— Мы летим в романтическое путешествие, и твоя мама купила билет и сняла соседний номер в нашем отеле?! Ты ненормальный?! Я хотела побыть с тобой вдвоем, а не слушать ее советы про то, как мне правильно мазаться кремом! Сдавай билеты! Я никуда не полечу с этим надзирателем в панамке! — вопила жена, разрывая путевку.
Плотная глянцевая бумага, на которой красовались лазурные волны и логотип туроператора, поддавалась с трудом. Она издавала противный, натужный скрип, похожий на звук разрываемой ткани. Жанна с остервенением рвала лист на мелкие части, швыряя обрывки прямо в открытый чемодан Павла. Белые клочки сыпались на его аккуратно сложенные льняные рубашки, как радиоактивный пепел на город, который уже обречен.
Павел замер у гладильной доски с очередным носком в руке. Он посмотрел на испорченный документ, потом на жену, и поправил очки на переносице привычным, раздражающим жестом школьного учителя. В душной спальне, заваленной летними вещами, пахло нагретым утюгом, лаком для волос и дорогой кожей новых сандалий — запахом предвкушения, который за секунду превратился в запах катастрофы.
— Жанна, прекрати истерику, — голос Павла звучал сухо и рассудительно, что бесило ещё больше. — Ты сейчас уничтожаешь документ строгой отчетности. У нас дома в принтере краска кончилась, мне придется искать копицентр, чтобы распечатать дубликат. Зачем эти театральные эффекты? Мама — взрослый человек, гражданка Российской Федерации. У неё есть загранпаспорт и право перемещаться по миру. Я не могу запретить ей купить тур в тот же отель. Это свободный рынок.
— Свободный рынок? — Жанна шагнула к нему через гору неразобранной одежды, наступив голой пяткой на зарядку от телефона, но даже не поморщилась. Боль физическая сейчас казалась смешной по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. — Паша, ты меня за дуру держишь? Мы полгода выбирали этот отель. Именно этот корпус, именно это крыло, чтобы было тихо. «Только для взрослых», помнишь? Мы хотели пить вино на балконе голыми и спать до обеда. Ты представляешь себе «спать до обеда», когда в семи метрах, за картонной стенкой, будет жить Галина Петровна?
Павел аккуратно, словно ничего не происходило, свернул носки в тугой клубок и положил в чемодан, стряхнув с крышки бумажный обрывок.
— Ты сгущаешь краски. У мамы больные суставы, врач рекомендовал ей сухой климат и прогревание. Она будет целыми днями сидеть в грязевых ваннах или спать под зонтиком. Мы её даже не увидим. Она деликатный человек и прекрасно понимает, что у нас… своя программа.
— Деликатный? — Жанна горько усмехнулась, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле. — Это та женщина, которая на мой день рождения подарила мне весы и книгу «Диета для ленивых»? Та, которая проверяет пыль на шкафах белым платком, когда приходит в гости? Паша, она не деликатная. Она вездесущая. И ты, зная это, позволил ей купить путевку. Нет, стой… Ты не просто позволил.
Жанна метнулась обратно к папке с документами, которую она опрометчиво открыла пять минут назад, чтобы проверить страховку. Её руки дрожали не от страха, а от бешенства. Она выхватила еще один лист — подтверждение бронирования.
— Смотри сюда, — она ткнула пальцем в строчку с номером брони. — Номера комнат. 402 и 404. Они идут подряд. И время бронирования — одно и то же, до секунды. Это была одна транзакция, Паша. Ты не «проболтался», как пытался мне сейчас соврать. Ты бронировал всё сам. Ты купил тур на троих.
Павел вздохнул, понимая, что отпираться бессмысленно, но виноватым он себя по-прежнему не чувствовал. Он лишь досадливо поморщился, как человек, которого поймали на мелком нарушении правил парковки, а раздувают из этого уголовное дело.
— Да, я бронировал вместе. Так было логистически вернее, — он начал загибать пальцы. — Во-первых, групповая скидка от туроператора — пять процентов. Во-вторых, общий трансфер. Зачем платить за два такси от аэропорта, если можно доехать на одном минивэне? Это просто экономия семейного бюджета, Жанна. Ты же сама просила отложить деньги на ремонт кухни. Вот я и оптимизировал расходы.
— Оптимизировал… — Жанна опустилась на край кровати, прямо на кучу купальников. — Ты продал наш медовый месяц за пятипроцентную скидку? Ты понимаешь, что это не отпуск? Это выездная сессия «Клуба любителей поучать Жанну». Мы будем завтракать втроем, потому что «маме скучно одной». Мы будем ходить на пляж втроем, потому что «надо присмотреть за вещами». А вечером она будет сидеть у нас в номере и пить чай, потому что у неё в номере телевизор не показывает русские каналы. Я знаю этот сценарий, Паша. Я живу в нем три года.
— Ну зачем ты так про маму? — в голосе Павла появились обиженные нотки. — Она просто хочет побыть с семьей. Она стареет, Жанна. Ей страшно лететь одной в чужую страну. Я, как сын, обязан обеспечить ей безопасность. Что в этом плохого? Мы же не в одной кровати спать будем.
— Мы вообще спать не будем, Паша! — рявкнула Жанна, вскакивая. — Потому что каждое утро в семь часов она будет стучать в стенку или звонить тебе, чтобы спросить, какое у тебя давление и не забыл ли ты надеть панамку! Ты превратил наш романтический побег в семейный лагерь строгого режима.
Она посмотрела на мужа — на его спокойное, непробиваемое лицо, на аккуратную стопку футболок, которые он продолжал укладывать, игнорируя масштаб катастрофы. Он искренне не видел проблемы. Для него мама была неотъемлемой частью пейзажа, как мебель или погода.
— Я не лечу, — отрезала Жанна. — Можешь считать меня истеричкой, сумасшедшей, кем угодно. Забирай маму, её больные суставы, и летите вдвоем. Экономьте на трансфере сколько влезет. А я остаюсь.
— Не говори глупостей, — Павел наконец-то перестал укладывать вещи и посмотрел на часы. — Деньги за тур невозвратные. До выезда в аэропорт два часа. Такси заказано. Кстати… — он замялся, впервые за весь разговор отведя глаза. — Мама уже выехала. Она решила не ждать своего такси и приехать сюда, чтобы мы все вместе погрузились и поехали. Так надежнее. Чтобы никто не опоздал.
Жанна застыла посреди комнаты. В голове щёлкнул невидимый тумблер. Она представила, как через полчаса в их прихожую ввалится Галина Петровна с чемоданом, полным лекарств и наставлений, и начнет командовать парадом ещё до порога аэропорта.
— Она едет сюда? — переспросила Жанна очень тихо. — В мою квартиру? Чтобы конвоировать нас прямо от двери?
— Ну почему конвоировать… Просто попить чаю на дорожку, — пробормотал Павел, спешно закрывая свой чемодан, словно пытаясь спрятаться за щелчками замков. — Жанна, будь умницей. Не порти отпуск. Мама хотела как лучше.
Жанна посмотрела на разодранную путевку, на яркие лоскутки мечты, валяющиеся на полу, и поняла: это не просто ссора. Это война. И, похоже, Павел уже выбрал сторону, даже не заметив, как предал её.
— А теперь давай начистоту, Паша, — Жанна медленно поднялась с кровати. Её движения стали пугающе плавными, хищными. Она подошла к мужу вплотную, заглядывая ему в глаза, которые за стеклами очков беспокойно бегали по комнате, избегая встречи. — Я ведь знаю нашу бухгалтерию. Я знаю каждую копейку, которую мы откладывали. Мы накопили триста тысяч. Этот отель, этот конкретный номер «Делюкс» с видом на океан, стоит минимум полмиллиона на двоих. Откуда взялись ещё двести тысяч?
Павел нервно облизнул губы и сделал шаг назад, упершись поясницей в подоконник. Его уверенность, ещё минуту назад казавшаяся незыблемой, дала трещину. Он поправил воротник рубашки, словно тот вдруг начал его душить.
— Ну… были кое-какие премиальные, — пробормотал он неуверенно. — Плюс я продал старый ноутбук. Жанна, какая разница? Мы едем в пятизвездочный отель. Ты же сама ныла, что устала от бюджетных турецких «трешек». Я хотел сделать тебе подарок. Сюрприз. Чтобы всё было по высшему разряду.
— Сюрприз… — Жанна усмехнулась, и эта усмешка была острее бритвы. — Паша, ты не умеешь врать. У тебя уши краснеют. Твой ноутбук стоит от силы пятнадцать тысяч, а премию тебе дали грамотой в прошлом квартале. Эти деньги дала она, верно? Галина Петровна оплатила разницу?
Павел молчал, глядя в пол. Его молчание было громче любого признания. В комнате повисла тяжелая, липкая атмосфера разоблачения. Жанна чувствовала, как внутри неё рушится последний бастион уважения к этому человеку.
— Значит, так, — продолжила она ледяным тоном, от которого у Павла по спине побежали мурашки. — Это был бартер. Сделка. Ты пришел к мамочке, поплакался, что у тебя не хватает денег на красивую жизнь, и она милостиво открыла кошелек. Но с одним маленьким условием: она едет с нами. Я права?
— Ты всё извращаешь! — взвился Павел, отталкиваясь от подоконника. Лицо его пошло красными пятнами. — Мама просто предложила помощь! Она сказала: «Зачем вам ютиться в стандарте с видом на стройку? Я добавлю, живите как короли». И да, она захотела поехать тоже. Она одинокая женщина, Жанна! У неё кроме меня никого нет. Неужели я должен был плюнуть ей в лицо и сказать: «Деньги давай, а сама сиди дома»? Это было бы свинство!
— Нет, Паша, свинство — это то, что ты сделал со мной, — Жанна говорила тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ты не просто взял у неё деньги. Ты продал нас. Ты продал наше уединение, нашу близость, наш отдых. Мы теперь не просто туристы. Мы — эскорт. Мы сопровождающие лица для капризной пожилой дамы, которая оплатила банкет.
Она отошла к окну, глядя на серый двор, заставленный машинами. Ей было физически тошно. Вся эта поездка, о которой она мечтала, теперь казалась грязной. Будто она должна была отрабатывать этот «Делюкс», улыбаясь свекрови за завтраком и выслушивая её бредни про пользу уринотерапии.
— Ты неблагодарная, — буркнул Павел, снова начиная складывать вещи, но теперь его движения были дергаными, злыми. — Мама, между прочим, уже составила культурную программу. Она нашла частного гида, недорогого. Запланировала экскурсию на плантацию специй и в храм какого-то там Будды. Она хочет, чтобы мы развивались, а не просто жарились на солнце как тюлени.
Жанна резко развернулась.
— Программу? — переспросила она. — Она составила программу? То есть, мое мнение уже вообще не учитывается? Мои планы лежать с книжкой и пить коктейли — это деградация, а таскаться по жаре за твоей мамой и слушать нудного гида — это развитие?
— Это организованный отдых! — огрызнулся Павел. — Мама — человек старой закалки, она любит порядок. Она даже распечатала расписание по дням. Завтрак в 8:00, пляж до 11:00, потом процедуры…
— Процедуры? — Жанна почувствовала, как к горлу подступает истерический смех. — Паша, ты слышишь себя? Ты едешь в отпуск с женой или в пионерлагерь с вожатой? Может, нам еще тихий час по расписанию устроить? Или отбой в 22:00?
— Хватит! — крикнул Павел, швырнув футболку в чемодан. — Ты ведешь себя как эгоистичная стерва! Мама вложила в этот отпуск двести тысяч! Двести! Она имеет право на то, чтобы мы уделили ей внимание. Ты хоть понимаешь, что без её денег мы бы сейчас собирались в Геленджик в частный сектор? Скажи спасибо, что будешь жить в роскоши!
— В роскоши? — Жанна подошла к своему желтому чемодану и пнула его ногой. Он отъехал в сторону, врезавшись в комод. — Это не роскошь, Паша. Это золотая клетка. И ты в ней — любимая канарейка. А я… я просто случайная птичка, которая залетела не в ту форточку.
В этот момент в прихожей раздался звук открываемого замка. Щелчок был уверенным, хозяйским. Следом послышалось шуршание колесиков тяжелого чемодана по ламинату и бодрый, зычный голос:
— Павлик! Жанночка! А вот и я! Дверь почему на один оборот закрыта? Сколько раз говорила — безопасность превыше всего!
Жанна посмотрела на мужа. Павел мгновенно преобразился. С его лица исчезло выражение злости и обиды, сменившись маской покорного, любящего сына. Он одернул рубашку, натянул дежурную улыбку и, бросив на жену предупреждающий взгляд, поспешил в коридор.
— Мамуля! Приехала! А мы как раз дособирались!
Жанна осталась стоять посреди спальни. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Она слышала, как Галина Петровна в прихожей уже раздает указания — куда поставить сумку, где у них ложечка для обуви, и почему в квартире так душно. Инспекция началась. Спонсор прибыл проверить свои инвестиции. Жанна поняла, что точка невозврата пройдена, и этот спектакль она досматривать не намерена. Но сначала ей предстояло выдержать антракт.
— Ну что застыли, как истуканы? Время — деньги, а в нашем случае — нервы! Такси не будет ждать вечно! — Галина Петровна вплыла в спальню, заполняя собой всё пространство, словно надувной спасательный плот, вдруг раскрывшийся в тесном лифте.
На ней была неописуемая бежевая панама с искусственным маком на боку, свободная туника леопардовой расцветки и массивные ортопедические сандалии. В одной руке она сжимала ручку пухлого чемодана на колесиках, а в другой держала внушительный пакет, от которого на всю комнату пахнуло жареной курицей и вареными яйцами. Этот запах — запах плацкартного вагона поезда «Воркута-Адлер» — мгновенно убил остатки аромата дорогих духов Жанны.
— Мама, ты прекрасно выглядишь, — Павел метнулся к ней, пытаясь забрать тяжелый пакет, но Галина Петровна увернулась с ловкостью боксера.
— Оставь! Это стратегический запас. Знаю я эти ваши лоукостеры, дадут сухую булку и стакан воды. А мужчине нужно мясо. Я нажарила котлеток, в фольгу завернула, ещё горячие. В аэропорту перекусим, пока регистрацию ждать будем.
Она по-хозяйски окинула взглядом комнату, задержав взгляд на разворошенной кровати и открытом желтом чемодане Жанны. Её брови, нарисованные карандашом в тонкую дугу, поползли вверх.
— Жанна, деточка, ты что, до сих пор не собрана? Мы выезжаем через сорок минут. И почему у тебя такое лицо, будто ты лимон съела? Радоваться надо! Море, солнце, витамин Д! Или ты опять на диете сидишь? Я же говорила, от голода характер портится. Вон, круги под глазами какие, краше в гроб кладут.
Галина Петровна прошла к кровати и, нимало не смущаясь, плюхнула жирный пакет с едой прямо на покрывало, рядом с шелковой пижамой Жанны. Затем она повернулась к сыну и начала инспекцию, полностью игнорируя тот факт, что Жанна стоит рядом и смотрит на неё с выражением тихого ужаса.
— Павлик, ты аптечку взял? Я тебе список скидывала. Смекта, активированный уголь, пластыри?
— Да, мам, Жанна всё собрала, — пробормотал Павел, стараясь не смотреть на жену. Он словно уменьшился в размерах. Плечи опустились, спина сгорбилась. Перед матерью стоял не тридцатилетний начальник отдела, а нашкодивший пятиклассник.
— Жанна собрала… — фыркнула свекровь. — Доверяй, но проверяй. Жанна у нас девушка творческая, могла и забыть. А если тебя пронесет от местной воды? Там же антисанитария сплошная, Азия эта! Я вот взяла с собой три пачки левомицетина. И кипятильник. Будем воду в номере кипятить, мало ли что они там в бутылки разливают.
Жанна смотрела на эту сюрреалистичную картину и чувствовала, как реальность плывет. Левомицетин. Кипятильник. Котлеты в фольге. И всё это — в отеле «пять звезд», за который она заплатила своей нервной системой.
— Галина Петровна, — тихо произнесла Жанна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В номере есть чайник. И бутилированная вода. Это отель премиум-класса. Там не нужен кипятильник.
Свекровь отмахнулась от неё, как от назойливой мухи, даже не повернув головы. Она уже расстегивала молнию на рюкзаке Павла, бесцеремонно запустив туда руки.
— Премиум-шмериум… Знаем мы их премиум. Сэкономят на фильтрах, а мой сын потом будет с животом мучиться. Так, а где теплые носки? Павлик, я не вижу шерстяных носков!
— Мам, мы летим на экватор. Там плюс тридцать ночью, — робко возразил Павел.
— В самолете! — рявкнула Галина Петровна, выуживая из рюкзака планшет и откладывая его в сторону, словно мусор. — Там кондиционеры звериные! Продует — и всё, отпуск насмарку. Воспаление легких, температура сорок. Ты хочешь лежать в номере, пока мы с Жанной будем купаться? Я взяла тебе те, что сама вязала, колючие. Сейчас переложим.
Она открыла свой чемодан и достала оттуда пару толстых, серых шерстяных носков, которые выглядели так, словно их сняли с партизана времен войны. С ловкостью фокусника она запихнула их в ручную кладь сына, попутно выкинув оттуда его наушники.
— Наушники не нужны, мы будем общаться. Столько времени не виделись толком, всё работа да работа. Хоть поговорим по-человечески. Я кроссворды взяла, будем вместе гадать.
Жанна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «Будем общаться». Это звучало как приговор. Она представила себе девять часов полета. Слева — храпящий Павел в колючих носках. Справа — Галина Петровна с кроссвордами и котлетами, рассказывающая про свои болячки и соседей-наркоманов.
— Я не могу, — прошептала Жанна. Но её никто не услышал.
— А ты, милочка, чего стоишь? — Галина Петровна наконец удостоила невестку полноценным вниманием. Она подошла ближе, прищурившись. — Купальник-то хоть слитный взяла? Или опять эти веревочки, в которых всё наружу? Там мусульманская страна, между прочим. Нечего местных мужчин провоцировать. И Пашу позорить. Он у нас теперь мужчина солидный, при должности. Ему нужна жена скромная, а не…
Она не договорила, но выразительный взгляд на кружевное белье, торчащее из чемодана Жанны, сказал больше тысячи слов. Свекровь протянула руку и бесцеремонно, двумя пальцами, подцепила лямку бюстгальтера.
— Синтетика. Вредно для женского здоровья. Я же тебе на Новый год дарила хороший хлопковый комплект, почему не носишь?
Павел стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Он видел, что лицо жены побелело, как мел, но страх перед матерью был сильнее инстинкта самосохранения.
— Мам, ну оставь ты её вещи, — вяло промямлил он. — Давайте лучше проверим документы. Паспорта, ваучеры…
— Вот именно! — оживилась Галина Петровна, отпуская белье. — Ваучеры! Я свои распечатала в трех экземплярах. Один в чемодан, один в сумку, один в карман. А ваши где? Покажите мне, я проверю даты. А то знаю я вас, молодежь. В голове ветер, в телефоне Тик-Ток. Перепутаете время вылета, и что мне потом с вами делать?
Она протянула руку ладонью вверх, требовательно шевеля пальцами.
— Давайте сюда папку. Живо. У нас режим.
Это «живо» стало последней каплей. Оно прозвучало так обыденно, так привычно-властно, словно она командовала не взрослыми людьми в их собственном доме, а неразумными щенками, которых нужно тыкать носом в лужу. Жанна посмотрела на эту протянутую руку с короткими, пухлыми пальцами и дешевым кольцом с огромным фиолетовым камнем. Потом перевела взгляд на мужа, который уже покорно полез в свой рюкзак за документами, готовый сдать их на проверку «генералу».
В этой комнате для неё больше не было места. Была семья — мама и сын. А она была просто обслуживающим персоналом, который плохо справляется со своими обязанностями.
— Папку… — повторила Жанна странным, звенящим голосом. — Ах да, папка.
Она медленно подошла к своему чемодану. Галина Петровна одобрительно кивнула, принимая это движение за покорность.
— Давай-давай, пошевеливайся. Такси через пятнадцать минут. Надо ещё успеть присесть на дорожку и помолиться, чтобы долетели нормально. А то самолеты сейчас падают часто, я в новостях читала…
Жанна не слушала. Она смотрела на желтый пластик чемодана и понимала, что сейчас произойдет то, что изменит всё навсегда. Пути назад не было. Мост был не просто сожжен — он был взорван.
— А теперь слушайте меня внимательно, туристы, — голос Жанны стал пугающе спокойным, лишенным даже малейшей вибрации истерики. Она резко дернула молнию на своем желтом чемодане, но не чтобы достать документы.
Она перевернула его вверх дном. Яркие купальники, легкие платья, крема для загара — всё, что она с такой любовью подбирала, вывалилось на пол пестрой, бесполезной кучей прямо к ногам свекрови. Галина Петровна отшатнулась, прижимая к груди пакет с котлетами, словно защищалась от гранаты.
— Жанна, ты что творишь?! — взвизгнул Павел, глядя на гору вещей. — У нас такси через десять минут! Складывай обратно!
— Я не полечу, Паша. Это окончательное решение. Но отпуск пропадать не должен, верно? — Жанна шагнула к раскрытому чемодану мужа. — Деньги ведь невозвратные. Твоя мама так переживала за бюджет.
Она начала хватать вещи Павла, которые он ещё не успел убрать, и с силой, комкая, запихивать их в недра его чемодана. Туда полетели льняные рубашки, которые теперь превращались в жеваные тряпки. Туда отправилась зарядка, спутавшаяся узлом.
— Что ты делаешь? — Павел попытался перехватить её руку, но Жанна отдернула её с такой брезгливостью, будто коснулась слизняка.
— Я собираю тебя в романтическое путешествие, милый. Ты же этого хотел? Чтобы мы все были вместе? Так вот, я убираю лишнее звено. Я убираю себя. У вас будет идеальный медовый месяц. Только ты и главная женщина в твоей жизни.
Она схватила со стола те самые колючие шерстяные носки, которые привезла свекровь, и швырнула их Павлу в лицо. Они мягко ударились о его очки и упали на пол.
— Возьми. А то ножки замерзнут. Мама расстроится.
— Прекрати этот цирк! — рявкнула Галина Петровна, выходя из оцепенения. Её лицо пошло багровыми пятнами. — Ты ненормальная! Истеричка! Павлик, посмотри на неё! Я же говорила, ей лечиться надо! Мы сейчас же уходим, но ты потом на коленях приползешь прощения просить!
— Именно, Галина Петровна. Вы уходите. Прямо сейчас, — Жанна захлопнула чемодан Павла, даже не проверяя, не прищемила ли рукава. Замок хрустнул, но сошелся. — Забирайте своё сокровище. Я возвращаю его вам по гарантии. Он бракованный. У него пуповина не отрезана, она его душит, а он думает, что это шарфик.
Жанна подняла тяжелый чемодан и, не обращая внимания на тяжесть, покатила его в коридор. Колесики грохотали по ламинату, как барабанная дробь перед казнью. Павел семенил следом, растерянный, жалкий, разрывающийся между привычкой подчиняться маме и страхом потерять жену.
— Жанна, подожди… Ну давай обсудим… Я поговорю с мамой, она возьмет другой отель…
— Поздно, Паша, — она открыла входную дверь настежь. В подъезде было тихо и пахло сыростью. — Ты свой выбор сделал, когда взял у неё деньги. Ты не муж. Ты сын. И это, к сожалению, не лечится. Езжайте. У вас там программа, гид, процедуры. Не смею задерживать.
Она метнулась к тумбочке в прихожей, схватила папку с документами и сунула её Павлу в руки, больно ткнув углом папки в грудь.
— Вот ваши ваучеры. Наслаждайтесь. Спите в соседних номерах, стучите в стенку, проверяйте давление. Можете даже съехаться в один номер, чтобы сэкономить ещё больше. Вам ведь никто больше не мешает.
Галина Петровна, пыхтя, выкатила свой чемодан в коридор. Она уже взяла себя в руки и теперь смотрела на невестку с нескрываемым торжеством победителя. Конкурентка устранилась сама.
— Пойдем, сынок, — сказала она властно, беря Павла под локоть. — Не унижайся. Пусть посидит одна, подумает. Гормоны у неё играют, или просто дурь. Вернемся — будет шелковая. А сейчас нам надо море. Тебе нужно нервы лечить после такой сцены.
Павел застыл на пороге. Он смотрел на Жанну, ожидая, что она сейчас заплачет, крикнет «стой», бросится на шею. Но Жанна стояла абсолютно прямо, скрестив руки на груди. В её глазах была такая пустота и холод, что Павлу стало физически зябко. Он понял, что возвращаться ему будет некуда.
— Вон, — тихо сказала Жанна.
— Ты пожалеешь, — буркнул Павел, пытаясь сохранить остатки достоинства, поправил рюкзак и шагнул за порог, увлекаемый настойчивой рукой матери.
— Ключи, — потребовала Жанна.
Павел, споткнувшись, обернулся. Он медленно достал связку из кармана и положил её на галошницу. Рядом Галина Петровна демонстративно громко шмыгнула носом и нажала кнопку вызова лифта.
— И твои тоже, — Жанна перевела взгляд на свекровь.
— Что? — Галина Петровна округлила глаза. — Это квартира моего сына! Я имею право…
— Это квартира, купленная в ипотеку, которую плачу я со своей зарплаты, пока ваш сын копит на «сюрпризы», — отрезала Жанна. — Ключи. Или я меняю замки сегодня же, и вещи Павла выставляю к мусоропроводу.
Свекровь задохнулась от возмущения, но увидев решимость в глазах невестки, злобно швырнула свою связку на пол.
— Хамка! Ноги моей здесь больше не будет!
— Я на это искренне надеюсь. Хорошего полета. Не забудьте надеть Паше панамку, солнце нынче агрессивное.
Жанна захлопнула дверь. Лязгнул замок, отсекая звуки возмущенного бубнежа на лестничной клетке.
В квартире повисла тишина. Не звенящая, не тяжелая, а стерильная. Тишина операционной после того, как удалили гангрену. Жанна сползла спиной по двери на пол. Она посмотрела на свои босые ноги, потом на пакет с котлетами, который Галина Петровна в суматохе забыла на полу в спальне.
Жирный запах жареного лука и дешевого мяса всё ещё витал в воздухе, но сквозь него уже пробивался свежий сквозняк из открытого окна. Жанна знала, что через час она соберет все вещи Павла, которые не влезли в чемодан, в мусорные мешки. А завтра подаст на развод.
Но сейчас она просто сидела и улыбалась. Она не ехала на Мальдивы. Она оставалась дома. И впервые за три года это казалось ей самым роскошным отдыхом на свете. Одной. Без надзирателей. Без советов. Без Павла. Это стоило порванной путевки…
