— Вещи заноси в гостиную, мама, там диван удобный. Алина, освободи два ящика в комоде, маме нужно куда-то сложить белье, — Андрей вошел в квартиру, придерживая дверь плечом.
Алина, только что вернувшаяся с тяжелой смены, замерла в коридоре. Мимо неё, обдав запахом нафталина и дешевых сигарет, проплыла свекровь, таща за собой два набитых баула и клетку с вечно недовольным попугаем.
— Андрюша, а почему тут так накурено? — первым делом заявила Светлана Игоревна, поморщившись. — И ковер… Алина, этот ковер совершенно не вписывается. Его нужно выбросить. Он собирает пыль, а у меня, ты знаешь, бронхи.
Алина медленно перевела взгляд на мужа. Внутри всё закипало, словно в неисправном котле. Обида, копившаяся месяцами, жгла изнутри, требуя немедленного выхода.
— Что здесь происходит? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не сорвался.
— А, я забыл сказать… Мама поживет у нас в гостиной, она сдала свою квартиру, — Андрей произнес это таким будничным тоном, будто речь шла о покупке хлеба. — У неё там долги по кредитам накопились, нужно гасить. Арендные деньги как раз пойдут на выплаты. Нам же несложно? Свои люди, не чужие. Потеснимся.
— Потеснимся? — Алина почувствовала, как в висках застучала кровь. — В однокомнатной квартире, где гостиная — это единственное место, где я могу отдохнуть после работы?
Светлана Игоревна уже вовсю хозяйничала, вытряхивая содержимое сумок прямо на светлый диван.
— Деточка, не будь эгоисткой. Семья — это взаимовыручка. Андрюша сказал, что ты женщина разумная. Вот увидишь, я наведу здесь порядок. Первым делом избавимся от этого убогого кресла, на его место идеально встанет мой сервант. Я его завтра закажу из гаража.
До этого дня Алина считала себя сильной женщиной. Три года назад она взяла ипотеку на эту квартиру. Это была её мечта, её крепость. Она работала на двух работах, брала дополнительные смены, чтобы вносить платежи вовремя. Когда она выходила замуж за Андрея, она верила, что обретает опору.
Но опора оказалась шаткой. Андрей работал «под настроение». Его заработка едва хватало на символическую сумму «на продукты», которую он торжественно вручал Алине раз в месяц, считая, что его долг перед семьей выполнен. Ипотеку, коммунальные платежи, страховку и ремонт оплачивала Алина.
Она молчала, когда он тратил свои деньги на тюнинг старой машины, молчала, когда он отказывался брать подработку, потому что «нужно восстановить ресурс». Она жертвовала своим отдыхом, своими желаниями, считая, что должна поддерживать «главу семьи» и верить в него.
Она надеялась, что её терпение и труд когда-нибудь будут оценены. Она не хотела быть «мегерой», которая считает каждую копейку. Но сегодняшний демарш с переездом свекрови стал той самой последней каплей, которая превращает тихий ручей в сокрушительный поток.
— Значит, сервант? — Алина прошла в гостиную, глядя, как Светлана Игоревна уже примеряет рулетку к стене. — И кресло выбросить?
— Именно, — не оборачиваясь, ответила свекровь. — Оно занимает слишком много места. И вообще, Алина, шторы у тебя слишком темные. Мама Андрюши всегда говорила, что дом должен быть светлым. Мы завтра поедем и выберем что-нибудь приличное. Андрюша даст денег с первой аренды моей квартиры.
Андрей, стоя в дверях, одобрительно кивнул:
— Вот видишь, Лина, мама уже заботится о нашем уюте. А ты переживала.
Внутри Алины что-то окончательно оборвалось. Слой за слоем осыпались все её оправдания для мужа, вся её напускная мудрость и терпение. Осталась только холодная, кристально чистая ярость человека, чей дом пытаются отобрать на его же глазах.
— Андрей, напомни мне, пожалуйста, — Алина повернулась к мужу, — сколько ты внес за ипотеку в этом месяце?
Муж осекся. Его лицо приняло привычное выражение оскорбленного достоинства.
— Лина, ну зачем ты опять начинаешь? Мы же семья, у нас общий бюджет… в каком-то смысле. Я купил мясо вчера, ты забыла?
— Я не забыла. Мясо стоило восемьсот рублей. Мой платеж за квартиру в этом месяце — шестьдесят пять тысяч. И я плачу его одна уже два года.
Светлана Игоревна фыркнула, не отрываясь от своей рулетки:
— Подумаешь, квартира! Женщина должна обеспечивать очаг. Если Андрюша живет здесь, значит, это и его дом тоже. По закону совести, деточка.
— По закону совести? — Алина усмехнулась. — Хорошо. Давайте поговорим о законах. Андрей, ты здесь прописан?
— Нет, мы же решили подождать…
— А собственник кто?
— Ну ты, и что дальше? — Андрей начал раздражаться. — Ты сейчас хочешь попрекнуть меня этим? Перед матерью?
— Нет, я не хочу попрекать. Я хочу констатировать факт. Светлана Игоревна, соберите свои вещи обратно в баулы. И попугая не забудьте.
В комнате повисла звенящая тишина. Свекровь медленно выпрямилась, её лицо перекосило от возмущения.
— Что ты сказала?
— Я сказала: вон из моей квартиры. Обоих. Андрей, ты так активно распоряжаешься моим пространством, будто ты его заработал. Но ты здесь — гость, который даже за постой платит через раз. Твоя мама решила гасить свои долги за мой счет, лишая меня единственного места для отдыха? Этому не бывать.
— Алина, ты в своем умиле? — закричал Андрей, делая шаг к ней. — Это моя мать! Ей некуда идти, она квартиру сдала!
— Значит, пусть снимает на эти деньги другую. Или отменяет сделку. Меня это не касается. Я больше не намерена содержать тебя, твою лень и твою беспардонную родню.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Светлана Игоревна. — Андрюша, скажи ей! Это же произвол! Мы уже здесь!
— Именно, что уже, — Алина прошла к входной двери и распахнула её настежь. — У вас есть десять минут. Если через десять минут ваши баулы и попугай не окажутся за порогом, я вызываю полицию. Договор аренды или свидетельство о собственности у вас есть? Нет. Значит, вы здесь — посторонние люди, нарушающие мой покой.
Андрей стоял, хлопая глазами, не в силах поверить, что его «тихая и удобная» жена превратилась в эту ледяную фурию.
— Лина, подумай хорошо. Если я уйду, я не вернусь!
— Это лучшее, что я слышала от тебя за последний год, Андрей. Забирай свои кроссовки, свои обещания и свою маму. Ипотеку я как-нибудь потяну и без твоего «мяса раз в месяц».
Спустя пятнадцать минут в подъезде гремели чемоданы. Светлана Игоревна выкрикивала проклятия, обещая Алине «все кары небесные» и «одинокую старость с кошками». Андрей шел следом, понуро таща клетку с попугаем, который, кажется, был единственным, кто разделял общее возмущение, громко крича: «Караул! Грабят!».
Алина закрыла дверь и провернула замок на все обороты. В квартире внезапно стало удивительно тихо. Она прошла в гостиную, посмотрела на диван, где еще лежал клок нафталиновой пыли, и впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Обида больше не жгла — она выгорела, оставив после себя чистую, суровую справедливость.
Она знала, что завтра её ждут звонки, обвинения и, возможно, долгий развод. Но это было неважно. Потому что сегодня она защитила свою крепость. Она поняла: нельзя построить счастье там, где тебя используют как фундамент, на котором другие собираются возводить свои воздушные замки за твой же счет.
Справедливость — это когда ты наконец-то разрешаешь себе быть хозяйкой не только в своей квартире, но и в своей жизни. Она села в то самое «убогое» кресло, обняла себя за плечи и улыбнулась. В тишине собственного дома.
