Звук заедающей молнии был противным, скрежещущим, будто кто-то водил гвоздем по стеклу. Олег дергал металлический язычок с остервенением, отдуваясь и густо краснея лицом. Ему откровенно мешал живот — тот самый, который он последние полгода именовал «комком нервов», хотя это был обычный, нажитый на домашних котлетах жир.
Галина стояла в дверном проеме, прижимая к груди кухонное полотенце. Ткань пахла жареным луком и стиральным порошком — въедливый аромат ее жизни последних двадцати пяти лет.
— Не стой над душой, Галя, — пропыхтел муж, наконец справившись с непокорным замком чемодана. — Ты своим видом мне всю энергетику портишь перед новой жизнью.
Он выпрямился, оглядывая спальню так, словно это был номер в дешевой привокзальной гостинице, из которого не терпится съехать. На кровати громоздились три чемодана «Луи Виттон» с фирменными монограммами. Галина помнила, как они покупали их в Милане пять лет назад на общую премию.
Тогда Олег говорил: «Это наш багаж в счастливую старость, Галочка». Теперь в эту самую «счастливую старость» он упаковывал свои дизайнерские рубашки, коллекцию запонок и даже ортопедическую подушку с эффектом памяти.
— Ты забираешь подушку? — тихо спросила она, и голос показался ей чужим, надтреснутым.
— У Кристины жесткие матрасы, — бросил он, даже не удостоив ее взглядом. — Ей двадцать два, она хоть на голом полу спать может, ей полезно. А мне нужен комфорт, я, Галя, мужчина в самом соку, мне ресурс сохранять надо для великих дел.
Он подошел к ростовому зеркалу, пригладил редеющие волосы на макушке. Втянул живот, повернулся в профиль, проверяя осанку.
— Ты пойми, ничего личного, просто естественный отбор и эволюция. Ты — это уют, борщи, вот этот халат твой вечный, махровый… А Кристина — это энергия, это фитнес, это драйв!
— Вдохновение, — эхом повторила Галина, чувствуя, как немеют пальцы рук. — Ты уходишь к фитнес-тренеру, потому что я перестала тебя вдохновлять?
Олег поморщился, словно у него внезапно заболел зуб.
— Я вела твою бухгалтерию с девяносто восьмого года, — продолжила она ровным тоном. — Я тебя от налоговой отмазывала, когда ты «вдохновенно» забывал декларации подавать и прятал прибыль.
— Ой, ну всё! Началось в колхозе утро! — он картинно закатил глаза. — «Я для тебя, я ради тебя…» Галя, не делай трагедию на ровном месте.
Он шагнул к ней, но не чтобы обнять, а чтобы ловко проскользнуть мимо, к сейфу в коридоре. Галина слышала, как пикнули кнопки электронного замка. Знакомая комбинация цифр — дата их свадьбы. Надо же, не поменял, даже уходя в новую жизнь.
— Деньги я забираю, — донесся его голос, ставший деловитым и сухим. — Это на развитие бизнеса. Проект новый, с Кристиной запускаем. Экологически чистые продукты, тема сейчас самая модная, огонь просто.
Он вернулся в комнату, позвякивая ключами от внедорожника. Их общего автомобиля, на котором Галина возила рассаду маме и продукты из гипермаркета.
— Тебе оставляю квартиру, живи и радуйся. Благородно с моей стороны, учитывая цены на аренду. Коммуналку сама потянешь, ты баба экономная, найдешь способ.
Галина усмехнулась про себя: квартира была её наследством от бабушки, и он прекрасно знал, что прав на неё не имеет. Но подавал это как царский подарок.
— Машину тоже беру, мне статус нужен для переговоров. Кристина говорит, на метро ездить — себя не уважать, партнеры засмеют.
Галина почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает печь. Не от обиды, нет, а от какого-то брезгливого изумления, словно она увидела таракана в хлебнице.
— А мне на чем ездить? На метле? — спросила она.
Олег хохотнул, но глаза его остались холодными, колючими, как льдинки. Он посмотрел на нее — на ее лицо без косметики, на выбившуюся прядь седеющих волос, на старые стоптанные тапочки.
— Галя, ну куда тебе ездить? В «Пятерочку» за акциями? Пешочком, для здоровья полезно, сердце тренировать надо. А то засиделась ты, мать.
Он подхватил чемоданы, рывком поднимая их с пола. Они были тяжелыми, вены на его шее вздулись синими жгутами.
— Кому ты нужна, старая кляча? — выдохнул он, боком протискиваясь в входную дверь. — На тебя же смотреть скучно. Тоска зеленая, а не жизнь. Всё, бывай.
Дверь хлопнула. Звук был плотный, окончательный, отрезающий прошлое от настоящего.
Галина осталась стоять в коридоре одна. В нос ударил резкий, приторный запах его одеколона — «Молекула», которую ему подарила Кристина. Этот химический запах перебил даже родной аромат кухни.
К ногам бесшумно подошел старый британец Мурзик. Кот тяжело вздохнул, глядя на закрытую дверь, и потерся лобастой головой о ногу хозяйки, оставляя серую шерсть на велюровых штанах.
— Кляча, значит… — прошептала Галина, глядя на свое отражение в пыльном зеркале прихожей.
Оттуда на нее смотрела уставшая женщина с потухшими глазами, в которых не было ни искры. Но губы были сжаты в тонкую, жесткую линию, обещавшую бурю.
— Иго-го, Олег Петрович, — сказала она вслух. — Иго-го.
Первую неделю Галина лежала лицом к стене, накрывшись одеялом с головой. Она не плакала, потому что слез не было, была только сухая, царапающая пустота внутри. Квартира казалась огромной, гулкой и чужой.
Вещи Олега исчезли, но его фантомное присутствие ощущалось везде. Пятно от утреннего кофе на обоях, продавленное место на диване перед телевизором, забытая зажигалка на подоконнике.
На вторую неделю позвонила свекровь.
— Галочка, ну ты же мудрая женщина, — запела она елейным голосом, от которого сводило скулы. — Олежек сейчас перебесится, у него кризис среднего возраста, гормоны играют. Поиграет в молодого жеребца и вернется в стойло. Ты там борща навари, прими блудного сына, не гордись.
Галина молча нажала красную кнопку сброса и заблокировала номер. Это было первое действие за четырнадцать дней. Маленькое, но оно запустило ржавый механизм перемен.
Она пошла на кухню, ступая босыми ногами по холодному линолеуму. Там было грязно. Гора немытой посуды в раковине напоминала Пизанскую башню.
Галина включила воду. Шум струи успокаивал, смывая оцепенение. Она начала мыть тарелку, с остервенением оттирая присохший жир, представляя, что оттирает память о последних годах. Тарелка выскользнула из мыльных рук и разлетелась на мелкие осколки.
Галина смотрела на эти осколки и вдруг вспомнила.
Двадцать пять лет назад, до того как стать «просто бухгалтером» и удобной женой перспективного Олега, она была лучшим технологом на кондитерской фабрике «Заря». У нее был красный диплом и уникальный дар чувствовать тесто кончиками пальцев.
Олег тогда сказал: «Зачем тебе в цеху горбатиться, дышать мукой? Сиди дома, будь хранительницей очага, помогай мне с отчетами». И она села, променяв талант на уют.
Она полезла на антресоль, чихая от пыли. Там, в старой коробке из-под сапог, лежала ее заветная записная книжка в кожаном переплете. Пожелтевшие страницы, исписанные ее аккуратным, бисерным почерком.
Рецепты. Не из интернета, а те, что она разрабатывала сама ночами. Пропорции, выверенные до грамма, температурные режимы, секретные ингредиенты. Химия вкуса, магия десерта.
Она открыла страницу наугад: «Меренговый рулет с фисташкой и малиной. Без глютена. Корректировка влажности для идеальной корочки».
Олег ненавидел сладкое. «Я не козел, траву и сахар не ем, мне мясо давай, да пожирнее», — всегда говорил он, отодвигая тарелку. И она пекла кулебяки с мясом. Годами, десятилетиями.
Галина надела фартук. Не тот, засаленный, в котором ее бросил муж, а новый, чистый, льняной, который лежал в подарках.
В доме не было ни миндальной муки, ни нормальных жирных сливок. Она оделась, взяла карточку, на которой оставалась ее скромная заначка, и решительно пошла в магазин.
Вечером кухня наполнилась ароматами, от которых кружилась голова. Это был не запах котлет или жареного масла. Это был сложный, симфонический аромат ванили, поджаренных орехов и свежей малины.
Первый рулет получился идеальным, словно руки сами вспомнили каждое движение. Нежная, хрустящая корочка, тягучая середина, кислинка ягоды, взрывающая сладость воздушного крема. Галина отрезала кусок, положила в рот и закрыла глаза от наслаждения.
Вкус был забытым — это был вкус ее собственной жизни, которую она сама поставила на долгую паузу.
Она сфотографировала рулет на телефон. Просто так, на фоне окна, без фильтров и постановок. И выложила в свой пустой профиль в социальной сети с подписью: «К чаю».
Через час в мессенджер написала соседка снизу, Валя: «Галь, это ты купила или сама? Если сама — продай кусок, я беременна, слюной давлюсь, спасу нет».
Галина продала ей целый рулет. Валя перезвонила через десять минут и заказала еще два — для мамы и свекрови.
Через месяц на кухне Галины работали две духовки практически круглосуточно. Она не просто пекла, она творила.
Галина вспомнила, что она технолог высокого класса. Она начала разрабатывать линейку сложных десертов для тех, кто следит за фигурой, но не готов отказаться от сладкого. Без сахара, на натуральных подсластителях, но так, чтобы это не было похоже на прессованный картон.
Сарафанное радио заработало быстрее, чем рекламный бюджет любой крупной корпорации. «Вы пробовали Наполеон от Галины? В нем ноль калорий, а вкус — как в раю!» — шептались мамочки на детских площадках и в чатах района.
Заказы пошли лавиной. Сначала домашний холодильник перестал закрываться из-за коробок. Потом Галина поняла, что не спала трое суток подряд.
— Надо расширяться, — сказала она Мурзику, который с интересом наблюдал за тем, как хозяйка украшает очередной торт пищевым золотом.
В этот момент она поняла, что ей нужен не только цех, но и защита. Через неделю в квартире появился щенок английского бульдога. Он был смешной, толстый и невероятно серьезный. Она назвала его Бакс — в честь первой крупной прибыли.
Галина сняла небольшое помещение в бывшей столовой рядом с домом. Наняла двух помощниц — толковых студенток пищевого техникума. Она гоняла их нещадно, заставляя переделывать крем, если текстура была хоть на полтона плотнее нужного стандарта.
— Мы не булки печем в переходе, — говорила Галина, поправляя новую стильную оправу очков. — Мы продаем людям эндорфины. Счастье должно быть качественным.
Деньги пошли на счет. Настоящие, живые деньги, заработанные своим трудом. Не те крохи, что Олег выдавал ей «на хозяйство», требуя отчета за каждую копейку.
Галина кардинально сменила гардероб. Никаких бесформенных вещей. Строгие брючные костюмы, удобные лоферы, дорогие кашемировые пальто. Она сделала стрижку — дерзкое, асимметричное каре. И купила красную помаду. Тот самый оттенок, который Олег называл «вульгарным». Ей он шел безумно, делая лицо ярким и молодым.
А тем временем до нее доходили слухи через общих знакомых. Город был маленьким, как коммунальная квартира.
Бизнес Олега, этот его хваленый эко-проект, буксовал на всех фронтах. Кристина оказалась отличным вдохновителем по части трат, но абсолютно никудышным партнером. Она заказала разработку логотипа за двести тысяч, сняла пафосный офис в центре, который стоял пустой, и устроила фотосессию на курорте за счет фирмы.
Бухгалтерию вести было некому, а нанимать аутсорсинг Олег жадничал. Налоговая заблокировала счета через четыре месяца за неуплату и ошибки в отчетности.
Олег нервничал и пытался найти выход. Он пробовал звонить Галине пару раз, когда прижало совсем сильно.
— Галь, тут требование пришло, посмотришь по-старой памяти? Ты же профи, тебе раз плюнуть.
— Консультация платная, Олег. Пять тысяч час. Запись через помощницу, — сухо отвечала она и клала трубку, не дожидаясь его возмущенного вопля.
Ноябрь в этом году выдался особенно гнусным и промозглым. Небо висело низко, напоминая серую мокрую тряпку. Дождь лил не переставая, превращая городские дороги в грязное месиво из реагентов и опавших листьев.
Прошел год с того дня, как хлопнула дверь.
Галина ехала со встречи с поставщиками люксовой упаковки. Она сидела за рулем своего нового рабочего инструмента — белоснежного «Мерседеса» GLE. Она взяла его в лизинг не ради понтов. Ей нужна была надежная, мощная машина с мягким ходом, чтобы развозить многоярусные свадебные торты по загородным отелям, не боясь ухабов и тряски.
В салоне пахло дорогой кожей и чуть слышно — ванилью, так как в багажнике стояли коробки с образцами новой продукции. Климат-контроль держал идеальные двадцать два градуса. Из динамиков лился мягкий джаз.
Она свернула на проспект, ведущий к старой промзоне, где находился автосервис «У Петровича». Самый дешевый и сомнительный в городе. Ей нужно было проехать мимо, чтобы сократить путь к своему цеху.
На остановке общественного транспорта, прямо напротив сервиса, стояли двое.
Галина не сразу их узнала, пришлось присмотреться сквозь работающие дворники.
Олег ссутулился, втянув голову в плечи, пытаясь спрятаться от ветра. Его когда-то модная куртка промокла насквозь и потемнела пятнами. Рядом жалась Кристина. На ней была короткая шубка из искусственного меха, которая под дождем превратилась в мокрую облезлую кошку. Она переминалась с ноги на ногу в замшевых ботильонах, которые явно не были рассчитаны на русскую осеннюю грязь.
Их старый внедорожник висел на подъемнике в открытом боксе сервиса — Галина заметила его краем глаза. Видимо, «статус» окончательно сломался и требовал капитальных вложений.
Галина сбавила скорость перед огромной лужей, черным озером разлившейся вдоль бордюра. Она могла бы проехать аккуратно, по самой кромке, не подняв ни брызги.
Она увидела лицо Олега. Он провожал взглядом проезжающие мимо теплые машины с такой тоской, с такой жадной, разъедающей завистью, что ей стало смешно. Он смотрел на чужой комфорт, как голодный пес смотрит на витрину мясной лавки.
Он заметил белый «Мерседес». Его глаза расширились от удивления. Он толкнул Кристину локтем в бок:
— Смотри, какая тачка… Вот живут же люди, не то что мы…
Галина нажала кнопку стеклоподъемника. Тонированное стекло плавно поползло вниз. В уютный салон ворвался холодный, сырой воздух улицы и запах выхлопных газов.
— Привет, пешеходы! — крикнула она. Голос звучал звонко, весело и уверенно.
Олег прищурился, вглядываясь в женщину в стильных очках за рулем.
— Галя?! — его челюсть натурально отвисла вниз. — Ты… Откуда?! Чья машина?! Ты кого ограбила?
Кристина перестала трястись от холода и уставилась на нее злыми, заплаканными глазами. Тушь у нее потекла черными ручьями, превратив «фитнес-модель» в грустную панду.
— Заработала, милый! — крикнула Галина, улыбаясь во все тридцать два зуба. — На тех самых «скучных борщах»! Точнее, на бисквитах! Ну как там твое развитие? Идет полным ходом? Или встало на ремонт?
— Галя, ты что, совсем… — начал Олег, делая неуверенный шаг к дороге, словно хотел броситься к машине.
И в этот момент Галина приняла решение.
Она могла бы предложить подвезти их из жалости. Могла бы прочесть лекцию о морали. Могла бы просто уехать гордо, задрав нос.
Но она вспомнила, как он называл её старой клячей. Как забирал последние наличные из сейфа. Как унижал её двадцать пять лет заботы одной фразой, перечеркнувшей всё.
— Извини, Олег, спешу! Заказы горят, клиенты ждут!
Она перевела селектор коробки передач в спортивный режим и резко, до упора, вдавила педаль газа в пол.
Четыреста лошадиных сил отозвались мощным, утробным рыком. Широкие колеса, обутые в новую шипованную резину, вгрызлись в мокрый асфальт. Точнее, в глубокую, черную лужу перед остановкой.
Фонтан грязной, ледяной жижи взметнулся вверх плотной стеной. Это было красиво, почти кинематографично.
Волна накрыла их с головой. Она залила ошарашенное лицо Олега, попала ему в открытый рот. Она превратила белую шубку Кристины в серую половую тряпку. Грязь заляпала их с ног до головы, не оставив ни одного чистого пятна.
— Ах ты стерва!!! — визг Кристины перекрыл шум дождя и гул мотора.
— Ой, простите! — прокричала Галина, глядя в зеркало заднего вида на удаляющиеся фигурки. — Резина новая, слишком резвая! Кляча-то оказалась скаковой!
Она закрыла окно, прибавила громкость джаза и рассмеялась. Смех был чистым, легким и освобождающим. Где-то внутри, в груди, наконец развязался тугой узел обиды, который мучил ее целый год.
Кристина орала так, что запыленные стекла в будке автосервиса мелко дрожали.
— Ты неудачник! Ты нищеброд! — визжала она, размазывая дорожную грязь по лицу. — Твоя бывшая на «Мерседесе», а мы стоим в луже?! У меня сапоги за тридцать тысяч испорчены!
Олег молчал, отплевываясь. Песок скрипел на зубах. Грязная вода текла за шиворот, холодная и противная.
— Я ухожу! — заявила Кристина, топнув ногой. — К Ашоту! У него сеть закусочных, он меня на руках носить будет! И машина у него исправная, и тепло!
Она выбежала на проезжую часть, отчаянно размахивая руками перед приближающейся маршруткой. Желтая «Газель» остановилась, обдав Олега еще одной порцией брызг. Кристина запрыгнула внутрь, даже не обернувшись на прощание.
Олег остался один под дырявым козырьком остановки. Телефон в мокром кармане жалобно пискнул. Пришло сообщение от банка: «Отказ в транзакции. Недостаточно средств для оплаты ремонта. Пополните счет».
Он смотрел вслед удаляющимся красным огням белого внедорожника. Галина не просто проехала мимо. Она переехала его самооценку. Раскатала её в асфальт тонким слоем. И самое страшное — она выглядела потрясающе. Она была живой, настоящей. А он чувствовал себя мертвым грузом, который сбросили с корабля.
Вечером в дверь обновленной квартиры Галины позвонили. Она уже сделала дизайнерский ремонт и поменяла входную дверь на бронированную, но звонок остался прежним.
Галина посмотрела в цветной экран видеоглазка.
На лестничной площадке стоял Олег. Он был вымыт, переодет во что-то старое, но выглядел помятым, как использованный фантик. В руках у него был жалкий букет гвоздик, видимо, купленный у метро по акции, и бутылка «Советского» шампанского.
Галина открыла дверь, но не сняла прочную цепочку.
— Галюся, — начал он, пытаясь улыбнуться своей фирменной обаятельной улыбкой, которая раньше действовала на нее безотказно.
Но сейчас эта улыбка выглядела жалкой гримасой. Глаза его бегали, ища опору.
— Привет. Я тут подумал… Мы же родные люди, столько лет вместе.
— Родственники, Олег, бывают разные, — холодно ответила Галина, не открывая дверь шире. — Тебе чего нужно?
— Я всё осознал, — он картинно приложил руку к сердцу. — Кристина — это наваждение было. Кризис жанра. Бес попутал, с кем не бывает. Пустышка она, глупая кукла. А ты… ты моя стена.
Мой надежный тыл. Я прощаю тебе тот душ из лужи, правда, я не сержусь. Я понимаю, эмоции, женская натура. Я готов вернуться в семью. Давай начнем все сначала? Я даже на кота согласен, черт с ним, пусть линяет, я потерплю.
Галина смотрела на него и не узнавала. Где тот лощеный, самоуверенный хозяин жизни? Перед ней стоял постаревший, усталый мужчина с бегающим взглядом, ищущий, к кому бы присосаться, чтобы снова жить в тепле и сытости.
— Вернуться? — переспросила она с искренним удивлением.
— Ну да. Я же вижу, ты поднялась, расцвела. Молодец, хвалю. Нам вместе будет проще бизнес вести. Я директором стану, возглавлю процесс, будем масштабироваться… У меня идеи есть.
— Олег, — жестко перебила она его поток фантазий. — Место занято.
У Олега глаза полезли на лоб от неожиданности.
— Кем?! — он попытался бесцеремонно заглянуть в щель. — Мужика привела?! Так быстро?
Из глубины коридора послышалось тяжелое, басистое рычание, от которого вибрировал пол. К двери вразвалку подошел годовалый английский бульдог. Мощный, коренастый, с широкой грудью и внушительной челюстью. Он посмотрел на Олега снизу вверх как на кусок несвежего мяса.
— Познакомься, это Бакс, — улыбнулась Галина, потрепав пса по холке. — Он, в отличие от тебя, верный, не гавкает попусту, не требует «вдохновения» и отлично охраняет меня от старых козлов.
— Галя… Но мы же семья! Двадцать пять лет жизни! Ты не можешь вот так…
— Двадцать пять лет я была для тебя «клячей», Олег. А теперь я — счастливая женщина и предприниматель. И у меня завтра очень важный и дорогой заказ.
— Какой? — машинально спросил он.
— Свадебный торт для Ашота и Кристины. Представляешь, заказали пятиярусный, с живыми цветами и сусальным золотом. Самый дорогой в моем прайсе. Предоплату внесли сто процентов, не торгуясь.
Олег побледнел, превратившись в соляной столб.
— Так что извини, — Галина начала закрывать тяжелую дверь. — Мне надо коржи пропитывать, работа не ждет. А тебе… удачи в развитии.
— Галя! — крикнул он в отчаянии.
Дверь захлопнулась с глухим, солидным звуком. Лязгнул замок.
Олег постоял минуту в коридоре, слушая, как за дверью Галина говорит кому-то ласковым голосом: «Бакс, идем, я тебе печенье дам. Специальное, полезное».
Он поплелся к лифту, шаркая подошвами. В животе предательски и громко урчало. Денег на такси не было, карта заблокирована. Дома в пустом холодильнике, кажется, даже лапша быстрого приготовления закончилась.
Он нажал кнопку вызова и увидел свое искаженное отражение в полированном металле дверей лифта. Старый, помятый, никому не нужный человек с бутылкой дешевого шампанского.
— Кляча, — сказал он своему отражению с горькой усмешкой. — Старая кляча.
