Если смотреть на нее сегодня — с ее громкими скандалами, резкими заявлениями, бесконечными интервью и участием в шоу вроде «Звезды под капельницей» — трудно представить, что 15–20 лет назад это был практически другой человек.
Ни хрипловатого надломленного тембра, ни угольно-черных бровей, ни этой жесткой, почти спортивной манеры держаться. Вместо этого — благородство, изящество, петербургская сдержанность и какая-то особая возвышенность.
Но это взгляд со стороны, взгляд обычных зрителей. Мы ведь видим артистов в глянце, на сцене, в соцсетях. А вот коллеги знают их совсем другими — без прикрас. В балетной среде не принято долго сюсюкать друг с другом, поэтому воспоминания людей изнутри часто звучат гораздо жестче и откровеннее.
Долгое время о Волочковой говорили так: мол, в юности она была чище, моложе, искреннее. Высокая, холодноватая, уверенная в каждом движении — она будто любовалась собственным отражением в зеркале сцены.
И правда, если пересмотреть записи начала нулевых, контраст разительный. Тогда — почти ангельская внешность. Сейчас — совсем иной образ и иная подача.
*
Недавно балерина отметила юбилей и снова слетала на Мальдивы. Иронично, но у публики уже сложилась примета: если Волочкова отправилась на острова — жди шума. Говорят, за десятки поездок — столько же громких историй. И этот раз не стал исключением: на повестке дня оказались съемки программы «Новые русские сенсации».
В интервью Анастасия без ложной скромности заявила, что давно вписала свое имя в историю как великая русская балерина — и спорить с этим, по ее словам, бессмысленно.
*
Правда, обсуждали в итоге не величие, а ее откровенные танцы с Джигурдой — именно они вызвали наибольший резонанс.
Волочкова не раз говорила, что считает себя продолжательницей традиций Майи Плисецкой. И действительно, Плисецкая позволила молодой коллеге исполнять «Кармен-сюиту» — балет, который Альберто Алонсо ставил специально для нее. Более того, легендарная прима лично репетировала с Анастасией.
Совсем иной тон звучит в воспоминаниях Екатерины Максимовой — еще одной звезды Большого театра.
Максимова некоторое время работала с Волочковой как педагог и позже в мемуарах очень четко обозначила разницу между ними — не столько профессиональную, сколько внутреннюю.
По ее словам, дело было не в лени или отсутствии способностей. Настя репетировала, старалась. Но взгляды на профессию и жизнь у них расходились кардинально.
Во время занятий у Волочковой постоянно звонили телефоны: то фотосессия для журнала, то реклама косметики, то показ мод, то концерт вне театра. А потом вдруг выяснялось, что до премьеры осталось всего пара дней. Максимова считала, что слишком много энергии уходит на самопиар, а на творчество остается лишь малая часть.
Она также писала, что скандальная репутация притягивает определенную публику — и именно эта аудитория стала основной для Волочковой. В то же время профессиональное сообщество и интеллигентная театральная публика относились к ней все более сдержанно.
Максимова вспоминала и непростые рабочие моменты. Ее поражало, что ученица могла не прислушиваться к педагогу. Бывали срывы, слезы, громкие обещания больше не работать вместе — а затем примирение. За кулисами, по словам наставницы, происходили почти драматические сцены.
И даже перед самым выходом на сцену Волочкова могла поменять прическу или костюм, а порой и изменить рисунок танца, выбирая то, что выглядит эффектнее лично для нее. Наставницу это, мягко говоря, удивляло.
Отдельной темой стала любовь к масштабной рекламе. По воспоминаниям Максимовой, имя «Анастасия Волочкова» нередко печаталось крупнее названия театра или самого балета. Для балетного мира, где традиции и иерархия имеют большое значение, это выглядело вызывающе.
Николай Цискаридзе, напротив, в своих рассказах о ней звучит куда мягче. Он не видит в ней соперницу и говорит о Волочковой скорее с иронией и снисходительной теплотой.
По его мнению, она была трудолюбивой и сообразительной, но при этом лишенной жесткости характера — той самой внутренней опоры, без которой в большом театре выжить сложно.
Он вспоминал, как однажды в Петербурге Волочкова пожаловалась ему на давление со стороны руководства и попросила совета, как перейти в Большой театр. Цискаридзе подсказал ей, к кому и с какими словами подойти.
И, как он рассказывает, она четко выполнила его рекомендации — в итоге получила приглашение станцевать «Лебединое озеро» на сцене ГАБТа.
Такой вот парадоксальный портрет получается из чужих воспоминаний: талантливая, амбициозная, яркая — и в то же время противоречивая. Для одних — символ упорства и громкого имени, для других — пример того, как слава постепенно вытесняет искусство.
