Мы привыкли видеть Ларису Долину гордой, неприступной и острой на язык. Кажется, что эта женщина сделана из стали, а вместо сердца у нее — метроном, отбивающий идеальный ритм. Она не прощает ошибок ни молодым исполнителям, ни журналистам, ни собственным подчиненным. Любое ее появление на публике сопровождается высокомерным взглядом, поджатыми губами и категоричными суждениями.
Народная артистка, дива, звезда первой величины, у которой всегда всё под контролем. Но как психолог, я всегда смотрю сквозь эти блестящие фасады. За любой «каменной» маской, за агрессией и высокомерием всегда прячется маленький, испуганный и глубоко раненый ребенок.
Чтобы понять, почему Лариса Александровна стала такой, какой мы видим ее сегодня, нужно отмотать время на шестьдесят с лишним лет назад и заглянуть в ее детство.
А детство это было далеко не безоблачным. Будущая певица росла в простой рабочей семье. Отец — обычный стекольщик на заводе, человек тяжелого физического труда. Мама — машинистка, которая целыми днями монотонно стучала по клавишам. И именно фигура матери стала тем самым эмоциональным катком, который прошелся по психике маленькой Ларисы.
По воспоминаниям самой артистки, которыми она делилась в своих ранних интервью, мама была невероятно жесткой, холодной и строгой женщиной. Она постоянно кричала. Любая оплошность, любая детская неуклюжесть вызывали бурю раздражения и гнева. Угодить такой матери было физически невозможно.
Представьте себе состояние девочки, которая каждый день живет как на пороховой бочке, ожидая очередного безжалостного окрика. В психологии это называется формированием базового недоверия к миру. Ребенок усваивает страшный урок: самые близкие люди могут сделать больно, а любовь нужно заслуживать нечеловеческими усилиями, да и то — не факт, что ты ее получишь.
К домашней тирании добавлялись и суровые внешние испытания. Маленькая Лариса посещала музыкальную школу по классу виолончели. Виолончель — инструмент тяжелый, громоздкий, требующий огромных физических сил, мозолей на пальцах и невероятной усидчивости.
Хрупкая девочка, тащащая на себе огромный футляр, который был чуть ли не больше нее самой — эта картина очень точно описывает всю ее дальнейшую судьбу. Она привыкла тащить на себе неподъемный груз.
А дальше была обычная школа, и там начался настоящий ад. Дети, как известно, бывают невероятно жестоки к тем, кто хоть немного отличается. Лариса была склонна к полноте — эта внутренняя борьба с весом и принятием собственного тела останется с ней на всю жизнь, заставляя даже в 70 лет отчаянно ретушировать фотографии.
Пышнотелая девочка из простой семьи, с выраженными национальными чертами, моментально стала мишенью для травли. Буллинг, обидные прозвища, статус изгоя — все это тяжелым камнем падало в копилку ее детских комплексов.
Как детская психика справляется с таким невыносимым давлением? Она выстраивает глухую, непробиваемую стену. Так формируется классическая нарциссическая травма и запускается мощнейший механизм гиперкомпенсации. Девочка принимает бессознательное решение:
«Я докажу вам всем, что я лучше вас. Вы еще будете смотреть на меня снизу вверх».
И она пошла доказывать. В 16 лет она уехала из дома, пела в ресторанах в Армении и Азербайджане, глотала пыль гастрольных дорог, терпела лишения. Мало кто знает, но у Долиной даже нет классического законченного школьного образования — школу она так и не окончила, выйдя оттуда со справкой, а за плечами у нее лишь Гнесинское училище. Именно отсюда, из этого глубокого юношеского стыда, растут корни ее нынешней страсти к громким регалиям.
Она требует, чтобы ее называли профессором, подчеркивает наличие собственной кафедры и академии, кичится особым положением. Ей жизненно важно, чтобы ее статус подтверждали внешние атрибуты, потому что глубоко внутри до сих пор живет та самая испуганная девочка-изгой, которая боится, что над ней снова будут смеяться.
Сегодня Лариса Долина бессознательно транслирует поведение своей деспотичной матери. Она так же срывается на студентов, «втаптывает» в грязь молодых неопытных исполнительниц вроде Вали Карнавал, холодно отчитывает журналистов за неправильные ударения. Она не умеет общаться иначе. Метод кнута — единственный язык любви и заботы, который она выучила в детстве. Она искренне верит, что так она воспитывает таланты, но на самом деле — просто отыгрывает свои старые травмы на тех, кто слабее.
Эта история — горький пример того, как непроработанные детские обиды превращают талантливого человека в заложника собственного жесткого характера, обрекая на душевное одиночество даже на самой вершине успеха.
Узнаете ли вы в этой истории себя, свою строгую маму или, возможно, ловите себя на том, что срываетесь на близких так же, как когда-то срывались на вас? Детские травмы могут отравлять жизнь десятилетиями, заставляя нас защищаться от всего мира. Но с этим можно и нужно работать.
