Красная ковровая дорожка в актовом зале гимназии казалась бесконечной.
Полина шла к своему месту в первом ряду, чувствуя на себе десятки взглядов присутствующих.
За шестнадцать лет в статусе мачехи она привыкла к особому вниманию. Не злобному, но пристальному. Словно все ждали, когда же она покажет свое истинное лицо.
— Полина, ты как всегда безупречна! — проворковала мать одноклассницы Инги, присаживаясь рядом. — И платье восхитительное, и прическа… А где Даниил?
— Припарковывается, — ответила Полина, поправляя сумочку. — Знаешь же, как здесь туго с местами.
На самом деле Даниил нарезал уже второй круг вокруг школы, нервничая не меньше, чем в день их свадьбы. Выпускной любимой дочери был событием, к которому супруг готовился месяцами: костюм покупал, речь репетировал, подарок выбирал.
Женщина улыбнулась, вспомнив, как муж вчера вечером в сотый раз уточнял, не слишком ли дорогие серьги они выбрали для дочери.
— Это же наша любимая доченька! — каждый раз отвечала она мужу. — Для нее ничего не жалко!
И это была правда…
За шестнадцать лет Полина ни разу не пожалела о том, что в ее жизни появилась годовалая девочка с огромными серыми глазами и капризным характером. Сначала было трудно. Инга плакала по ночам, звала маму, отталкивала Полину. Но терпение и любовь сделали свое дело. Или казалось, что сделали…
Полина украдкой посмотрела на часы. До начала оставалось десять минут, а Нины все не было.
Инга с самого утра не находила себе места, каждые полчаса звонила матери, уточняла, успеет ли та на церемонию. Женщина пообещала дочери приехать к началу, но по голосу падчерицы Полина поняла, что обещания снова останутся лишь обещаниями.
— А где Нина? — спросила рядом сидящая Марина Викторовна, оглядываясь по сторонам. — Инга же так ее ждала!
— Должна скоро подъехать, — невозмутимо ответила Полина, хотя внутри все сжалось.
Шестнадцать лет одной и той же истории…
Нина опаздывала на дни рождения, пропускала родительские собрания, не приходила на школьные концерты. А потом появлялась в самый неподходящий момент с букетом увядших цветов и объяснениями про пробки, работу, домашние дела…
В зале приглушили свет. На сцену стали выходить выпускники.
Полина нашла глазами Ингу: высокая, стройная, в белом платье, которое они выбирали вместе. Девочка выглядела очень красиво, но заметно нервничала. Женщина видела, как падчерица то и дело поглядывает в сторону входа, ища в толпе взрослых знакомый силуэт.
— Простите, можно пройти? — слегка запыхавшийся Даниил протискивался между рядами с огромным букетом роз в руках.
— Наконец-то! Ты успел! — Полина взяла мужа за руку. — Как раз начинается.
— Она приехала? — тихо спросил супруг.
Полина покачала головой. Даниил недовольно стиснул зубы: он всегда злился, когда Нина подводила дочь. Но никогда не говорил об этом при Инге.
Церемония тянулась почти два часа: награды, грамоты, благодарственные речи. Инга получила золотую медаль и приз за лучшее сочинение. Женщина всегда гордилась ее способностями к языкам и литературе. Когда дочь поднималась на сцену, Даниил крепко сжал руку жены.
— Наша умница! — шептал он. — Наша девочка!
Наша…
За годы совместной жизни Полина ни разу не слышала от мужа слов «моя дочь». Всегда… наша. И она верила в это «наша», строила на нем свою жизнь, свои планы, свое материнское счастье.
Когда официальная часть закончилась, родители сразу бросились к своим детям. Полина посмотрела на Ингу. Ее взгляд все еще блуждал по залу.
Девочка искала и ждала…
— Доченька! — женщина подошла к падчерице с букетом цветов. — Поздравляю, моя дорогая! Ты была великолепна!
— Спасибо, — Инга приняла цветы и натянуто улыбнулась. — А мама… мама еще не приехала?
— Должно быть, скоро будет, — соврала Полина, как врала уже сотни раз, прикрывая равнодушие Нины.
Фуршет проходил в соседнем зале. Выпускники фотографировались, родители обменивались впечатлениями, учителя принимали поздравления.
Полина держалась рядом с падчерицей, которая каждые пять минут доставала телефон и набирала номер матери.
— Не отвечает, — бормотала девочка, сдерживая слезы.
— Может у нее разрядился телефон? — предположил Даниил, не сумев скрыть собственного раздражения.
— Или в пробку попала, — добавила Полина. — Ты же знаешь, что сейчас творится на дорогах.
Инга кивнула, но женщина понимала, что девочка больше не верит в эти объяснения. Как не верила и сама Полина.
За шестнадцать лет она выучила наизусть все отговорки Нины: пробки, авралы на работе, болезни младших детей, проблемы с машиной. У нее всегда находился повод не прийти в важный для дочери момент.
— Инга! — к ним подбежала подружка падчерицы. — Пойдем фотографироваться! Родители, вы тоже!
Следующие полчаса они посвятили фотосессии.
Полина улыбалась в камеру, обнимала падчерицу, позировала вместе с Даниилом, но ее мысли были совсем о другом…
Она помнила каждый день рождения Инги, каждый утренник в детском саду, каждое родительское собрание. Помнила, как покупала первый рюкзак в школу, как водила девочку к репетиторам, как сидела ночами, когда она болела. А потом появлялась Нина со своими «ой, прости, не смогла прийти, но я так тебя люблю», и все материнство Полины словно обнулялось.
— Мама! — вдруг закричала Инга.
Женщина обернулась и увидела в дверях бывшую мужа. Нина выглядела гораздо моложе своих лет. В руках она держала букет дешевых тюльпанов.
— Девочка моя! — Нина раскрыла объятия, и Инга бросилась к ней, забыв обо всем на свете.
От увиденного у Полины екнуло сердце. Так падчерица никогда к ней не бежала. Никогда так не светилась от счастья при ее появлении.
— Прости, что опоздала, — тараторила Нина, целуя дочь в щеки. — У Димки температура поднялась, пришлось к врачу ехать, потом в аптеку, а потом такие пробки были…
— Ничего, ничего! — перебила ее Инга. — Главное, что ты приехала! Я так тебя ждала!
Полина отвернулась. Даниил, видимо, поняв состояние жены, положил руку ей на плечо.
— Все нормально, — тихо прошептал он. — Не обращай внимания!
Но ничего нормальным не было.
Полина вдруг четко увидела эту картину со стороны: Нина купалась в любви дочери, принимала ее благодарности и объятия, а мачеха стояла в стороне как случайный свидетель чужого семейного счастья.
— Мам, смотри, какие мне серьги Полина с папой подарили, — Инга продемонстрировала матери драгоценности. — Настоящие бриллианты!
— Красивые, — кивнула Нина, едва взглянув на украшения. — Но у меня для тебя тоже есть подарок.
Женщина открыла сумку и достала небольшую коробочку. Внутри лежал браслет с искусственными камнями.
— Мам, он великолепен! Это лучший подарок в моей жизни! — восторженно воскликнула Инга, и Полина поняла, что это не притворство. Девочка действительно была счастлива от любого жеста матери.
— Я его сама выбирала! — гордо сообщила Нина. — Думала-думала, что же моей девочке подарить в такой важный день и… придумала.
Полина едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Она выбирала серьги для Инги два месяца, ездила в три разных ювелирных салона, консультировалась с экспертами. А Нина «думала-думала» и купила побрякушку за тысячу рублей в переходе.
Но это же мама…
— Знаешь, мамочка, — вдруг промолвила Инга, обнимая Нину за талию, — я так рада, что ты приехала! Потому что ты — моя настоящая мама, и твоя любовь для меня дороже всего на свете! Я откажусь от всего, только бы ты была рядом!
Девочка говорила это очень громко, поэтому несколько стоящих рядом родителей обернулись. Женщина почувствовала, как заполыхали ее щеки.
— Ты не думай… тебя никто никогда не сможет заменить! И мачеха мне никто! Чужой человек! Я знаю, что моя мама меня любит, и я люблю только ее!
В этот момент Полина поняла, что шестнадцать лет ее жизни перечеркнуты. Что все ее материнство было иллюзией. Что для Инги она всегда оставалась чужой тетей, которая просто жила в одном доме с папой.
— Инга, не говори глупости! — попытался вмешаться Даниил, но дочь его словно не слышала.
— Я говорю правду, папа! — Инга все крепче прижималась к Нине. — Мама меня родила, мама меня любит просто так, а не за хорошие оценки. А Полина… она заботится обо мне лишь потому, что ты на ней женился.
Нина смущенно улыбалась, но не останавливала дочь. Более того, женщина заметила, как та довольно щурилась, наслаждаясь моментом.
— Инга, пожалуйста! — тихо попросила Полина. — давай не будем выносить наши семейные дела на всеобщее обозрение.
— А что тут такого? — девочка с вызовом посмотрела на мачеху. — Я просто сказала правду. Мама у меня одна, и это не ты!
В голосе Инги звучала какая-то жестокость, которой Полина раньше не замечала. Или не хотела замечать.
Сколько раз за эти годы падчерица огрызалась, хамила, демонстративно игнорировала ее просьбы? А Полина все списывала на переходный возраст, на сложности с самоидентификацией, на что угодно, лишь бы не признавать очевидного.
— Хорошо, — Полина улыбнулась. — Я поняла.
Женщина развернулась и молча направилась к выходу. Каблуки стучали очень громко, но останавливаться было нельзя. Еще чуть-чуть и она расплакалась бы прямо здесь, при всех.
— Полина! — супруг догнал ее в коридоре. — Подожди, пожалуйста.
— Что мне ждать, Даня? Ты слышал. Я чужой человек. Шестнадцать лет… и я чужой человек.
— Она не то хотела сказать, — беспомощно проговорил муж. — Просто эмоции, выпускной, увидела мать…
— Не то? — Полина рассмеялась, но этот смех был больше похож на всхлип. — А что она хотела сказать? Что любит меня, но стесняется это показать?
Даниил молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Ладно, — Полина достала из сумочки ключи от машины, — оставайтесь и празднуйте выпускной. А мне нужно побыть одной.
Женщина долго каталась по вечерней Москве и думала о том, как долго и жестоко обманывала саму себя. Покупала Инге дорогие подарки, оплачивала репетиторов, возила падчерицу к врачам, помогала с домашними заданиями.
А девочка просто пользовалась ее добротой, зная, что всегда может уколоть и унизить мачеху.
Два часа Полина просто ездила по городу, заехала на набережную, постояла у воды. Нужно было собраться с мыслями и принять решение.
Шестнадцать лет… это много или мало? Шестнадцать лет любви, которая оказалась никому не нужной.
Когда женщина вернулась домой, там был только Даниил. Муж сидел на диване в гостиной, держа в руках стакан с водой.
— Где Инга? — спросила Полина.
— Поехала к матери, — глухо ответил супруг. — Нина сказала, что они отпразднуют выпускной там. У них, видите ли, вся семья собралась.
В его голосе звучала такая боль, что женщине захотелось расплакаться.
— Даня…
— Прости меня, — муж поднял на нее глаза. — Прости за то, что я не смог… что она выросла такой. Я думал, если я не буду говорить ничего плохого про Нину, если не буду настраивать против нее, то Инга сама поймет, кто действительно о ней заботится. А получилось наоборот.
Полина села рядом с супругом. Она понимала, что сейчас Даниилу тяжелее, чем ей. Для него это был не менее болезненный удар.
— Ты не виноват, — она отрицательно покачала головой. — Мы оба хотели как лучше.
— Я видел, как ты страдаешь все эти годы, — продолжил мужчина. — Видел, как она с тобой огрызается, и ничего не делал. Думал, само пройдет… она поймет, повзрослеет. А сегодня… сегодня я понял, что мы ошибались.
Даниил взял жену за руку.
— Какое бы решение ты ни приняла, я буду на твоей стороне. Ты слишком много лет терпела то, чего не заслуживала.
Эти слова значили для Полины больше, чем все извинения в мире.
— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что ты со мной.
Женщина проснулась в половине шестого утра, хотя будильник был поставлен на семь. Сон был тревожным, наполненным обрывков вчерашнего дня.
Даниил еще спал. Она тихо выскользнула из кровати, прошла на кухню, включила кофемашину и села за стол с ноутбуком.
Нужно было все тщательно продумать.
Квартира на Чистых прудах пока была оформлена на ее имя. Она планировала подарить и переоформить ее на падчерицу на восемнадцатилетие. Банковский счет тоже. Юридически все было чисто, никаких проблем не должно было возникнуть.
В половине седьмого проснулся Даниил. Муж зашел на кухню и молча поставил чашку под кофемашину.
— Уже не спишь? — спросил он.
— Думаю. О многом.
Супруг сел рядом и взял ее руку.
— О чем конкретно?
— О том, что я была дурой. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет я убеждала себя, что терпение и любовь победят. Что если я буду достаточно хорошей, достаточно заботливой, то Инга меня полюбит.
— Ты была прекрасной матерью, — сказал Даниил.
— Мачехой, — поправила его жена. — Чужим человеком, как выяснилось. Но… Хватит!
Ровно в восемь женщина позвонила в банк. Частное обслуживание для VIP-клиентов работало с восьми утра.
— Елена Андреевна? Доброе утро, это Полина Сергеевна Кольцова. Мне нужно заблокировать дополнительную карту по счету… — она продиктовала номер. — Да, именно этот. И перевести все средства на основной счет. Сегодня же, пожалуйста!
Второй звонок был в управляющую компанию.
— Светлана Петровна? Доброе утро. По квартире на Чистых прудах… Да, именно по ней. Мне нужно сменить там замки. До обеда, если возможно.
Даниил молча слушал. Когда жена закончила разговаривать, он спросил:
— Уверена?
— Абсолютно!
— А если она поймет, что была не права? Если попросит прощения?
Полина посмотрела на мужа. Она видела, как тяжело ему далось решение встать на ее сторону против дочери.
— Даня, сколько раз за эти годы она просила прощения?
Он задумался.
— Много раз.
— И что менялось?
— Ничего. На неделю становилась послушной, а потом все повторялось.
— Вот именно! А я каждый раз верила, что теперь все будет по-другому. Но ни разу мои надежды не оправдались. Понимаешь?
Около десяти раздался неожиданный звонок от Нины.
— Полина! — растерянно пролепетала она. — Что происходит? Инга не может снять деньги с карты. Банкомат пишет, что ее счет заблокирован!
— Значит заблокирован, — спокойно ответила Полина.
— Что? Разблокируй немедленно! Ты что творишь? Девочка ничего плохого не сделала! Она ни в чем не виновата!
— Не виновата? Интересная точка зрения.
— Конечно, нет! Она же просто сказала правду. Я ее мама и навсегда ее останусь!
— Прекрасно. Я согласна с этим. Вот и живите счастливо. От меня вы чего хотите? Я для нее чужой человек, как выяснилось. Теперь этот чужой человек решил не содержать чужого ребенка.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Нина. — Это деньги ребенка!
— Это мои деньги, Нина. Мои. Которые я зарабатывала сама. И которыми имею право распоряжаться так, как хочу!
— Ты мстишь! Мстишь ребенку!
— Я не мщу. Я просто привожу свою жизнь в соответствие с реальностью. Если Инга мне никто, то и тратиться на нее я не обязана.
— А квартира? — голос Нины дрогнул.
— Что квартира?
— Инга говорит, что ее предупредили о замене замков.
— Все верно. Сегодня замки поменяют. Это моя квартира, Нина. Моя собственность, которую я передумала дарить.
— Но у нее же вещи там! Документы!
— До трех часов дня вы можете все забрать. Если не успеете, я выброшу их на мусорку.
— Какая же ты стерва! — не выдержала Нина.
— Может быть. Но зато теперь я не угождаю человеку, который меня презирает.
— А Даниил в курсе? Что он вообще говорит?
— Даниил полностью поддерживает мое решение. Он тоже устал от неблагодарности собственной дочери.
Полина положила трубку и заблокировала номер Нины. В квартире повисла тишина.
— Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем Инга позвонит нам? — спросила женщина.
— Часа два, — ответил супруг. — Максимум три.
Он оказался прав. В час дня в дверь позвонили. Полина посмотрела в глазок и увидела падчерицу.
— Она приехала, — сообщила Полина мужу.
Женщина открыла дверь.
— Можно войти? — тихо спросила девочка.
— Входи, — ответила мачеха и отступила в сторону.
Инга прошла в гостиную, где ее ожидал отец. Он внимательно посмотрел на дочь.
— Папа! — начала Инга. — Что происходит? Почему моя карта не работает? Почему замки в квартире поменяли?
— Сядь, — сухо попросил Даниил. — Поговорим.
Инга послушно села в кресло и поставила сумку на пол.
— Знаешь, дочь, — начал отец, — мне кажется, что пришло время узнать тебе правду. Всю правду.
— Какую правду?
— О твоей маме. О том, какой она была женой и матерью. Много лет я молчал, прикрывал ее, чтобы ты не страдала. Но после вчерашнего я понял, что пора с этим заканчивать.
Полина села рядом с мужем. Она не знала, что именно он собирался рассказать.
— Твоя мать изменила мне с моим другом детства, — спокойно признался Даниил. — И когда ты была полугодовалой, она заявила, что любит его, а не меня. Что хочет быть с ним.
Инга побледнела.
— Но у него было жесткое условие — никаких детей. Знаешь, что сделала твоя любимая мама? Она согласилась. Просто согласилась отказаться от собственной дочери ради мужика.
— Это неправда, — прошептала девушка.
— Правда. Она была готова сдать тебя в детский дом. Я забрал тебя и ушел. Стал воспитывать один. Мне помогали бабушка, дедушка и тетя Аня. А потом я встретил Полину.
Даниил взял жену за руку.
— Полина могла выбрать любого. Дочь богатых родителей, красивая, умная. У нее очереди из женихов стояли. Но она выбрала нас. Меня… таксиста с ребенком на руках. И тебя.
Инга молчала. Слезы текли по ее щекам.
— Когда мы поженились, она могла родить наших общих детей. Но не стала этого делать. Решила сначала завоевать твою любовь. Ждала, когда ты ее примешь. Годы ждала, Инга. А ты все бежала к матери, которая тебе ничего не давала. Которая появлялась раз в полгода и каждый раз просила денег.
— Папа…
— Не перебивай. Ты знаешь, сколько раз Полина плакала по ночам? Когда ты ей грубила, когда отталкивала, когда при гостях заявляла, что она тебе не мать? А она все терпела. Прикрывала твою драгоценную маму, когда та не приходила на твои дни рождения. Покупала подарки и говорила, что это от Нины.
Полина вздрогнула. Она не знала, что Даниил это замечал.
— И что в итоге? — продолжал он. — Шестнадцать лет заботы, любви, терпения. А вчера ты публично растоптала все это. Назвала женщину, которая была тебе настоящей матерью, чужим человеком.
— Я не то хотела сказать! — всхлипнула Инга.
— Хотела. Именно это ты и хотела сказать. Потому что для тебя так оно и есть. Мы тебя воспитали, выучили, дали все, что могли. Наш долг перед тобой выполнен. Через две недели тебе исполняется восемнадцать. Теперь живи сама.
— Папа, ну пожалуйста! Я понимаю, что была не права! Я больше не буду!
— Не будешь? — усмехнулся Даниил. — Сколько раз ты это говорила? Десять? Двадцать? Сто? А потом все повторялось.
— Но теперь я действительно поняла!
— Ты поняла только то, что лишилась денег и квартиры. А если бы не лишилась, ничего бы ты не поняла. Так что извини, дочь. Поезд ушел.
Инга метнулась к мачехе:
— Полина, ну скажи что-нибудь! Я знаю, что была дурой! Но ты же не можешь так со мной поступить!
Полина посмотрела на девочку, которую шестнадцать лет считала дочерью. И не почувствовала… ничего. Ни жалости, ни злости. Просто пустоту.
— Я могу, — спокойно сказала она. — И поступлю именно так.
— Но я же буду хорошей! Я же буду тебя любить!
— За деньги или за квартиру? — женщина покачала головой. — Нет, спасибо. Мне не нужна продажная любовь. Прости.
Инга еще полчаса пыталась что-то доказывать, извинялась, клялась, что изменится. Но родители были непреклонны. В конце концов она взяла свою сумку и ушла.
— Как думаешь, мы правильно поступили? — спросила Полина у мужа вечером. — Мне что-то не спокойно.
— Да! 100%! — твердо ответил Даниил. — Потому что прямо сейчас она сидит у матери и перемывает твои “косточки”. Не думай о них. Они этого не заслуживают. Давай лучше вот о чем поразмыслим… Мне тридцать восемь, тебе тридцать восемь. Мы еще молодые. И… я очень хочу детей. Наших детей. Уверен, что у нас все получится.
Полина довольно улыбнулась:
— Правда? Но ведь я… тоже.
Через год в их семье родилась дочь: крошечная, румяная, с папиными глазами и маминым подбородком. Полина смотрела на малышку и плакала от радости. Этот момент стоил того, чтобы ждать его сорок лет.
Инга звонила редко, в основном, когда нужны были деньги. Полина вежливо отказывала падчерице и прекращала разговор.
Каждый день Полина качала дочку и думала о том, что справедливость все-таки приходит.
Шестнадцать лет она отдавала свою любовь тому, кто ее не ценил. Теперь же женщина держала на руках ту, которая будет любить ее просто за то, что она есть. И этого вполне достаточно для счастья.
