— Ты специально положила мои запонки в коробку с детскими кубиками? Или это такой тонкий намёк, что мое место где-то между горшком и манежем?
Виталий стоял посреди спальни, держа в руках пластиковый контейнер, из которого сиротливо торчала голова резинового жирафа. Его лицо, обычно гладкое и ухоженное, сейчас исказила гримаса брезгливости, словно он прикоснулся к чему-то липкому и заразному. На кровати лежал раскрытый чемодан, напоминающий разверзнутую пасть, готовую поглотить остатки его прошлой жизни. Он швырял туда вещи не глядя: дорогие рубашки вперемешку с зарядными устройствами, флаконы с туалетной водой рядом с носками. Это был хаос, который он гордо именовал «сборами в новую жизнь».
Света, стоя у гладильной доски, даже не обернулась. Утюг с шипением выпустил струю пара, разглаживая крохотную футболку с нарисованным медвежонком. В комнате пахло кондиционером для белья и нагретым хлопком — запах, который Виталий в последнее время называл «ароматом безысходности».
— Они лежали на комоде, Виталик, — спокойно ответила она, аккуратно складывая вещь в стопку. — Видимо, Тёмка дотянулся и скинул. Если бы ты убирал свои драгоценности в шкатулку, как я просила, жираф бы ими не подавился.
— Вот видишь! — Виталий победоносно поднял палец вверх, словно только что доказал теорему Ферма. — В этом вся ты. «Убирай», «складывай», «Тёмка скинул». Мой мир сузился до размеров этой двушки в ипотечном гетто. Я задыхаюсь здесь, Света. Мне нужен масштаб, мне нужен воздух, а не запах подгоревшей каши по утрам.
Он подошел к зеркалу, критически осмотрел свое отражение, поправил кофту. Виталий считал себя мужчиной, созданным для обложек бизнес-журналов, хотя последние три года его «бизнес» заключался в перепродаже китайских чехлов для телефонов и бесконечном просмотре мотивационных роликов в интернете.
— Масштаб стоит денег, — заметила Света, переходя к глажке своих домашних брюк. — А пока твой масштаб оплачиваю я со своих декретных и подработок копирайтером. Твои «проекты» пока приносят только убытки и пыль. Ты бы лучше не запонки искал, а резюме обновил.
Виталий замер. Его шея начала медленно наливаться краской. Это было то самое, что он ненавидел больше всего — когда его грандиозные планы разбивались о её сухой, бухгалтерский реализм. Она не восхищалась им. Она не смотрела на него снизу вверх, как это делали стажёрки на его первой работе пять лет назад. Она видела его насквозь, знала, сколько времени он проводит в туалете с телефоном, и помнила, кто на самом деле платит за интернет, в котором он черпает свое «вдохновение».
Он резко развернулся, подскочил к чемодану и с остервенением запихнул туда свой ноутбук, едва не прищемив провод молнией.
— Вот поэтому я и ухожу, — процедил он, глядя ей в спину. — Ты заземляешь меня. Ты как якорь, который тянет на дно корабль, готовый к кругосветке. Я пытаюсь говорить с тобой о перспективах, о стартапах, о крипте, а ты мне тычешь в нос квитанциями за ЖКХ. Ты стала скучной, Света. Пресной. Как твой диетический суп.
— Суп диетический, потому что у ребенка аллергия, а у тебя гастрит от чипсов, — парировала она, не меняя ритма движений утюгом. — И я не якорь, Виталий. Я просто единственная, кто знает, что твой корабль сделан из картона и скотча.
Это стало последней каплей. Виталий почувствовал, как внутри вскипает благородная ярость. Он схватил со стола свою папку с документами — единственное, что он упаковал аккуратно, — и прижал её к груди, как щит. Ему хотелось сделать ей больно. Уколоть так, чтобы она наконец перестала гладить это чертово белье и посмотрела на него с ужасом осознания потери.
— Знаешь, что? — он набрал в грудь побольше воздуха, чувствуя себя оратором на трибуне.
— Что?!
— Мама права, с тобой я деградирую! Ты сидишь в декрете и разучилась даже разговаривать о высоком! А вот Лариса, дочь маминой подруги, уже директор фирмы и знает три языка! Я достоин лучшего, чем твои борщи и пеленки! Я ухожу к Ларисе, мама уже договорилась о нашем ужине! А ты ищи себе такого же неудачника, как ты сама!
В комнате стало тихо. Слышно было только, как утюг щелкнул, остывая, и как за окном проехала машина с громкой музыкой. Виталий ждал эффекта. Он ожидал, что Света уронит утюг, что её плечи задрожат, что она бросится к двери, преграждая ему путь. Он уже приготовил жесткую фразу: «Отойди, не унижайся».
Но Света просто поставила утюг на подставку и выдернула шнур из розетки. Она медленно повернулась к мужу. Её лицо было пугающе спокойным, на лбу блестели капельки пота, а прядь волос выбилась из хвоста, но в глазах не было ни страха, ни отчаяния. Только усталое, почти медицинское любопытство, с каким врач смотрит на сложный, но безнадежный случай.
— К Ларисе? — переспросила она ровным голосом. — Это та, которая на семейном празднике два года назад перепутала Австрию с Австралией и пыталась продать мне биологически активные добавки для похудения? Директор фирмы, говоришь? Ну-ну. Удачи, Виталик. Только не забудь, что у «директоров» обычно высокие требования к персоналу. Боюсь, твои навыки лежания на диване там не котируются.
Виталий задохнулся от возмущения. Она смеет иронизировать? В такой момент?
— Зависть — плохое чувство, Света, — выплюнул он, застегивая куртку, хотя в квартире было тепло. — Лариса — женщина высокого полета. Она понимает, что мужчине нужна муза, а не домработница. Она ценит мой потенциал. Мама сказала, что Лариса давно искала такого человека, как я. Надежного, умного, представительного.
— Мама сказала, — эхом отозвалась Света, и уголок её губ дрогнул в усмешке. — Конечно. Мама всегда знает, какой корм лучше подходит её любимому питомцу. Ты только лоток с собой забери, Виталик. Тот, психологический, в который ты гадишь своими комплексами последние три года. Боюсь, у Ларисы с непривычки глаза заслезятся.
Виталий схватил чемодан. Колесики скрипнули по ламинату.
— Я не буду слушать этот бред! — рявкнул он, направляясь к двери. — Ты просто бесишься, что твой поезд ушел. Оставайся тут, в своем болоте. Я пришлю водителя за остальными вещами, когда устроюсь.
— Водителя? — Света вернулась к гладильной доске, взяв в руки следующую футболку. — У мамы теперь есть права? Или Лариса лично приедет на своем «Мерседесе», который существует только в маминых рассказах? Иди, Виталик. Иди, пока я не начала смеяться. Это будет слишком жестоко для твоей хрупкой самооценки.
В прихожей раздался требовательный, длинный звонок в дверь. Виталий замер, и на его лице появилось выражение торжества.
— А вот и моя поддержка, — сказал он, выпрямляя спину и поправляя прическу. — Мама приехала. Сейчас ты услышишь правду о себе от человека, который видит жизнь без розовых очков. Готовься, Света. Тебе конец.
Дверь распахнулась, впуская в душную прихожую волну тяжёлых, сладковатых духов, которые моментально перебили запах свежевыстиранного белья. На пороге стояла Тамара Игоревна. Она не вошла — она вплыла в квартиру, как ледокол в замерзшую бухту, всем своим видом показывая, что спасательная операция началась, и возражения не принимаются.
На ней было пальто цвета перезревшей вишни и шляпка, которая смотрелась бы уместно на скачках в Аскоте, но в подъезде панельной девятиэтажки выглядела нелепым театральным реквизитом. Она окинула прихожую быстрым, сканирующим взглядом, задержавшись на стоптанных кроссовках Светы и детском самокате, прислонённом к стене. Её губы сжались в тонкую линию, выражая смесь брезгливости и торжества.
— Виталик, ты готов? — спросила она, даже не посмотрев в сторону невестки. Её голос звучал ровно, с той особой интонацией, с какой говорят с тяжелобольными, которых наконец-то переводят в платную палату. — Машина внизу. Лариса уже звонила, спрашивала, какие устрицы ты предпочитаешь. Представляешь, она помнит, что ты любишь морепродукты! Не то что некоторые, кто кормит тебя одними макаронами.
Виталий тут же выпрямился, словно его позвоночник подключили к источнику тока. Рядом с матерью он казался выше и значительнее. Он подхватил чемодан, выкатывая его на середину коридора, как трофей.
— Готов, мама. Собрал только самое необходимое. Остальной хлам пусть остаётся здесь. Мне нужно обнулиться.
Света в комнате выключила утюг. Она аккуратно сложила последнюю футболку сына, провела ладонью по стопке белья, выравнивая края, и только потом вышла в коридор. Она была в простых домашних джинсах и свободной футболке, без косметики, с небрежным пучком на голове. На фоне напомаженной свекрови и надутого от важности мужа она выглядела единственным живым человеком в этой комнате восковых фигур.
— Добрый вечер, Тамара Игоревна, — произнесла Света спокойно, опираясь плечом о косяк двери. — Вы бы хоть разулись. У нас тут ребенок ползает, а на улице грязь. Или грязь к «людям высокого полета» не прилипает?
Тамара Игоревна медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по фигуре невестки, не пропуская ни одной детали: ни отсутствия маникюра, ни простых тапочек.
— Грязь, милочка, это то, в чем мой сын жил последние три года, — отчеканила она, делая шаг вперед прямо в сапогах. — Посмотри на себя. Ты же превратилась в тень. Серая, скучная, зацикленная на кашках и памперсах. О чём с тобой говорить? О ценах на гречку? Виталик — творческая натура, ему нужен полёт, ему нужна эстетика! А ты тянешь его в болото бытовухи.
— Эстетика стоит дорого, — усмехнулась Света, скрестив руки на груди. — А ваш «творческий» сын за три года не заработал даже на новые ботинки. Те, что на нём сейчас, купила я с премии. Так что, когда будете обсуждать устриц с Ларисой, уточните, кто будет оплачивать счет. Надеюсь, не Виталик со своей карты, на которой минус десять тысяч кредитного лимита.
Виталий побагровел. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но мать опередила его, подняв руку в перчатке.
— Не слушай её, сынок. Это говорит зависть. Черная, липкая зависть неудачницы. Лариса — женщина состоявшаяся. У неё свой бизнес, квартира в центре, машина с водителем. Ей не нужны твои копейки, ей нужен Мужчина. Статный, умный, с генами интеллигенции! Она видит в тебе потенциал, который эта… — Тамара Игоревна сделала неопределенный жест рукой в сторону Светы, — …эта домохозяйка задушила своими пелёнками. Лариса знает три языка! Она читает Шекспира в подлиннике! А ты, Света? Когда ты в последний раз читала что-то сложнее инструкции к стиральной машине?
Света посмотрела на мужа. Он стоял, гордо задрав подбородок, впитывая каждое слово матери как елей. Ему нравилось это описание: «статный», «интеллигентный». Он уже видел себя в дорогом костюме, с бокалом вина, рассуждающим о высоком искусстве, пока Лариса восхищённо смотрит ему в рот. Он напрочь забыл, что «интеллигентные гены» не помогли ему закончить заочное отделение третьесортного вуза.
— Значит, Ларисе нужен мужчина для декора? — уточнила Света, глядя прямо в глаза свекрови. — Чтобы поставить его в угол, как фикус, и показывать гостям? «Посмотрите, это Виталий, он умеет кивать и делать умное лицо». Вы уверены, что Лариса ищет мужа, а не домашнего питомца? Потому что Виталик к лотку не приучен, носки разбрасывает и очень капризен в еде. Боюсь, ваш «директор фирмы» вернет его через неделю по гарантии.
— Как ты смеешь?! — взвизгнул Виталий, делая шаг к жене. — Я личность! Я просто не мог раскрыться в этой убогой атмосфере! Мама права, я деградирую с тобой! Ты даже сейчас, когда я ухожу, думаешь о носках! Ты мещанка, Света! Узколобая мещанка!
Тамара Игоревна одобрительно кивнула, глядя на сына с обожанием.
— Вот! Слышишь? В нём заговорила гордость! — она повернулась к Свете и улыбнулась самой ядовитой из своих улыбок. — Ты проиграла, девочка. Ты думала, что привязала его ребенком и ипотекой? Наивная. Такие орлы, как мой Витенька, в клетках не сидят. Лариса уже подготовила для него кабинет. Настоящий кабинет, с дубовым столом и видом на город. Там он напишет свой бизнес-план, там он расцветет! А ты оставайся тут. Мычи со своим утюгом.
Она подошла к сыну и демонстративно стряхнула невидимую пылинку с его плеча.
— Пойдём, родной. Не будем тратить время. Лариса забронировала столик на восемь. Она хочет познакомить тебя с партнерами из Италии. Тебе нужно переодеться, причесаться… Смыть с себя запах этого… застоя.
Виталий схватился за ручку чемодана так крепко, что побелели костяшки. Он чувствовал себя победителем. За ним стояла сила, за ним стояло будущее. А перед ним стояла маленькая, уставшая женщина в мятой футболке, которая, по его мнению, просто не способна была оценить сокровище, которое она теряет.
— Ключи оставь на тумбочке, — сказала Света тихо. В её голосе не было ни дрожи, ни слез. Это был голос администратора гостиницы, который оформляет выезд проблемного постояльца. — И пропуск в паркинг. Он тебе больше не понадобится. У Ларисы же водитель.
— С радостью! — Виталий выудил из кармана связку ключей и с громким звоном швырнул их на обувницу. — Подавись ими. Я больше никогда не переступлю этот порог.
— Никогда не говори «никогда», — пробормотала Света, глядя на ключи. — Особенно когда у тебя в кармане только проездной на метро и мамины фантазии.
Тамара Игоревна фыркнула, подхватила сына под локоть и потянула к выходу.
— Идём, Витя. Не оглядывайся. Пусть она захлебнется своей желчью. Мы идём в новую жизнь!
Они шагнули на лестничную площадку. Но Света не собиралась просто закрыть дверь. У неё оставался ещё один долг перед реальностью, который она обязана была вернуть.
— Стойте, — её голос, неожиданно твёрдый и звонкий, заставил их замереть у лифта. — Вы кое-что забыли обсудить. Раз уж мы заговорили о «бизнес-планах» и «кабинетах».
Тамара Игоревна медленно обернулась, её брови поползли вверх.
— Что ещё? Хочешь денег попросить напоследок? Алименты выпрашивать будешь?
— Нет, — Света вышла на площадку, скрестив руки. — Я хочу поговорить об анатомии вашего успеха. О том, из чего на самом деле состоит ваш «бриллиант», Тамара Игоревна. И почему Лариса, если она такая умная, совершает самую глупую сделку в своей жизни.
— Вы так спешите к новой жизни, что забыли закрыть старые счета, — начала Света. Её голос в гулком подъезде звучал непривычно громко, отражаясь от облупленных стен. Она не выглядела брошенной женой. Она выглядела как кредитор, пришедший описывать имущество. — Виталик, ты сказал маме, на чьи деньги ты купил этот «представительский» костюм, в котором собираешься очаровывать Ларису?
Виталий замер, его рука зависла над кнопкой вызова лифта. Он медленно повернулся, и в его глазах мелькнул испуг — тот самый, детский, когда мама находит спрятанный дневник с двойкой. Но сейчас мамой была Света, а Тамара Игоревна — лишь зрителем.
— Это мелочи! — фыркнула свекровь, поправляя шляпку. — Ты попрекаешь мужа тряпками? Как это низко. Лариса ему десять таких костюмов купит, и даже не заметит расхода.
— Отлично, — кивнула Света. — Тогда пусть Лариса заодно погасит кредит за его «обучение трейдингу», который он взял на моё имя полгода назад. Сто пятьдесят тысяч рублей, Тамара Игоревна. Ваш сын, этот финансовый гений, спустил их за две недели, играя в «инвестора» на телефоне, пока я брала дополнительные заказы по ночам.
— Это был опыт! — взвизгнул Виталий, его лицо пошло красными пятнами. — Любой бизнес требует вложений! Я учился на ошибках! Уоррен Баффет тоже терял деньги!
— Уоррен Баффет не просил жену занимать у тещи на памперсы, потому что проиграл зарплату, — отрезала Света. — Ты говоришь, что деградируешь со мной? А давай вспомним, Виталик. Три года назад ты был начальником отдела продаж. У тебя была нормальная работа. А потом вмешалась мама.
Света перевела жесткий взгляд на свекровь. Тамара Игоревна поджала губы, её ноздри раздувались от возмущения, но перебить она не успела.
— Вы же сказали ему, что он достоин большего, верно? Что работать «на дядю» — это для рабов. И он уволился. Сел дома «искать себя». И что мы имеем? Он лежит на диване, смотрит стримы по играм и называет это «анализом рынка киберспорта». Он не читает книг, Виталик даже новости читает только по заголовкам. Его словарный запас сократился до сленга и цитат из пабликов «Успешный успех». Это не я тяну его вниз. Это он превратился в плесень, которую вы, Тамара Игоревна, теперь пытаетесь выдать за элитный сыр.
— Заткнись! — Виталий бросил чемодан и шагнул к ней, сжимая кулаки. — Ты просто завидуешь! Ты боишься, что я поднимусь, а ты останешься никем! Лариса видит во мне потенциал! Она знает, что мне просто нужна среда!
— Лариса видит в тебе удобные тапочки, — Света усмехнулась, не отступая ни на шаг. — Ты думаешь, зачем успешной, богатой бабе, у которой бизнес и три языка, нужен сорокалетний безработный с алиментами и манией величия? Думаешь, она влюбилась в твой богатый внутренний мир?
— Она ценит мою душу! — выкрикнул Виталий, но голос его предательски дрогнул.
— Она ценит, что ты управляемый, — жестко припечатала Света. — Я навела справки, Виталик. Мир тесен. Твоя Лариса уволила последнего водителя месяц назад за воровство. А ещё она развелась с третьим мужем, потому что тот пытался лезть в её дела. Ей не нужен партнер. Ей нужен послушный мальчик, который будет возить её по встречам, выгуливать её шпица и молча кивать на банкетах, создавая видимость семьи. Ты не идешь в директора, Виталий. Ты идешь в обслуживающий персонал. Просто с расширенным функционалом в спальне.
Тамара Игоревна побагровела так, что казалось, её сейчас хватит удар. Она схватила сына за руку, словно пытаясь удержать его от падения в пропасть здравого смысла.
— Не слушай эту хабалку! — зашипела она, брызгая слюной. — Она лжет! Она хочет унизить тебя, растоптать, чтобы ты вернулся и ползал у неё в ногах! Лариса — святая женщина! Она хочет тебе помочь! А ты, — она ткнула пальцем в сторону Светы, — ты просто завистливая неудачница, которая не смогла удержать мужика! Ты никто! Пустое место!
— Я — единственная, кто знает, что у вашего «орла» хронический гастрит, потому что он жрет чипсы тайком от вас, и что он боится темноты, — спокойно парировала Света. — И я единственная, кто все эти годы прикрывал его задницу перед друзьями и родственниками, придумывая сказки про его «стартапы». Но спектакль окончен. Забирайте.
Лифт наконец звякнул, двери разъехались, открывая зеркальную кабину.
— Мы уходим! — торжественно объявила Тамара Игоревна, подталкивая сына в спину. — И ноги нашей здесь больше не будет! Ты сгниешь тут в своей злобе, а Витенька будет пить шампанское на террасе!
Виталий зашел в лифт, подтянул чемодан. Он пытался сохранить лицо, пытался вернуть то выражение превосходства, с которым выходил из квартиры, но слова жены въелись в мозг, как кислота. «Обслуживающий персонал». «Удобные тапочки». Он посмотрел на Свету через закрывающиеся двери.
Она стояла всё так же спокойно, скрестив руки на груди. В её взгляде не было ни капли сожаления. Она смотрела на него как на мешок с мусором, который наконец-то вынесли.
— Шампанское вредно для его поджелудочной, — бросила она напоследок, когда створки почти сошлись. — И передайте Ларисе, что он храпит. Громко.
Двери закрылись, отрезая их друг от друга. Света осталась одна на лестничной площадке. Тишина, наступившая после их ухода, не была звенящей. Она была плотной, тяжелой, как бетонная плита, но под этой плитой наконец-то можно было дышать.
Но это был ещё не конец. Света знала своего мужа. Его гордыня была раздута, как воздушный шар, но внутри была пустота. И сейчас, в замкнутом пространстве лифта, наедине с матерью и правдой, этот шар должен был либо лопнуть, либо улететь в стратосферу безумия. Ей оставалось сделать последний шаг, чтобы закрыть эту дверь навсегда. Не на замок, а на засов реальности.
Она вернулась в квартиру, подошла к шкафу в прихожей и достала с верхней полки плотный пакет. Там лежали не его вещи. Там лежало то, что окончательно расставит все точки над «i». Она знала, что они еще не уехали. Виталий слишком долго возится с вещами, а Тамара Игоревна наверняка сейчас отчитывает его за то, что он позволил жене открыть рот.
Света вышла на балкон. Внизу, у подъезда, стояло такси. Не «Майбах» и не «Мерседес» с личным водителем, а обычный желтый «Солярис» с шашечками. «Богатая» Лариса даже не прислала за своим будущим директором машину бизнес-класса.
— Ну что ж, — прошептала Света, глядя вниз. — Финальный аккорд.
Света вышла на балкон, сжав в руке плотный полиэтиленовый пакет. Внизу, у подъезда, разворачивалась трагикомедия, которую можно было назвать «Триумфальное бегство в эконом-классе». Жёлтый, видавший виды «Солярис» с шашечками стоял у бордюра, мигая аварийкой. Водитель, грузный мужчина в кепке, лениво курил, наблюдая, как «финансовый директор» Виталий пытается запихнуть свой раздутый чемодан в багажник, который явно был для этого мал.
Тамара Игоревна стояла рядом, брезгливо поджав губы, стараясь не касаться грязной машины своим драгоценным пальто. Она что-то выговаривала сыну, активно жестикулируя, видимо, объясняя, что настоящие аристократы даже в такси садятся с осанкой королей.
— Виталий! — крикнула Света. Её голос прорезал вечерний воздух, заставив вздрогнуть проходившую мимо соседку с собакой.
Муж замер, ударившись головой о крышку багажника. Он поднял глаза. На фоне темнеющего неба силуэт жены на четвертом этаже казался чёрным и угрожающим.
— Что тебе ещё?! — заорал он, потирая ушибленный затылок. — Не можешь успокоиться? Хочешь прощения просить? Поздно! Поезд ушёл!
— Я просто хочу, чтобы ты был здоров, любимый! — в её голосе звучала такая едкая забота, что она прожигала расстояние. — Ты забыл самое главное! Как же ты будешь строить империю без этого?
Она размахнулась и швырнула пакет вниз. Он пролетел четыре этажа и с глухим шлепком приземлился прямо в лужу у ног Виталия. Пакет был завязан небрежно, и от удара его содержимое вывалилось на мокрый асфальт, предстало на обозрение таксиста, соседки и Тамары Игоревны.
На асфальте лежали три упаковки свечей от геморроя, начатый тюбик мази от грибка стопы и стопка просроченных уведомлений из банка с крупными красными буквами «ДОЛГ».
— Ты же без своих свечей и дня не протянешь, когда нервничаешь! — громко, на весь двор прокомментировала Света. — А у «директоров» работа нервная, стул сидячий! Не хватало ещё, чтобы ты Ларисе кожаное кресло испачкал. Лечись, Виталик! Успешный мужчина должен быть здоров со всех сторон!
Водитель такси хрюкнул, подавившись дымом, и с нескрываемым интересом уставился на «успешного мужчину». Соседка с собакой остановилась, прикрыв рот рукой, но глаза её смеялись.
Виталий побелел. Он смотрел на свои интимные лекарства, лежащие в грязи, и чувствовал, как остатки его величия стекают в ливневую канализацию. Тамара Игоревна задохнулась от возмущения, её лицо пошло пятнами, напоминающими прокисший борщ.
— Ты… Ты животное! — взвизгнула свекровь, топая ногой так, что брызги полетели на её сапоги. — Витя, не поднимай! Не трогай эту гадость! Садись в машину! Мы купим тебе новые лекарства! Самые дорогие, импортные!
— Конечно, купите! — не унималась Света сверху. — На деньги Ларисы! Кстати, Виталик, я забыла тебе сказать. Лариса мне звонила неделю назад. Знаешь, что спрашивала? Не «любит ли он меня», а «умеет ли он чинить проводку и копать грядки на даче». Ей не муж нужен, ей нужен сторож и разнорабочий за еду! Так что готовься, директор: твой новый офис — это шесть соток и лопата!
Виталий схватил мать за рукав и буквально втолкнул её на заднее сиденье такси, словно спасая от артобстрела. Он сам прыгнул следом, хлопнув дверью так, что машина качнулась.
— Поехали! Быстро! — донесся его истеричный крик из салона.
Но таксист не спешил. Он неторопливо докурил, бросил окурок в урну, посмотрел на валяющиеся лекарства, потом на балкон, где стояла Света, и показал ей большой палец. Только после этого он сел за руль. Жёлтый автомобиль, чихнув выхлопной трубой, рванул с места, увозя «элиту общества» навстречу их иллюзорному счастью.
Света смотрела им вслед, пока красные габаритные огни не скрылись за поворотом. На асфальте сиротливо белели коробки с лекарствами и мокрые бумажки с долгами — памятник мужскому эго, которое разбилось о быт.
Она вернулась в комнату. В квартире стояла тишина. Не та звенящая, пугающая тишина одиночества, а плотная, спокойная тишина освобождения. Воздух казался чище, словно из помещения вынесли источник радиации.
Света подошла к входной двери и щёлкнула замком. Один оборот. Второй. Третий. Щелчки звучали как выстрелы, добивающие прошлое. Она прислонилась лбом к прохладному металлу двери и закрыла глаза.
Никаких слёз. Никакой истерики. Внутри была только холодная, злая радость. Она знала, что через месяц Виталий начнёт звонить. Он будет жаловаться, что Лариса — тиран, что мама его не понимает, что он «ошибся». Но этот замок больше не откроется.
Она прошла на кухню, взяла со стола остывшую кружку с чаем и вылила содержимое в раковину. Затем достала чистую чашку, насыпала свежей заварки.
— Мама права, Виталик, — сказала она вслух, обращаясь к пустому стулу, на котором он любил сидеть, разглагольствуя о великом. — С тобой я действительно деградировала. Я забыла, что я сильная. Но спасибо, что напомнил.
Она включила чайник. Вода зашумела, заглушая мысли. Света достала телефон, открыла контакты и нажала «Заблокировать» на номере «Муж» и «Тамара Игоревна». Затем переименовала контакт «Муж» в «Архив. Ошибки молодости».
Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни не было места для чужих амбиций, надутых губ и грязных носков, упакованных в чемодан с мечтами. Света улыбнулась своему отражению в темном окне. Это была улыбка хищника, который наконец-то выбрался из клетки. Скандал закончился. Началась уборка…
