Оксана услышала, как в замке поворачивается ключ. Странно — Олег обычно возвращался не раньше семи, а сейчас едва перевалило за пять. Женщина отложила ноутбук и прислушалась.
Голоса. Несколько голосов. Один принадлежал мужу, второй — свекрови. А третий Оксана не узнала.
Три года назад эта квартира выглядела совсем иначе. Обшарпанные стены, проводка из советских времён, которая искрила при каждом включении чайника, и густой запах сырости, въевшийся в каждый угол. Алла Петровна тогда развела руками и сказала: «Ну что поделать, денег на ремонт нет. Может, вы с Олежкой потихоньку приведёте в порядок? Всё равно же здесь жить будете, а потом детям достанется».
Оксана согласилась. Глупая, наивная, влюблённая — согласилась.
Работала она тогда бухгалтером в строительной фирме, получала сорок пять тысяч. Олег числился в какой-то мутной конторе, которая то ли занималась консалтингом, то ли просто делала вид. Зарплата мужа была величиной переменной и непредсказуемой — от двадцати тысяч в удачный месяц до полного нуля в остальные.
Но Олег компенсировал финансовую нестабильность бурной деятельностью в области саморазвития: читал книги о бизнесе, слушал мотивационные подкасты, составлял грандиозные планы. Ни один из планов так и не воплотился во что-то материальное.
Зато Оксана воплощала. Своими руками штробила стены под новую проводку, потому что нанимать электрика было дорого. Сама выравнивала кривые углы — смотрела ролики на ютубе, покупала смеси, шпатели, маяки. Боролась с плесенью в ванной, меняла трубы, укладывала плитку. Всё — на свои деньги, в свои выходные, своим трудом.
Олег в это время искал себя.
— Ты же понимаешь, Оксан, что я не могу разменивать талант на рутину, — говорил муж, лёжа на диване с книгой Кийосаки в руках. — Мне нужно найти своё дело. То, что будет приносить не просто деньги, а удовлетворение.
Оксана понимала. Точнее, убеждала себя, что понимает. Стирала его рубашки, готовила ужины, оплачивала коммуналку и продолжала штукатурить стены. Ведь Алла Петровна обещала — всё это для детей. Когда-нибудь квартира достанется им с Олегом, а потом их будущим детям.
Квартира была записана на свекровь. Формально — чтобы избежать каких-то мифических налоговых сложностей. Оксана не вникала в детали, доверяла.
Теперь в коридоре топтались три пары ног, и незнакомый женский голос восхищённо тянул:
— Ой, как тут уютненько! И ремонт свежий, да? Прям не верится, что раньше тут такой ужас был.
Оксана вышла из комнаты и замерла в дверях.
В прихожей стояла Алла Петровна — в своём неизменном коричневом пальто, которое носила уже лет десять. Рядом топтался Олег с видом нашкодившего школьника. А между ними — молодая женщина лет двадцати пяти, худенькая, с длинными тёмными волосами и большими глазами. В руках незнакомка держала дорожную сумку и озиралась по сторонам с выражением хозяйки, осматривающей новые владения.
— О, а это, наверное, Оксана? — незнакомка улыбнулась. — Я Инна, племянница Аллы Петровны. Мне про вас рассказывали.
— Здравствуйте, — медленно произнесла Оксана. — А что происходит?
— Инночка у нас поживёт, — Алла Петровна произнесла это тоном, не терпящим возражений. — Ей нужно в городе закрепиться, работу нормальную найти. Не в деревне же сидеть с её образованием.
— Поживёт у нас? — Оксана перевела взгляд на мужа. — Олег?
Муж пожал плечами и уставился в пол.
— Ну мама же уже всё решила. Что тут обсуждать.
— Где именно поживёт? — Оксана чувствовала, как внутри начинает подниматься что-то горячее и колючее.
— В гостиной, конечно, — Алла Петровна махнула рукой в сторону комнаты. — Там диван раскладывается, места полно.
— В гостиной мой рабочий кабинет.
— Какой ещё кабинет? — свекровь поморщилась. — Стол да компьютер. Подвинешься.
— Я работаю удалённо три дня в неделю. Мне нужно место, где я могу спокойно сидеть за ноутбуком.
— На кухне посидишь. Или в спальне.
Оксана сделала глубокий вдох. Внутри всё клокотало, но срываться на крик не хотелось. Пока не хотелось.
— Алла Петровна, вы не могли хотя бы предупредить? Позвонить, спросить?
— Зачем спрашивать? — свекровь приподняла брови. — Это моя квартира, если ты забыла. Имею право решать, кто тут живёт.
— Ваша квартира, в которую я вложила все свои сбережения за три года. Ремонт делала я. Коммуналку плачу я. Мебель покупала я.
— Ой, началось, — Алла Петровна закатила глаза. — Опять эти разговоры про деньги. Меркантильная ты, Оксана, вот что я тебе скажу. Всё считаешь, всё записываешь.
— Я считаю, потому что иначе тут нечего было бы считать.
Инна переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко. Но не уходила. Стояла со своей сумкой и ждала, чем закончится разговор.
— Олег, — Оксана снова обратилась к мужу. — Ты вообще собираешься что-то сказать?
Муж поднял голову, посмотрел на жену мутным взглядом.
— Ну а что я могу сделать? Мама решила. Инка — наша родственница. Не на улицу же её выгонять.
— То есть меня можно потеснить, а её нельзя на улицу?
— Ты драматизируешь.
— Я констатирую факт.
В квартире повисла тяжёлая тишина. Алла Петровна стояла в своём пальто, не собираясь его снимать, и буравила невестку взглядом. Олег снова уткнулся в телефон — листал что-то с деланым безразличием. Инна изучала носки своих кроссовок.
Оксана прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.
— Значит так. Если кто-то собирается здесь жить, то будет участвовать в расходах. Коммуналка сейчас выходит около пяти тысяч в месяц. Плюс интернет, плюс продукты.
— Какие ещё расходы? — Алла Петровна фыркнула. — Инна только приехала, у неё работы пока нет. Как она будет платить?
— Это не моя проблема. Я не собираюсь содержать постороннего человека.
— Постороннего?! — голос свекрови взвился вверх. — Это моя родная племянница!
— Для меня — посторонний человек. Мы даже не знакомы.
— Вот и познакомишься!
— Не хочу.
Олег оторвался от телефона и посмотрел на жену с выражением, которое должно было означать укоризну.
— Оксана, ну ты чего? Подумаешь, поживёт пару месяцев. Что тебе, жалко?
— Жалко. Мне жалко своего времени, своих денег и своего пространства. Которое я создала сама.
— Вот заладила — сама, сама. Мы тут все вместе живём.
— Нет, Олег. Вы тут живёте. А я тут работаю, плачу и убираю.
Алла Петровна шагнула вперёд, и глаза свекрови сузились.
— Ты что себе позволяешь, девочка? Разговаривать со старшими в таком тоне?
— Я позволяю себе говорить правду. Которую вы не хотите слышать.
— Правду? — свекровь рассмеялась неприятным сухим смехом. — Какую правду? Что ты тут королева? Что без тебя всё развалится?
— Именно так.
— Да ты обнаглела совсем!
Оксана не отступила. Стояла прямо, смотрела свекрови в глаза.
— Три года, Алла Петровна. Три года я вкладываю деньги в эту квартиру. Три года слушаю ваши обещания про «детям достанется». Три года терплю, как ваш сын ищет себя на моей шее. И теперь вы просто приводите сюда свою племянницу и сообщаете, что моего мнения никто не спрашивал?
— Потому что тебя и не должны спрашивать! — голос Аллы Петровны сорвался на визг. — Это мой дом! Моя квартира! Ты тут никто!
— Тогда почему я плачу за этот дом?
— Потому что живёшь здесь!
— Я живу здесь, потому что замужем за вашим сыном. Который, к слову, за три года не заработал ни копейки на общий быт.
— Не смей так говорить про Олежку! — Алла Петровна взвилась как ошпаренная. — Мой сын — умный, талантливый мальчик! Просто ему нужно время!
— Время на что? На ещё один провальный стартап? На ещё одну книжку про успешный успех?
Олег вскинул голову, и в глазах мужа мелькнула обида.
— Оксана, это уже перебор.
— Перебор — это когда твоя мать решает за меня, кто будет жить в квартире, за которую я плачу. Вот это перебор.
— Квартира маме принадлежит.
— А ремонт, мебель, техника — кому принадлежат? Электрику кто менял? Стены кто выравнивал? Плесень кто выводил?
— Господи, опять ты со своим ремонтом!
— Потому что это единственное, что здесь моё!
Инна попятилась к двери, но Алла Петровна схватила племянницу за руку.
— Стой, Инночка. Никуда не уходи. Сейчас разберёмся с этой высокомерной особой.
— Высокомерная особа? — Оксана невесело усмехнулась. — Это я? Которая три года тащила на себе весь этот дом? Прекрасно!
— Ты тут на птичьих правах! — свекровь ткнула пальцем в сторону невестки. — Захочу — завтра выставлю за дверь!
— Попробуйте.
— Что?
— Попробуйте выставить меня за дверь. Посмотрим, как вы без меня справитесь. Кто будет оплачивать свет, воду, газ? Кто будет покупать продукты? Чинить, если что-то сломается?
— Олег справится!
Оксана посмотрела на мужа. Олег стоял, вжав голову в плечи, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.
— Олег? — Оксана приподняла бровь. — Ты справишься?
— Ну… это… — муж замялся. — Что-нибудь придумаем.
— Что придумаете? Где возьмёте деньги на коммуналку? Она в следующем месяце придёт, между прочим. Шесть тысяч. У тебя есть шесть тысяч, Олег?
Муж не ответил. Алла Петровна побагровела.
— Хватит издеваться над сыном! Он мужчина, а не кошелёк!
— Мужчина обычно обеспечивает семью. Или хотя бы участвует в расходах.
— Олежка творческий человек! Ему нужно время, чтобы раскрыться!
— Ему тридцать четыре года, Алла Петровна. Сколько ещё времени нужно?
— Да как ты смеешь!
Оксана устала. Устала от этого разговора, от этих людей, от этой квартиры. Три года работы, три года надежд — и вот что в итоге. Свекровь приводит какую-то племянницу, муж прячется за телефоном, и все считают, что Оксана должна молча согласиться.
Нет.
— Алла Петровна, — голос Оксаны стал неожиданно спокойным. — Я последний раз спрашиваю. Инна будет участвовать в расходах или нет?
— Нет! — отрезала свекровь. — Инночка — гостья! И вообще, хватит тут командовать!
Алла Петровна повернулась к сыну, и лицо свекрови исказилось злобой.
— Мне надоело, что она тут командует, — фыркнула свекровь. — Собирай её вещи, сынок. Пусть катится на все четыре стороны.
Оксана ждала.
Ждала, что Олег скажет: «Мама, ты перегибаешь». Или: «Это моя жена, не смей так с ней разговаривать». Или хотя бы: «Давайте успокоимся и обсудим».
Муж переступил с ноги на ногу. Посмотрел на мать, потом на жену. И пробормотал:
— Ну мама, это же её вещи… Она сама решит…
— Что значит сама решит?! — Алла Петровна взвизгнула. — Я сказала — пусть уходит! Это мой дом!
— Ну да… твой дом… ты права…
Что-то оборвалось внутри Оксаны. Не громко, не с болью — просто тихо лопнуло, как перетянутая струна. Три года. Три года она верила, что строит семью. Что Олег её любит. Что свекровь примет её как родную. Что всё это имеет смысл.
Не имело.
Оксана медленно выдохнула. Потом улыбнулась — холодно, краешком губ.
— На все четыре стороны, говорите?
— Именно! — Алла Петровна торжествующе вскинула подбородок.
— Хорошо. Только я заберу своё.
— Твоего тут ничего нет!
— Посмотрим.
Оксана развернулась и пошла в гостиную. Подошла к окну, взялась за штору — тяжёлую, бархатную, которую покупала в прошлом году на распродаже.
— Ты что делаешь?! — Алла Петровна ворвалась следом.
— Снимаю своё имущество.
Оксана дёрнула штору. Кольца зазвенели о карниз. Ткань поползла вниз, открывая голое окно.
— Прекрати немедленно!
— Шторы я покупала. Карниз тоже. — Оксана перешла ко второму окну. — Это моё.
— Олег! Останови её!
Муж стоял в дверях, разинув рот. Инна выглядывала из-за его плеча с выражением ужаса на лице.
— Что ты творишь?! — Инна охнула, прижав ладони к щекам.
— Забираю то, за что платила.
Оксана сбросила шторы на пол и направилась к телевизору. Выдернула провод из розетки.
— Телевизор мой. Тумба под ним — тоже.
— Это грабёж! — Алла Петровна бросилась к невестке. — Вызову полицию!
— Вызывайте. У меня чеки на всё сохранены. Посмотрим, что скажет полиция.
Свекровь замерла с поднятой рукой. Оксана видела, как в глазах Аллы Петровны мелькает растерянность. Чеки. Об этом свекровь не подумала.
Оксана прошла на кухню. Открыла холодильник — большой, двухкамерный, купленный полтора года назад.
— Олег, — позвала Оксана. — За холодильник я отдала сорок две тысячи. Верни деньги.
— Чего? — муж вытаращился на жену.
— Деньги верни. Или холодильник заберу.
— Как ты его заберёшь?
— Вызову грузчиков.
— Ты сошла с ума.
— Нет. Я пришла в себя. Впервые за три года.
Из комнаты послышались тяжёлые шаги, и в кухню ввалился Юрий Михайлович — свёкор, который до этого момента мирно дремал у себя в комнате. Грузный, лысеющий, в трениках и майке.
— Что за шум? — Юрий Михайлович оглядел собравшихся мутным взглядом. — Чего орёте?
— Юра! — Алла Петровна кинулась к мужу. — Эта ненормальная грабит нас! Шторы сорвала, телевизор отключила!
— Это мои шторы и мой телевизор, — спокойно уточнила Оксана.
— Ты что себе позволяешь, девка? — свёкор нахмурился. — Совсем страх потеряла?
— Страх потеряла ваша жена, когда решила выставить меня из квартиры. Которую я три года ремонтировала на свои деньги.
— Ремонтировала она! — Юрий Михайлович хмыкнул. — Подумаешь, обои поклеила.
— Обои? — Оксана развернулась к свёкру. — Я меняла проводку. Всю. По всей квартире. Потому что старая была пожароопасная. Я выравнивала стены, которые были кривые настолько, что мебель не вставала. Я выводила плесень в ванной, потому что там дышать было невозможно. Я положила плитку на кухне и в коридоре. Своими руками, Юрий Михайлович. Пока ваш сын читал книжки про бизнес.
— Не смей так про Олежку говорить! — снова взвилась Алла Петровна.
— Почему? Это правда. За три года Олег не заработал ни копейки на общий быт. Всё тянула я. И теперь вы мне говорите — катись на все четыре стороны?
— Именно! Катись!
— Хорошо. Но своё заберу.
Оксана вышла из кухни и направилась в спальню. Достала из шкафа большую спортивную сумку, начала складывать вещи.
Алла Петровна металась по квартире, причитая и проклиная невестку. Инна забилась в угол прихожей и боялась пошевелиться. Юрий Михайлович вернулся к себе в комнату — участвовать в разборках свёкру явно не хотелось.
Олег стоял посреди гостиной и смотрел, как жена методично упаковывает вещи.
— Оксан, — наконец выдавил муж. — Ну ты же понимаешь… Мама погорячилась…
— Погорячилась? — Оксана застегнула сумку. — Она сказала — собирай мои вещи. Ты промолчал. Всё, Олег. Разговор окончен.
— Но мы же можем обсудить…
— Три года я пыталась обсуждать. Ты всё это время прятался за телефоном.
Оксана вынесла сумку в прихожую, вернулась за второй. Потом за коробкой с документами. Потом за ноутбуком.
Алла Петровна попыталась вырвать коробку с посудой из рук невестки.
— Это наше!
— Нет. — Оксана твёрдо оттолкнула руку свекрови. — Посуду покупала я. И кастрюли, и сковородки, и тарелки. У меня на всё есть чеки.
— Врёшь!
— Хотите — проверьте.
Алла Петровна отступила. В глазах свекрови плескались злоба и бессилие.
— Ты пожалеешь, — прошипела Алла Петровна. — Ещё приползёшь обратно.
— Не приползу. Знаете почему?
— Почему?
— Потому что квартира — это стены. А жизнь — это люди. Вы оставляете себе стены. Я забираю свою жизнь.
Оксана вызвала такси через приложение. Водитель помог загрузить вещи — две большие сумки, три коробки, свёрнутые в рулон шторы. Телевизор пришлось оставить — не влез в машину. Ничего, потом заберёт или спишет в убытки.
Последний раз Оксана оглянулась на подъезд. Второй этаж, окна квартиры. Алла Петровна стояла у окна и смотрела вниз с выражением торжества на лице.
Торжествуй, подумала Оксана. Посмотрим, как ты будешь торжествовать, когда придёт счёт за коммуналку. Когда Инна поймёт, что готовить в этом доме некому. Когда Олег обнаружит, что холодильник пустой, а денег на продукты нет.
Такси тронулось. Оксана откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Через неделю начались звонки.
Первым позвонил Олег. Голос у мужа был жалобный, просящий.
— Оксана, ну ты чего… Мама погорячилась, она уже жалеет… Может, вернёшься?
Оксана не ответила. Сбросила звонок.
Через час — снова Олег.
— Слушай, тут такое дело… Инка вообще готовить не умеет. Мы уже неделю на пельменях сидим. И мама деньги требует, говорит, коммуналку нечем платить…
Сброс.
Ещё через день — сообщение от Аллы Петровны. Длинное, путаное, с обвинениями и требованиями. Что-то про неблагодарность, про разрушенную семью, про то, что Оксана обязана вернуть деньги за испорченный ремонт.
Оксана прочитала первые две строчки, хмыкнула и заблокировала номер.
Потом заблокировала Олега. И Инну — та зачем-то тоже попыталась написать что-то примирительное.
Оксана сидела в студии — маленькой, двадцать квадратов, зато спокойно. Снятой на свои деньги, обставленной своими вещами. Здесь пахло свежестью и тишиной. Никаких свекровей с претензиями. Никаких мужей, которые ищут себя на чужой шее. Никаких племянниц, которым нужно где-то зацепиться. Теперь развод и раздел имущества.
Три года. Три года потерянного времени. Три года денег, вложенных в чужую квартиру. Три года надежд, которые оказались пустышкой.
Но всё это — в прошлом. Теперь она будет жить для себя.
Оксана улыбнулась. Впервые за очень долгое время — искренне, спокойно, без натяжки.
Завтра будет новый день. И этот день будет принадлежать только ей.
