Ты просто ненавидишь их! Тебе деньги дороже людей!
— Мне дороже мои усилия! — отрезала Ирина, чувствуя, как внутри всё каменеет. — Я пахала на двух проектах не для того, чтобы Марина постила фоточки с коктейлями в Инстаграм! Ты слышишь себя? «Она увезет, она спрячет». Это шантаж, Олег! Чистой воды терроризм! А ты ведешь переговоры с террористами!
— Она мать моих детей! — взревел Олег, впервые за вечер повысив голос. — И она имеет право требовать для них лучшего! А ты… ты просто эгоистка. Сидишь на мешке с деньгами и чахнешь. У нас есть эти деньги! Они лежат на счете! Почему я должен унижаться и выпрашивать свои же средства?
— Свои? — Ирина хищно прищурилась. — Твоих там — треть. И то, с натяжкой, если посчитать, сколько раз мы чинили твою машину и оплачивали твои кредиты, взятые еще в том браке.
— Мы семья! — Олег ударил кулаком по столу. Бумаги подпрыгнули, кофейная кружка звякнула. — В семье бюджет общий! И проблемы общие! Значит, и дети твои тоже, хочешь ты этого или нет!
Ирина смотрела на пятно от кофе, которое медленно расплывалось по плану их будущей, теперь уже призрачной квартиры. Она поняла, что завтра никакой сделки не будет. Нотариус не дождется.
— Нет, Олег, — сказала она ледяным тоном, от которого у нормального человека мурашки побежали бы по спине. — Дети — твои. Бывшая жена — твоя. И проблемы с головой — тоже твои. А деньги на счете — это просто цифры, пока ты не превратил их в инструмент своего рабства.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его одного среди разбросанных буклетов с красивыми картинками счастливой жизни, которой у них, судя по всему, уже не будет.
Ирина не успела дойти до спальни. Олег нагнал её в коридоре, хватая за локоть. Его пальцы были потными и дрожали, как у наркомана в поисках дозы, только его наркотиком было одобрение бывшей жены и иллюзия того, что он хороший отец. Он развернул Ирину к себе, чуть не порвав рукав её домашней футболки, и сунул ей под нос экран смартфона. Яркость была выкручена на максимум, и свет резанул по глазам.
— Посмотри! Нет, ты просто посмотри сюда! — его голос срывался на визг. — Ты говоришь «шантаж», ты говоришь «терроризм». А ты в глаза им посмотри!
На фото были изображены двое мальчишек. Они сидели на диване в квартире Марины, на фоне ободранных обоев, которые Олег обещал переклеить еще три года назад, но так и не собрался. У обоих были неестественно скорбные лица, уголки губ опущены, плечи ссутулены. Старший, Димка, смотрел в камеру исподлобья, а младший, Сашка, прижимал к груди какого-то плюшевого зайца. Снизу было приписано сообщение: «Папа нас не любит. Папа выбрал новую тётю и её деньги. Прощайтесь с морем, дети, мы никуда не едем, потому что папе жалко для вас бумажек».
Ирина брезгливо отстранила руку мужа.
— Ты серьезно, Олег? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает холодная, злая усталость. — Это же постановка. Дешевый театр погорелого актера. Она сказала им: «Сделайте грустные лица, иначе мама не купит мороженое». Ты что, не видишь?
— Ты чудовище, — выдохнул Олег, отступая на шаг. Он смотрел на жену так, словно у неё выросли рога. — Ты видишь несчастных детей, которых лишают мечты, а думаешь про постановку? Марина пишет, что Сашка плачет второй день! У него температура поднялась на нервной почве! Тридцать семь и пять!
— У него температура, потому что осень на дворе и вирусы ходят, а не потому что он на Бали не летит, — жестко парировала Ирина. — Олег, включи мозг! Ты взрослый мужик, тебе сорок лет! Ты ведешься на манипуляции уровня детского сада. «Папа нас не любит» — это классика! Это написано не для детей, это написано специально для тебя, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством и побежал в банк. И у неё получилось.
— Да при чем тут манипуляции?! — Олег снова начал заводиться, его лицо пошло красными пятнами. — Дело не в словах, дело в факте! Им нужен отдых. Марина одна их тянет, она устала. Ей тоже нужно выдохнуть, чтобы были силы их воспитывать. А я… я могу помочь. У нас лежат эти чертовы миллионы, пылятся! Мы можем купить квартиру через год. А детство у них проходит сейчас!
Ирина прислонилась спиной к стене, скрестив руки на груди. Ей казалось, что она разговаривает с сектантом. Логика здесь не работала, аргументы отскакивали от брони чувства вины.
— Хорошо, — сказала она неожиданно спокойно. — Давай допустим, что мы дадим ей эти деньги. Семьсот тысяч. Они съездят, отдохнут, Марина выложит сторис с пальмами. Что дальше, Олег?
— Что «что дальше»? — не понял он, моргая.
— Через полгода она захочет машину. Скажет, что возить детей в школу на метро — это унижение и риск для здоровья. Что там чихают и кашляют. И поставит тебе ультиматум: или кроссовер за два миллиона, или ты не увидишь сыновей, потому что «папе плевать на их безопасность». Что ты будешь делать? Снова придешь ко мне? Снова скажешь «давай подождем с нашей жизнью»?
— Ты утрируешь! — махнул рукой Олег, но глаза его забегали. — Машина ей не нужна, она водить боится.
— Она найдет, что попросить. Ремонт? Оплата частной школы? Брендовые шмотки? — Ирина шагнула к нему, заставляя его вжаться в дверной косяк. — Аппетит приходит во время еды. Ты уже показал ей, что ты — дойная корова. Что тебя можно дергать за нитки страха. Если ты заплатишь сейчас, ты подпишешься на пожизненное рабство. Ты понимаешь, что мы никогда не купим квартиру? Никогда. Потому что всегда найдется «срочная и жизненно важная» причина отдать деньги Марине.
— Ты просто жадная! — выплюнул Олег. — Ты за цифры на счете готова удавиться. Тебе плевать на людей. Ты ненавидишь моё прошлое, ненавидишь моих детей, потому что они не от тебя!
— Я ненавижу не твоих детей, Олег. Я ненавижу то, во что ты превращаешься после разговоров с ней. Ты становишься тряпкой. Ты готов предать меня, наши планы, наши договоренности ради прихоти женщины, которая тебя бросила пять лет назад! Ты помнишь, почему вы развелись? Она же тебе изменяла! А теперь ты оплачиваешь ей курортный роман за наш счет?
Олег побледнел. Упоминание измены всегда было для него болезненным ударом под дых. Он молчал несколько секунд, тяжело дыша, сжимая в руке телефон так, что побелели костяшки.
— Это неважно, — прохрипел он наконец. — Наши отношения с ней — это прошлое. Но она мать. И сейчас она просит помощи. А ты… ты, оказывается, вот такая. Расчетливая стерва. Я думал, ты другая. Думал, ты поймешь. У нас, может, тоже будут дети… Ты бы хотела, чтобы твоему ребенку отец отказал в лечении?
— Это не лечение! — рявкнула Ирина, теряя терпение. — Это Бали! Это лакшери-отпуск! Не подменяй понятия! Если бы, не дай бог, нужна была операция, я бы первая продала всё, что есть. Но тут речь идет о блажи! О желании пустить пыль в глаза!
— Для меня это одно и то же! — заорал Олег, и слюна брызнула изо рта. — Если я не дам денег, я потеряю связь с сыновьями! Для меня это смерть! Ты понимаешь?! Смерть! А ты мне про ипотеку! Да гори она огнем, эта твоя бетонная коробка!
Он резко развернулся и ударил кулаком по стене. Штукатурка осыпалась мелкой крошкой.
— Короче так, — сказал он, не оборачиваясь, глядя в стену. Его голос стал глухим и угрожающим. — Я глава семьи. Я мужик. Я эти деньги зарабатывал вместе с тобой. И я имею право решать, куда тратить свою часть. И даже больше, если надо. Потому что семья — это когда помогают, а не когда крысятничают. Я возьму деньги. Завтра же. И переведу ей. А с квартирой разберемся потом. Не на улице живем.
Ирина смотрела на его сутулую спину, на напряженную шею. В этот момент что-то внутри неё окончательно щелкнуло и сломалось. Иллюзия партнерства, иллюзия надежного плеча — всё это рассыпалось в прах, как штукатурка на полу. Перед ней стоял чужой человек, готовый пустить их будущее по ветру ради своего спокойствия.
— Ты уверен, Олег? — спросила она тихо. — Это твое последнее слово?
— Да, — буркнул он. — И не надо делать из этого трагедию. Заработаем еще.
Он был уверен, что победил. Что подавил её своим «мужским словом» и истерикой. Он не видел её глаз. В них больше не было ни злости, ни обиды. Только холодный расчет и принятое решение.
Олег, очевидно, решил, что победа уже у него в кармане. Его плечи расслабились, исчезла та затравленная сутулость, которая раздражала Ирину весь вечер. Он прошел на кухню, налил себе стакан воды и выпил его залпом, громко глотая, словно только что пробежал марафон. Для него этот разговор действительно был марафоном — забегом по минному полю её терпения, который он, как ему казалось, успешно преодолел.
— Ну вот и славно, — выдохнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я знал, что ты поймешь. Ир, ну правда, чего мы завелись? Деньги — дело наживное. Зато пацаны оздоровятся, Марина успокоится, перестанет мне нервы мотать. А мы с тобой… ну, подождем до весны. Цены, может, даже упадут. Рынок сейчас перегрет, все аналитики говорят.
Он говорил быстро, уверенно, пытаясь заболтать возникшую пропасть между ними. Он уже мысленно отправил семью на Бали, получил благодарность от бывшей (или хотя бы отсутствие проклятий) и снова стал «хорошим мужиком». Он подошел к столу, где всё еще лежали бумаги на квартиру, и небрежно отодвинул их в сторону, освобождая место для локтей.
— Ты сейчас переведешь? — спросил он деловитым тоном, в котором, однако, проскальзывали просительные нотки. — Лучше сразу ей кинуть, пока банки проводят платежи. Или мне скинь, а я уже ей. Чтобы она видела, что это от папы, понимаешь? Это важно психологически.
Ирина молчала. Она сидела абсолютно неподвижно, глядя на мужа как на диковинное насекомое, которое вдруг заговорило на человеческом языке. В её голове сейчас происходила сложная, но необратимая химическая реакция: любовь, доверие, планы на совместную старость — всё это выгорало, оставляя после себя стерильную чистоту безразличия. Она поняла одну страшную вещь: Олег не просто просит денег. Он искренне считает, что ресурсы Ирины — это его страховочный трос, который он может дергать каждый раз, когда его прошлая жизнь дает трещину.
— Да, ты прав, — тихо произнесла она. — Тянуть нельзя.
Олег расплылся в улыбке. Это была улыбка облегчения, улыбка ребенка, которому мама разрешила не идти в школу.
— Я люблю тебя, Ир. Ты у меня самая мудрая. Честно, я отдам. С премии, с подработок… Я всё верну, копейка в копейку.
Пока он расписывал свои фантастические планы по возврату долга, который никогда не вернет, Ирина взяла телефон. Её пальцы не дрожали. Она разблокировала экран по FaceID и зашла в банковское приложение. Знакомый логотип на синем фоне, короткая загрузка. Вот они — цифры, ради которых она два года отказывала себе в качественной косметологии, в новой машине, в нормальном отдыхе. Три миллиона двести тысяч рублей на накопительном счете «Мечта». Название сейчас казалось злой насмешкой.
Два миллиона были её личными накоплениями от продажи бабушкиной дачи и премий на работе. Оставшаяся часть — то, что они откладывали вместе с зарплаты Олега, но львиную долю вносила именно она, просто потому что получала в три раза больше. Олег же считал, что раз они женаты, то всё в этом котле — общее, а значит, и его личное.
— Ну что там? — Олег нетерпеливо заглянул ей через плечо, но Ирина слегка наклонила экран, чтобы блики от люстры скрыли цифры. — Интернет тупит? Давай я вай-фай перезагружу?
— Не надо, — сухо ответила она. — Всё работает.
Она нажала «Перевод между счетами». Выбрала накопительный счет. В графе «Получатель» выбрала свой старый, давно не используемый текущий счет в другом банке, к которому у Олега не было ни доступа, ни привязанной карты, и о существовании которого он, вероятно, даже не помнил.
Палец завис над полем «Сумма». Олег стоял рядом, дыша ей в макушку. От него пахло потом и той специфической кислой тревогой, которая бывает у слабых мужчин в стрессе. Он ждал денег. Он ждал, что сейчас Ирина решит все его проблемы, купит ему спокойствие и право называться отцом.
Ирина ввела цифры. Не семьсот тысяч. Она ввела всю сумму, до последней копейки. Три миллиона двести четырнадцать тысяч пятьсот рублей.
— Ты сколько переводишь? — насторожился Олег, заметив, что она вводит слишком много знаков. — Ир, семьсот хватит. Зачем больше? Или ты решила сразу миллион, чтобы с запасом?
— Я решила вопрос кардинально, — ответила она, не поднимая глаз.
На экране высветилось: «Подтвердить перевод». Сердце Ирины стукнуло один раз — сильно, больно, прощаясь с иллюзией семьи. Она нажала кнопку. На экране появилась зеленая галочка: «Исполнено». Счет обнулился. Красивая круглая сумма исчезла, оставив после себя сиротливый ноль. Теперь эти деньги были в безопасности. В её безопасности.
Она медленно закрыла приложение и положила телефон на стол экраном вниз.
— Всё, — сказала она.
— Отлично! — Олег потер руки. — Сейчас я Марине наберу, обрадую. А чек? Скинь мне чек в мессенджер, я ей перешлю подтверждение.
Он схватил свой телефон, ожидая уведомления. Прошла секунда, две, десять. Тишина. Никакого сообщения от банка о зачислении средств, никакого звука входящего сообщения от жены.
— Ир, ты куда перевела? — в его голосе прорезалось беспокойство. — Мне ничего не пришло. Ты на карту Сбера кидала? Или по номеру телефона?
Ирина молча смотрела на него. В её взгляде была такая пустота, что Олегу стало не по себе. Он перестал улыбаться.
— Ира? — позвал он требовательно. — Ты слышишь? Куда ушли деньги? Покажи телефон.
Он протянул руку к её смартфону, но Ирина накрыла гаджет ладонью.
— Деньги ушли туда, где они будут целее, Олег.
— В смысле? — он нахмурился, всё еще не понимая, что происходит. — Ты Марине напрямую перевела? Ну, тоже вариант, хотя я хотел сам… Ладно. Главное, что вопрос закрыт.
— Вопрос действительно закрыт, — она встала из-за стола, и теперь они оказались лицом к лицу. — Но не так, как ты думаешь. Марина не получит ни копейки. И ты тоже.
Олег замер. Его лицо вытянулось, рот приоткрылся, делая его похожим на рыбу, выброшенную на берег.
— Чего? — переспросил он шепотом. — Ты… ты шутишь? Ты же сказала «всё». Ты нажала кнопку! Я видел!
— Я перевела все деньги. Абсолютно все. На свой личный счет, к которому у тебя нет доступа, — чеканила она каждое слово, наслаждаясь эффектом, как хирург наслаждается удачно проведенным разрезом. — Наш накопительный счет пуст, Олег. Там ноль.
— Ты… — он побледнел, потом резко покраснел, вены на шее вздулись. — Ты что натворила?! Ты украла наши деньги?! Верни обратно! Сейчас же!
— Это не твои деньги, — спокойно возразила Ирина, хотя внутри у неё всё дрожало от адреналина. — Это деньги на квартиру. Квартиру, которую мы не купим, потому что ты решил спонсировать курорты для бывшей семьи. Я просто спасла свои сбережения от твоей глупости.
— Ты не имеешь права! — заорал Олег, хватаясь за голову. Он выглядел безумным. — Это общий бюджет! Это воровство! Ты понимаешь, что ты наделала? Марина меня убьет! Она детей увезет! Ты разрушила мою жизнь!
Он бросился к ней, пытаясь выхватить телефон, но Ирина резко отступила назад, выставив перед собой руку.
— Не смей ко мне прикасаться, — произнесла она тихо, но с такой стальной угрозой, что Олег застыл на месте. — Только тронь — и я вызову полицию. И тогда ты не то что детей, ты свободу не увидишь. А теперь слушай меня внимательно.
— Ты не понимаешь, с кем связалась, — прошипел Олег, и в его голосе больше не было ни капли той заискивающей мягкости, с которой он час назад просил «войти в положение». Теперь перед Ириной стоял враг. Злой, загнанный в угол, готовый кусаться. — Это наши общие деньги! Семейный кодекс, слышала про такой? Половина там моя! Ты сейчас совершила хищение в особо крупном размере у собственного мужа!
Ирина смотрела на него с пугающим спокойствием. Ей казалось, что она наблюдает за истерикой постороннего человека в очереди в супермаркете — неприятно, громко, но лично её это не касается. Внутри выгорели все эмоции, оставив только холодный пепел разочарования и кристальную ясность ума.
— Твоя половина? — переспросила она, и уголок её губ дрогнул в презрительной усмешке. — Давай посчитаем, Олег. Я люблю цифры, они, в отличие от тебя, не врут. Твоя зарплата — шестьдесят тысяч. Моя — сто восемьдесят. Мы живем вместе два года. Аренда, еда, бензин, твои бесконечные ремонты старого «Форда», подарки твоим детям на дни рождения, новый телефон тебе, потому что старый «глючил»… Ты проел свою половину, Олег. Ты её проездил, проносил и пропил по пятницам с друзьями. На этом счете — мои деньги. Мои бонусы, мои переработки, моя проданная бабушкина дача. И я не позволю тебе спустить мой труд в унитаз чужих хотелок.
Олег задохнулся от возмущения. Он хватал ртом воздух, его лицо пошло багровыми пятнами. Аргументы закончились, осталась только голая, первобытная злоба самца, у которого самка отобрала добычу.
— Ты меркантильная тварь, — выплюнул он, брызжа слюной. — Я для тебя, значит, альфонс? Я, который полки вешал, который тебя встречал с работы? Ты мне теперь каждую тарелку супа припомнишь? Да я к тебе со всей душой, я семью хотел, а ты… Ты просто использовала меня, чтобы не быть одной! А теперь, когда у моих детей беда, ты показала свое истинное лицо!
— Беда? — Ирина рассмеялась, и этот смех прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Беда — это болезнь, это пожар, это война. А поездка на Бали — это прихоть. И да, Олег, я хотела семью. Семью с мужчиной, для которого я буду на первом месте. А не с придатком к его бывшей жене. Ты не со мной живешь, ты живешь с Мариной. Ты вздрагиваешь от её звонков, ты бежишь по первому её свистку, ты готов обокрасть нас ради её улыбки. Так вот, иди к ней.
Олег замер. Жестокость её слов доходила до него медленно, как боль от глубокого пореза.
— Что значит «иди к ней»? — тупо переспросил он.
— То и значит. Я подаю на развод, — Ирина произнесла это буднично, словно сообщала, что закончился хлеб. — Завтра же. Жить с тобой под одной крышей я больше не буду. Квартира съемная, договор на меня. У тебя есть час, чтобы собрать вещи и убраться.
— Ты выгоняешь меня? Ночью? — Олег вытаращил глаза. Страх снова начал вытеснять агрессию. Идти ему было некуда, кроме как к той же Марине, но там его без денег никто не ждал. — Ира, ты в своем уме? Куда я пойду?
— Мне все равно, — отрезала она. — К маме, к другу, на вокзал. Или к любимой бывшей жене. Скажешь ей, что денег нет, зато есть ты — любящий отец. Пусть она тебя приютит, она же такая «святая женщина», по твоим словам. Вот и проверишь силу её благодарности.
Олег сжал кулаки. Ему хотелось ударить, разбить что-нибудь, заставить Ирину замолчать, вернуть всё как было. Но он видел её взгляд — тяжелый, непробиваемый взгляд человека, который принял окончательное решение. Он понял, что манипуляции больше не сработают. Ни жалость, ни угрозы, ни взывания к совести.
— Ты пожалеешь, — прохрипел он, чувствуя, как внутри всё сжимается от паники. — Ты сдохнешь одна в своей квартире со своими деньгами! Никто тебя терпеть не будет с таким характером! А я… я найду нормальную женщину. Человечную! Которая понимает, что такое дети!
— Удачи, — кивнула Ирина, направляясь к выходу из кухни. — Только в следующий раз ищи женщину сразу с квартирой и путевкой на Бали, чтобы не тратить время на прелюдии.
В этот момент на столе ожил телефон Олега. Экран засветился, и в тишине квартиры раздалась веселая мелодия звонка, которую он поставил специально на Марину. На дисплее высветилось фото: улыбающаяся блондинка и подпись «Любимая (мама детей)».
Олег вздрогнул всем телом, как от удара током. Он посмотрел на телефон, потом на Ирину. В его глазах плескался животный ужас. Он знал, зачем она звонит. Она ждет чек. Она ждет подтверждения брони отеля.
— Ответь, — жестоко усмехнулась Ирина, остановившись в дверях. — Расскажи ей радостную новость. Скажи, что плохая жена не дала денег, зато теперь ты свободен и можешь посвятить себя детям двадцать четыре на семь. Бесплатно.
— Заткнись! — заорал он, хватая телефон дрожащими руками. Он не мог ответить. Он не мог сказать Марине «нет». Это было выше его сил. Он просто сбросил вызов.
Телефон замолчал на секунду, а потом звякнул, принимая сообщение. Олег, словно под гипнозом, открыл его.
«Ну что? Я жду. Дети не спят, спрашивают, когда чемоданы собирать. Если денег не будет через десять минут, считай, что у тебя больше нет сыновей. Я не шучу, Олег».
Он поднял на Ирину взгляд, полный ненависти и отчаяния.
— Это ты виновата! — взвизгнул он, тыча пальцем в её сторону. — Это ты лишаешь меня детей! Ты всё это подстроила! Сука!
— Я лишаю тебя только иллюзий, Олег, — спокойно ответила Ирина. — А детей тебя лишает твоя собственная бесхребетность. Собирай вещи. Время пошло.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Щелкнул замок. Олег остался один посреди кухни, заваленной буклетами несуществующей теперь квартиры. Телефон снова начал звонить. Мелодия казалась оглушительной, невыносимой, она ввинчивалась в мозг, требуя, требуя, требуя.
Он схватил со стола рекламный проспект с пальмами и морем, скомкал его и швырнул в стену. Потом сгреб рукой кружку с холодным кофе — ту самую, которую Ирина не допила, — и с размаху ударил её об пол. Осколки разлетелись по всей кухне, темная лужа начала расползаться по линолеуму, подбираясь к его ногам в дырявых домашних носках.
— Будьте вы все прокляты! — заорал он в пустоту, чувствуя, как по щекам текут злые, бессильные слезы.
За дверью спальни было тихо. Ирина сидела на краю кровати, глядя в темное окно. Её руки не дрожали, сердце билось ровно. Она слышала звон разбитой посуды и крики мужа, но это её больше не трогало. Это был шум из прошлой жизни. Жизни, за которую она чуть не заплатила слишком высокую цену. Она взяла телефон, открыла приложение банка и переименовала счет. Вместо «На квартиру» она набрала «Новая жизнь».
В коридоре послышался грохот чемодана, который Олег в ярости вытаскивал из кладовки. Скандал закончился. Начиналась реальность, жесткая и холодная, в которой каждый получил то, что заслужил: Ирина — свои деньги и свободу, а Олег — свои разбитые мечты и звонящий телефон, на который он так и не смел ответить…
