Антон переминался с ноги на ногу, словно школьник, которого вызвали к доске без подготовки. Света, его жена, пряталась за его широкой спиной, нервно теребя пуговицу на пальто. Они даже не разулись, принеся с улицы грязь на мой паркет.
— «Мама, мы продали твою квартиру, тебе в деревню», — радостно сообщили дети, но меня просто так не возьмешь.
Сын выпалил это на одном дыхании, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я медленно сняла очки и отложила книгу, аккуратно заложив страницу закладкой. Внутри ничего не оборвалось, сердце продолжало биться ровно и размеренно.
— Продали? — переспросила я, разглядывая пятно грязи, расплывающееся у ботинка сына. — Вместе с жильцами? Как в девятнадцатом веке?
— Ну зачем ты сразу утрируешь, Нина Петровна, — подала голос Света, выглядывая из-за плеча мужа. — Там экология, свежий воздух, речка рядом.
— Мы задаток уже взяли, мам, — перебил ее Антон, набычившись. — Хорошие люди, торопятся. А нам расширяться надо, Светка беременна, сама понимаешь. Втроем в одной комнате не развернешься.
Они не спрашивали, они уведомляли. Моя квартира, каждый угол которой я знала наизусть, в их планах уже превратилась в фундамент их будущего благополучия. Антон вытащил из кармана сложенный лист бумаги и потряс им в воздухе.
— Покупатели завтра придут на замеры, так что собирайся. Мы коробки принесли, они на площадке.
— Чай будете? — спросила я, поднимаясь с кресла.
Антон моргнул, его заготовленная речь о «пользе природы» застряла в горле. Он ждал скандала, криков, валерьянки, может быть, даже проклятий. Но я была абсолютно равнодушна, и это пугало их больше всего.
— Мам, ты не слышишь? Завтра замеры! Вещи надо паковать!
— Я все слышу, Антон. — Я прошла на кухню и включила чайник. — Раз надо, значит, надо. Только у меня одно условие.
— Какое еще условие? — насторожилась невестка, проходя в комнату в обуви.
— Я хочу видеть этот ваш райский уголок. Прямо сейчас. Если там действительно так хорошо, как вы поете, я подпишу документы.
Дорога заняла почти два часа, и с каждым километром асфальт становился все хуже. «Дом у речки» оказался почерневшим от времени срубом, который держался исключительно на честном слове и зарослях крапивы. Забор лежал на земле, словно сдался в плен времени.
— Ну, тут подкрасить, там подбить… — неуверенно пробормотал сын, дергая заклинившую калитку. — Зато какой простор! Дышится-то как, чувствуешь?
Я чувствовала. Сквозняк гулял по дому, как полноправный хозяин, завывая в щелях рассохшихся оконных рам. Половицы жалобно скрипели под каждым шагом, угрожая провалиться в подпол. Печь смотрела на нас черным провалом топки, словно насмехаясь.
— Уютно, — сказала я, проводя пальцем по подоконнику и оставляя глубокую борозду в пыли. — Стены дышат, вентиляция естественная.
Света радостно захлопала в ладоши, не уловив сарказма.
— Правда, нравится? Ой, как здорово! Мы тогда завтра грузчиков вызовем, все быстро перевезем!
— Нет, — твердо оборвала я ее восторг. — Никаких грузчиков.
— Почему? — опешил Антон.
— У меня здесь коллекционный фарфор, редкие книги и мой фикус. Ты знаешь, Антон, как я отношусь к вещам. Чужие люди все перебьют.
Я обвела взглядом темную комнату с низким потолком.
— Паковать будем сами. Вы и я. Каждую чашку, каждую статуэтку. И начнем немедленно, как вернемся. Иначе никакой сделки не будет.
Сын побледнел, переглянувшись с женой. Они явно рассчитывали скинуть меня сюда как ненужный балласт и забыть.
— Мам, мы устали, может завтра?
— Деньги вы взяли сегодня, — отрезала я. — Значит, и отрабатывать начнем сегодня. Или возвращайте задаток. Ах да, вы же его уже наверняка потратили?
Судя по новенькому телефону, который торчал из кармана Светы, и ее золотым сережкам, деньги действительно «освоили». Антон стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.
— Ладно. Поехали. Сами так сами.
Настоящее испытание началось, когда мы вернулись в город. Я достала из кладовки стопки старых газет, рулоны скотча и ножницы. Квартира превратилась в цех по упаковке.
— Эту сахарницу нужно заворачивать в три слоя, — наставительно произнесла я, протягивая Свете хрупкий предмет. — И обязательно проложить ватой носик. Если отколется хоть кусочек — комплект потеряет ценность.
Невестка пыхтела, ее пальцы с длинным маникюром путались в газете. Она уже трижды переделывала один и тот же сверток.
— А теперь книги, Антон, — скомандовала я. — Их нельзя просто сваливать в коробку. Каждую нужно протереть сухой фланелью. Пыль — главный враг переезда.
Мы работали до глубокой ночи. В комнате стоял сухой шелест бумаги и резкий звук отрываемого скотча. Антон чихал от книжной пыли, глаза у него слезились, но он не смел возразить.
Я сидела в своем любимом кресле, наблюдая за ними. В этот момент они напоминали провинившихся школьников, которых оставили после уроков.
— Осторожнее, это подарочное издание Булгакова! — сделала я замечание сыну, когда он слишком резко бросил том в кармане. — Достань и положи аккуратно. Корешком к корешку.
К четырем утра коридор был заставлен идеально упакованными коробками. Дети буквально валились с ног, их лица посерели от усталости и скрытой злости.
— Все? — хрипло спросил сын, вытирая пот со лба. — Теперь можно поспать хоть пару часов?
— Почти, — бодро ответила я, делая глоток остывшего чая. — Остался фикус. Его нужно обернуть мешковиной, но так, чтобы не повредить ни одной воздушной ветви.
Когда они, пошатываясь от усталости, ушли к себе (они ночевали в гостиной), за окном уже светало.
— Вечером придут покупатели, — буркнул Антон, не оборачиваясь. — Мать, чтоб все было готово. К нотариусу поедем послезавтра.
Я закрыла за ними дверь в комнату и улыбнулась. Самое интересное было впереди.
Покупатели, солидная супружеская пара лет пятидесяти, позвонили в дверь ровно в шесть вечера. Антон и Света, невыспавшиеся и дерганые, уже ждали их в прихожей, изображая радушие.
— Проходите, смотрите! — суетился сын, распахивая двери. — Сталинский ампир, стены метровой толщины! Века простоит, еще внукам останется!
Я вышла из своей комнаты, шаркая тапочками. На мне был старый выцветший халат, на голове — бигуди, накрученные в хаотичном порядке. В руках я держала пульверизатор с водой.
— Здрасьте, — сказала я, глядя сквозь гостей расфокусированным взглядом. — Вы за рассадой? Или по поводу вибрации?
Дама в дорогой шубе попятилась, наткнувшись спиной на мужа.
— Мама, ты чего? — зашипел Антон, хватая меня за локоть. — Это покупатели!
— А-а-а, покупатели… — протянула я, подходя к ним почти вплотную. — Это хорошо. Только вы тихо ходите, ладно? А то перекрытия у нас… чувствительные.
Я многозначительно посмотрела на потолок и пшикнула водой из пульверизатора в угол.
— Что с перекрытиями? — напрягся мужчина, оглядываясь.
— Резонанс, — шепотом сообщила я. — Трамвай по соседней улице проходит, а у нас люстра качается. Дом-то на плывуне стоит, весь район знает, только в ЖЭКе документы прячут.
Света побелела так, что стала сливаться со стеной.
— Нина Петровна, что вы такое говорите! Какой плывун! Трамваи там отменили пять лет назад!
— Тсс! — я приложила палец к губам. — Не кричи, деточка, балкон отвалится. Как у Петровых в прошлом году. Вышли покурить и улетели вместе с бетонной плитой.
— Мама! — взревел Антон, теряя самообладание. — Прекрати нести чушь!
— Какая же это чушь, сынок? — я невинно похлопала глазами. — Люди должны знать правду. И про грибок расскажи. Тот, что мы три года выводим. От него кашель такой сухой…
Я картинно закашлялась, прикрывая рот ладонью. Покупательница брезгливо сморщила нос. Я заранее позаботилась об атмосфере, разложив за шкафами тряпки, смоченные в растворе хлорки и старого лекарства.
— Валера, идем отсюда, — дернула мужа за рукав дама. — Я говорила, что здесь что-то нечисто. И запах странный, больничный какой-то.
— Постойте! Это она специально! Нет тут никакого грибка! — кричал Антон, пытаясь загородить им выход.
— Всего доброго, — сухо бросил мужчина, решительно отодвигая моего сына с прохода. — Мы поищем другие варианты.
Входная дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. В коридоре стало невыносимо тесно. Антон медленно повернулся ко мне, его лицо пошло багровыми пятнами.
— Ты что наделала? — его голос сорвался на визг. — Ты понимаешь, что ты наделала?! У нас задаток! Двести тысяч! Нам их возвращать в двойном размере, если сделка сорвется по нашей вине!
Я спокойно поставила пульверизатор на тумбочку.
— А это, сынок, уже сугубо ваши финансовые трудности.
— Мы тебя… мы тебя признаем недееспособной! — взвизгнула Света, топнув ногой. — В лечебницу сдадим!
— Попробуйте, — равнодушно пожала я плечами, усаживаясь на банкетку. — Только учтите, я на учете не состою, справки у меня свежие, водительские права есть. А вот ваши действия… Вы взяли деньги под продажу квартиры, которая вам не принадлежит.
Я сделала паузу, давая им осознать смысл сказанного.
— Вы не имели права брать задаток без моей письменной доверенности. Вы просто обманули покупателей, пообещав им то, чем не владеете. Это мошенничество, статья 159 Уголовного кодекса. Группой лиц по предварительному сговору.
Антон рухнул на коробку с книгами, обхватив голову руками. Света сползла по стене на пол, начиная тихо подвывать. До них наконец дошло.
— Мам, ну как так-то? — простонал сын, глядя в пол. — Мы же хотели как лучше… Там природа…
— Там гнилой сарай, Антон. И ты это прекрасно видел. Ты просто хотел решить свои жилищные проблемы за мой счет, выкинув меня на свалку истории. Не вышло.
Я встала и подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу, смывая городскую пыль.
— Значит так, — жестко произнесла я, не оборачиваясь. — Коробки разобрать. Все вернуть на свои места. Вазы — по росту, книги — по авторам в алфавитном порядке. Чтобы к утру квартира выглядела так же, как вчера.
— А деньги? — всхлипнула невестка, размазывая тушь по щекам. — Где мы возьмем четыреста тысяч, чтобы вернуть задаток и штраф?
— А вы работайте, — спокойно ответила я. — Говорят, труд делает из обезьяны человека. Может, и из вас сделает.
Антон поднял на меня глаза. В них больше не было той наглости и самоуверенности, с которой он вошел сюда вчера. Там был страх и растерянность ребенка, который вдруг понял, что взрослый мир жесток и справедлив.
— Мам… прости.
— Коробки, Антон, — повторила я, направляясь в свою комнату. — Сначала коробки. А доверие нужно заслужить поступками, а не словами.
Я закрыла за собой дверь и включила настольную лампу. За стеной послышался звук разрываемого скотча и тяжелые вздохи. Они начали распаковывать вещи. Мой дом остался моей крепостью, и ни одна чашка не покинула его пределов без моего желания.
