Дождь барабанил по окнам моей квартиры на Тверской, превращая вечерний город в размытую акварель. Я сидела на подоконнике с чашкой остывшего чая и смотрела на огни, которые всегда казались мне живыми существами — они мигали, переговаривались, рассказывали свои истории. Эта квартира была моей историей. Моей и только моей.
Бабушка оставила мне её десять лет назад, когда я только окончила университет. Тогда я плакала целыми днями, не веря, что больше никогда не услышу её голос, не почувствую запах её пирогов с капустой. Но квартира осталась — два окна на шумную улицу, высокие потолки с лепниной, скрипучий паркет и крошечная кухня, где едва помещался стол. Здесь пахло книгами и старым деревом. Здесь я научилась жить одна. Здесь я была счастлива.
А потом появился Илья.
Он ворвался в мою жизнь стремительно, как весенняя гроза — с букетом пионов, широкой улыбкой и обещаниями, что мы построим что-то настоящее. Он был обаятельным, внимательным, умел слушать. Говорил, что моя квартира — это настоящее сокровище, что центр города — это престиж и удобство, что мне повезло. Мы поженились через год после знакомства, и он переехал ко мне.
Первые месяцы были как в тумане — счастливом, розовом, пьянящем. Мы готовили ужины вместе на тесной кухне, смеялись над глупыми фильмами, строили планы. Его мама, Лидия Петровна, приезжала редко, всегда с пирожками и советами, которые я старательно пропускала мимо ушей. Она жила на другом конце города, в спальном районе, в типовой панельной девятиэтажке.
Но со временем розовый туман начал рассеиваться, обнажая контуры реальности, которая оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла.
Всё началось с мелочей. Илья стал задерживаться на работе. Сначала раз в неделю, потом чаще. Телефон он начал носить с собой даже в ванную, а когда я случайно брала его в руки, он напрягался, как струна. Я списывала это на усталость, на стресс, на проблемы с проектом, о котором он постоянно говорил. Мне хотелось верить. Мне было удобнее верить.
А потом в один промозглый октябрьский вечер к нам пришла Лидия Петровна.
Она сидела на моём диване, обхватив руками чашку с чаем, и смотрела на меня с выражением заботливой озабоченности, которое я уже научилась распознавать как преамбулу к чему-то неприятному.
— Верочка, милая, — начала она тоном, каким обычно объясняют что-то очень важное не слишком сообразительному ребёнку. — Илья мне рассказал одну интересную мысль. И я считаю, что это очень разумно.
Илья сидел рядом, отводил взгляд и молчал. Я уже тогда почувствовала, что меня сейчас поставят перед фактом.
— Видишь ли, твоя квартира, конечно, замечательная, — продолжала свекровь, оглядывая комнату с видом эксперта. — Центр, история, всё такое. Но она же маленькая! Вы молодые, вам детей рожать. Где вы их размещать будете? А если их двое будет? Или трое?
Я молчала, сжимая пальцами чашку.
— И вот мы с Илюшей подумали, — она посмотрела на сына, ища поддержки. Он кивнул, не глядя на меня. — Что если продать эту квартиру? Ну, она же дорогая, в центре! И мою квартиру я тоже продам. И мы вместе купим одну большую, просторную четырёхкомнатную! В новом доме, на окраине. Там сейчас такие комплексы строят — красота! С детскими площадками, парковками. И всем места хватит — и вам, и детям, и мне. Я же вам помогать буду, с внуками нянчиться. Разве не замечательно?
Она улыбалась, довольная своим планом, а я чувствовала, как внутри меня что-то холодеет и сжимается.
— … Но у меня были другие планы, — произнесла я тихо, почти про себя.
— Что? — не расслышала Лидия Петровна.
— Ничего, — я покачала головой. — Мне нужно подумать.
— Да что тут думать-то! — она всплеснула руками. — Это же выгодно! Это же для вас, для вашей семьи!
Для нашей семьи. Я посмотрела на Илью. Он по-прежнему не встречался со мной взглядом.
— Я подумаю, — повторила я.
Той ночью мы не разговаривали. Илья быстро уснул, а я лежала с открытыми глазами и слушала его ровное дыхание. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Продать квартиру. Мою квартиру. Ту, что оставила мне бабушка. Ту, что была моей крепостью, моим убежищем, моим домом. И обменять её на долю в общей собственности, где будет жить свекровь, где каждый квадратный метр будет делиться на троих, а может, и на четверых.
А что если мы разведёмся? Мысль пришла внезапно и пронзительно. Что если через год, через два, через пять всё пойдёт не так? Тогда эта квартира, мой единственный актив, моё наследство, превратится в общее имущество, которое придётся делить. А значит, половина отойдёт Илье. Половина того, что принадлежало моей бабушке, что она хотела оставить мне.
Я встала с кровати, накинула халат и вышла на кухню. Села у окна и смотрела на ночной город. Огни уже не казались дружелюбными. Они были холодными и равнодушными.
На следующий день я позвонила Наташе. Мы дружили с института — она была из тех людей, с которыми можно говорить обо всём, не боясь осуждения. Мы встретились в нашем любимом кафе на Никитской, заказали кофе и круассаны, к которым я даже не притронулась.
— У тебя такой вид, как будто тебе приговор вынесли, — сказала Наташа, внимательно глядя на меня. — Что случилось?
Я рассказала ей про предложение свекрови. Про квартиру, про обмен, про всю эту историю. Наташа слушала молча, лишь иногда кивала.
— Верка, — наконец произнесла она, когда я закончила. — Не продавай квартиру. Ни в коем случае.
— Но они говорят, что это для нашего блага…
— Для их блага, — перебила она. — Слушай, я тебе вообще-то давно хотела кое-что сказать, но не знала, как. Но раз уж разговор зашёл о твоём муже… — она замялась, покусывая губу. — Верка, у Ильи есть кто-то ещё.
Слова повисли в воздухе. Я смотрела на подругу и не понимала, что чувствую. Шок? Злость? Облегчение? Странное, неуместное облегчение от того, что мои смутные подозрения подтвердились?
— Я видела его месяц назад, — продолжала Наташа. — В парке Горького. Он шёл с какой-то женщиной. Шатенка, года на три моложе тебя, наверное. Они держались за руки. И с ними был ребёнок. Совсем маленький, в коляске.
Мир качнулся. Я схватилась за край стола.
— Ребёнок?
— Да. Я сначала подумала, может, это его сестра или кто-то из родственников. Но потом увидела, как они целовались. — Наташа протянула руку и накрыла мою. — Мне так жаль, Вер. Я не хотела тебе об этом говорить, но теперь, когда они пытаются заставить тебя продать квартиру…
Всё встало на свои места. Поздние возвращения. Телефон, который он прятал. Отстранённость. И теперь это предложение — продать мою квартиру, вложиться в общую, где он будет иметь долю. А потом развестись, разделить имущество и обеспечить свою вторую семью. Красиво придумано.
— Спасибо, что сказала, — я сжала её руку. — Мне нужно это проверить.
Следующие две недели я превратилась в сыщика. Я отпрашивалась с работы пораньше, следила за Ильей, запоминала маршруты. И в один из дней увидела их. Женщину с коляской, которая встретила его у выхода из офиса. Они обнялись, долго и нежно, как обнимаются люди, которые скучали друг по другу. Потом пошли по улице втроём — счастливая семья.
Я стояла на другой стороне улицы и смотрела на них через дорогу. Смотрела, как Илья наклоняется к коляске, как улыбается ребёнку, как целует эту женщину в макушку. И чувствовала, как внутри меня всё холодеет и твердеет, превращаясь в камень.
Я вернулась домой раньше него. Достала документы на квартиру. Квартира была оформлена на меня ещё до брака. Это была моя добрачная собственность, и по закону она не подлежала разделу при разводе. Но если я продам её и куплю новую в браке — она станет совместно нажитым имуществом. Половина уйдёт мужу. Половина квартиры, купленной на деньги от продажи моего наследства, достанется человеку, который обманывал меня, который уже создал семью с другой и теперь хотел улучшить своё материальное положение за мой счёт.
Нет. Этого не будет.
Я позвонила юристу на следующий же день. Проконсультировалась обо всех нюансах развода, разделе имущества, правах на добрачную квартиру. Потом собрала документы и подала на развод.
Илья вернулся поздно вечером. Увидел на столе конверт и замер.
— Что это? — спросил он, хотя по его лицу было видно, что он уже понял.
— Заявление на развод, — ответила я спокойно.
— Вера, я…
— Не надо, — перебила я. — Мне рассказали. Я видела. Ты, она и ребёнок. Сколько ему? Полгода? Значит, ты встречался с ней ещё в прошлом году.
Он опустился на стул, закрыл лицо руками.
— Я не хотел, чтобы ты узнала так.
— А как ты хотел? — я рассмеялась, и смех вышел горьким. — Сначала заставить меня продать квартиру, получить свою долю, а потом развестись? Обеспечить свою новую семью моими деньгами?
— Это не так! — он вскочил. — Не всё так просто!
— Тогда объясни.
Он молчал. Потом всё-таки заговорил — сбивчиво, путано. Рассказал про случайную встречу два года назад, про то, что они встречались, потом она забеременела. Он испугался, не знал, что делать. Обещал ей, что разведётся со мной, но всё откладывал. Квартира была нужна, чтобы они смогли жить все вместе — он, она, ребёнок. И его мама, конечно. Одной большой семьёй.
— А я где в этой картине? — спросила я.
— Я думал… я думал, ты поймёшь. Что мы договоримся. Ты же получишь деньги от продажи квартиры, сможешь купить себе что-то поменьше…
— Половину денег, — уточнила я. — Половину того, что оставила мне бабушка. А вторую половину ты бы потратил на свою новую жизнь.
Он не ответил. Не смог.
— Собирай вещи, — сказала я. — Съезжай к матери. Или к своей любовнице. Мне всё равно.
Он уехал на следующий день. Забрал свою одежду, какие-то личные вещи… Квартира опустела, стала казаться больше и холоднее. Но она по-прежнему была моей.
Развод прошёл легче, чем я ожидала. Илья не сопротивлялся, не пытался претендовать на квартиру — юрист объяснил ему, что это бесполезно. Добрачная собственность оставалась моей. Всё, что он успел внести в наш брак — новый телевизор и диван, которые я с радостью отдала.
Через месяц после развода мне позвонила Наташа.
— Слушай, у меня для тебя новости, — сказала она. — Помнишь ту самую любовницу Ильи? Так вот, она его бросила.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Ну да. Мне рассказала одна знакомая, у которой подруга с ней вместе работает. Оказывается, она рассчитывала, что после развода Илья сможет обеспечить им нормальное жильё. Когда поняла, что квартиры не будет и денег тоже, сказала ему, чтобы он не звонил больше. Теперь он живёт с мамой в её панельке. Представляешь?
Я представила. Лидию Петровну и Илью в тесной однокомнатной квартире на окраине. Без просторной четырёхкомнатной мечты, без внуков, которых она собиралась нянчить, без иллюзий.
— Ему так и надо, — сказала Наташа. — Предатель.
Я не ответила. Во мне не было злорадства. Была только усталость и странное облегчение.
Прошло полгода. Я научилась жить одна заново — но теперь это была уже другая жизнь, не та, что до брака. Я стала сильнее, осторожнее. Квартира оставалась моей крепостью, но теперь я понимала, что настоящая сила не в стенах, а во мне самой. В способности сказать «нет», когда пытаются забрать то, что тебе дорого. В способности увидеть правду, даже если она больно ранит.
Однажды вечером, когда за окном снова шёл дождь, я сидела на своём любимом подоконнике с чашкой горячего чая и смотрела на огни города. Они снова казались живыми и дружелюбными. Они мигали мне, как старые знакомые, рассказывая свои бесконечные истории. И я улыбнулась им в ответ.
Моя история продолжалась. И она была только моей.
