С виду — типичный «блатной» с хабалкинской внешностью. Невысокий, коренастый, с цепким взглядом исподлобья. В «Интернах» — пациент с наколками, в «Ералаше» — хулиган, от которого учителя прячут журнал. Таким Павла Кассинского запомнило телевидение.
Но стоит этому человеку заговорить — и понимаешь: за маской экранного отморозка прячется тот, кто не боится называть вещи своими именами. Даже если эти имена — легенды, памятники, неприкасаемые.
Накануне сорокапятилетия сын великого Романа Карцева решил снять груз с души. Рассказал, почему они с отцом — Кац и Кассинский, за что уважает Кобзона до мурашек и почему никогда не подаст руки Хазанову.
Досталось всем: и мёртвым, и живым, и тем, кто сегодня собирает стадионы под фонограмму. Получилось жёстко. Местами — страшно. Но главное — честно. А такое нынче редкость.
Свой среди чужих
В конце восьмидесятых Павел Кассинский начал появляться на экранах в выпусках детского юмористического журнала. Режиссёры видели в мальчишке природную способность изображать хулиганов и двоечников. С годами амплуа закрепилось.
В сериале про интернов он предстал перед зрителями в образе колоритного пациента с бритым затылком и татуировками, разрисовавшими руки до локтей. Типаж узнаваемый — человек с не самой простой биографией, решающий вопросы без лишних разговоров.
— Многие постановщики убеждены, что мои внешние данные идеально ложатся на роли людей с криминальным прошлым, — рассуждает Павел Кассинский. — Должно быть, в лице есть что-то, настораживающее окружающих.
При невысоком росте и плотном телосложении он действительно выглядит так, что знакомиться с ним в тёмной подворотне желания не возникает.
Однако за этой грубоватой оболочкой прячется человек с тонкой душевной организацией, помнящий обиды годами и готовый жёстко отстаивать принципы. Особенно когда затрагивают память отца.
Роман Карцев для нескольких поколений зрителей стал символом эпохи. Его сольные номера знали наизусть, совместные выступления с Виктором Ильченко вошли в историю эстрады, а многолетняя дружба с Михаилом Жванецким подарила стране множество блистательных миниатюр.
При этом настоящая фамилия артиста — Кац. В советские годы она могла создать немало препятствий в профессии.
— Мать у нас русская, от неё мы и получили фамилию Кассинские, — рассказывает Павел. — Это избавляло от лишних вопросов. Я и сейчас ощущаю себя русским человеком, без всяких двойных толкований.
Много лет Павел предпочитал не распространяться о том, кто его отец. Не потому что стеснялся — напротив, гордился. Прототип не желал, чтобы его оценивали сквозь призму родительской славы. Он хотел доказать собственную состоятельность без скидок на происхождение.
— Я выбрал путь самостоятельного восхождения, — объясняет Кассинский. — Когда же люди узнавали, чей я сын, неизбежно начинались сравнения: похож или нет, дотягивает до уровня или не дотягивает.
Сегодня, когда отца уже нет в живых, Павел говорит о нём с особой интонацией, появляющейся у повзрослевших детей, потерявших родителей. В его голосе слышится гордость за масштаб личности, горечь утраты и острое желание защитить имя Карцева от тех, кто когда-то позволил себе его предать.
Геннадий Хазанов: цена вопроса
В семье Карцевых имя Геннадия Хазанова долгие годы произносили сдержанно, сквозь зубы. Причина крылась в истории, которую Павел Кассинский помнит в деталях, хотя сам тогда был ещё подростком.
Роман Карцев с Татьяной Васильевой долго и тщательно готовили спектакль. Репетиции шли месяцами, костюмы уже висели в гримёрках, декорации стояли на сцене, до премьеры оставалось всего ничего.
Хазанов несколько раз появлялся в зале, наблюдал за работой, вникал в материал. А потом случилось то, что в театральной среде называют красивым словом «комбинация».
— Хазанов отправился к Трушкину и настоял на том, чтобы постановка перешла к нему и предложил другую комбинацию исполнителей, — рассказывает Павел Кассинский. — Мол, так будет лучше для кассы, для имени, для всех.
Отец узнал об этом случайно, когда уже ничего нельзя было изменить. Спектакль ушёл к Хазанову и Чуриковой, а отец с Васильевой остались с выученными ролями и полным ощущением, что их использовали.
Павел тогда впервые увидел отца не просто расстроенным, а раздавленным — такое случалось редко, Роман Карцев умел держать удар.
Вторая история случилась годы спустя. Роман Карцев решил отметить семидесятипятилетие творческим вечером в Театре эстрады. Естественно, обратился к Хазанову. Ответ поверг в состояние шока.
— Хазанов озвучил цифру, после которой отец несколько минут просто молчал, — рассказывает Павел Кассинский. — Это была не просто большая сумма, это было ощущение, что тебя поставили к стенке и снимают последнее. Отец держался, ничего не сказал в ответ, но я потом видел его глаза.
В них было непонимание: как тот, с кем ты десятилетиями стоял на одной сцене, мог превратить твой юбилей в коммерческую сделку?
С того момента отношения между двумя артистами сошли на нет. Внешне — вежливое молчание, внутри — океан горечи. Павел Кассинский вынес из этой ситуации урок на всю жизнь: наличие таланта не гарантирует наличия совести. Эти две вещи часто существуют параллельно, не пересекаясь.
Татьяна Васильева и другие
С Татьяной Васильевой Павел Кассинский знаком лично — по той самой истории с украденным спектаклем.
Актриса произвела на него впечатление человека яркого, талантливого, но в какой-то момент она открылась для него с совершенно неожиданной стороны.
— Васильева пришла на телевидение и подробно, с интимными деталями рассказала о всех своих романах, — недоумевает Павел Кассинский. — Зачем? Какой в этом смысл? Есть вещи, которые должны оставаться личными, неприкосновенными.
Для Кассинского, воспитанного на старых представлениях об артистической этике, подобная откровенность находится за гранью допустимого. Он не понимает, зачем превращать собственную жизнь в бесконечное реалити-шоу, зачем делать интимное достоянием публики.
В его системе координат актёр должен говорить со сцены о том, что волнует всех, а не о том, что происходит у него в спальне.
Впрочем, Павел Кассинский отдаёт себе отчёт, что времена изменились. Сегодня личные признания стали ходовым товаром на рынке медийных услуг. Но принимать эти правила игры он не собирается — ни для себя, ни для памяти отца, ни для тех, кого считает настоящими артистами, а не просто людьми с громкими фамилиями.
Иосиф Кобзон: порядочность выше голоса
Среди множества имён, окружавших Романа Карцева при жизни, Павел Кассинский выделяет одно с неизменным восхищением. Иосиф Кобзон для него фигура особого порядка, стоящая вне привычных категорий.
— Кобзон уникален не столько вокальными данными, сколько человеческим содержанием, — говорит Павел Кассинский. — Природа наградила его феноменальным голосом, но главное — он умел оставаться человеком в любой ситуации.
Кассинский вспоминает рассказы отца о том, как был устроен быт Кобзона. В его рабочем расписании всегда существовало время для посторонних людей.
Любой желающий мог прийти в приёмную без предварительной записи, без нужных знакомств, без намёка на взятку. Секретари фиксировали обращения, докладывали руководителю, и Иосиф Давыдович вникал в каждую проблему лично.
— Он не дожидался, когда его начнут уговаривать, — рассказывает Павел. — Доходила информация, что у кого-то из коллег беда, — сам брал трубку, сам предлагал участие. Без камер, без свидетелей, просто по-человечески.
В рассуждениях Кассинского чувствуется не дежурное уважение к мэтру, а благодарность человека, увидевшего пример того, как публичность и власть не разрушают в личности главное — способность к состраданию и действенной помощи.
Кобзон для него остаётся доказательством: талант и порядочность могут существовать в одном человеке, не вступая в противоречие.
Сергей Гармаш и бездарности у микрофона
Отдельная тема, которая выводит Павла Кассинского из равновесия, — нынешнее состояние эстрады и телевидения. Он перечисляет имена, и в голосе появляются металлические нотки.
Гном Гномыч, Моргенштерн — для него это не артисты, а люди, случайно оказавшиеся в кадре и не имеющие к искусству никакого отношения.
— Я смотрю на экран и не понимаю, кто эти люди и почему они занимают эфирное время, — возмущается Павел Кассинский. — Где отбор? Где требования? Где уважение к зрителю, который вынужден это всё потреблять?
Но самый большой удар приходится по Сергею Гармашу. Казалось бы, народный артист, признанный мастер, работы которого в театре и кино стали событиями.
Однако когда Гармаш появляется в рекламных роликах банков, у Кассинского это вызывает не просто недоумение, а гнев.
— Участвовать в рекламе финансовых структур, которые обещают людям золотые горы, а по факту разводят на деньги, — это, на мой взгляд, недостойно, — говорит Павел Кассинский. — Для любого актёра, а для такого масштаба тем более. Продавать своё лицо, своё имя, свою репутацию под откровенный обман — где тут совесть?
В этих словах чувствуется мировоззрение человека, выросшего в среде, где артист воспринимался как служитель, а не как коммерсант. Возможно, со стороны это выглядит наивным. Но сам Павел Кассинский убеждён: если ты народный, то и поступать должен по-народному — честно.
Сорок пять, жена и тишина
В личной жизни Павел Кассинский человек закрытый. Десять лет назад он встретил Анну Ерофееву, инженера-эколога, женщину далёкую от богемы и тусовок. Живут тихо, без светских хроник и инстаграмных признаний. Но есть в этой семейной истории тема, о которой Павел говорит с особой интонацией.
Детей у Павла и Анны нет.
— Мне уже сорок пять, Анне, сами понимаете, тоже не девятнадцать, — рассуждает Павел Кассинский. — Рожать в таком возрасте я считаю безответственным. Не потому что нельзя, а потому что надо смотреть правде в глаза.
Он объясняет свою позицию жёстко и прямо. Ребёнка мало произвести на свет. Его нужно вырастить, воспитать, дать образование, поставить на ноги, подготовить к самостоятельной жизни.
А если ты понимаешь, что к моменту его взросления тебе будет под шестьдесят, что сил останется в обрез, — зачем обрекать себя и ребёнка на эту гонку с временем?
— Я вообще противник позднего родительства, — добавляет Павел Кассинский. — Дети должны появляться, когда родители молоды, полны энергии и могут не только обеспечить, но и выдержать этот марафон. Сейчас модно рожать в пятьдесят и считать это подвигом. Я считаю это эгоизмом.
В эпоху, когда возрастные звёзды наперегонки хвастаются пополнениями в семействе, такая позиция звучит почти крамольно. Но Павла Кассинского это не смущает. Он привык отвечать за свои слова.
Коротко о главном
Павел Кассинский выбрал для себя путь, который сегодня в дефиците, — путь открытости. Он не подбирал дипломатичных выражений, не прятался за обтекаемые формулировки, не боялся задеть авторитетов.
Для него Хазанов — человек, поступивший непорядочно. Гармаш — тот, кто променял репутацию на рекламный контракт. А Моргенштерн и подобные ему — пустое место, не имеющее к искусству отношения.
Кто-то скажет, что так нельзя, что надо уважать коллег и не выносить сор из избы. Другие, наоборот, поддержат: правду, даже горькую, говорить необходимо.
Сам Павел Кассинский, кажется, ищет не одобрения. Он просто проговаривает вслух то, что накипело. Как умеет. Как привык. Как, наверное, учил отец — не словами даже, а собственным примером человека, который никогда не прогибался под тех, кто сильнее.
А вы как считаете: уместна ли такая откровенность в артистической среде или лучше держать мнение при себе, чтобы не создавать конфликтов?
